27. Выбрать сторону

1 Маркус:

Где-то в середине очередного нудного фильма в комнату поскреблась Темай. Вошедшая за ней тётка явно выглядела очередной желающей потрахаться.

— Это ещё одна из твоих жён?

Пока я видел лишь троих: Хаинь, с удовольствием берущую в рот и дающую в задницу; Мил, которую я, видимо, не привлекал, хотя сама она была очень даже ничего, и ещё, появлявшуюся последнее время всё чаще, Ваянью, оказавшуюся в постели ещё большей скромницей, чем сама Темай.

Тётка довольно улыбнулась:

— Я её будущая родственница. Генерал, позволишь нам пообщаться?

Белобрысая натянула замороженную улыбку и, кивнув, шустро выскользнула из комнаты. Трусиха она, несмотря на все свои чемпионские титулы. Я выждал паузу, неспешно отложил пульт от телика и повернулся к тётке:

— Ну, и о чём ты хочешь со мной поговорить?

Как все местные, она была беловолосой. Этого особенного белого цвета, которым бывают окрашены только волосы женщин расы нэрми — цвет молока, или луча элебро, если смотреть под углом к выстрелу. Комплекцией именно эта нэрми была поменьше и похудее Темай. Заострённые черты лица, усмешка стервы. Встретив такую в порту, я бы тоже, наверное, струхнул. От таких баб бывает много неприятностей. Но тут, в условно «моей» комнате, чем она могла быть для меня опасна?

Тётка, не прячась, облизала меня взглядом:

— Меня зовут Семиньяка, вне публичности можно Сема. — Точно потрахаться набивается. — Позволишь взглянуть на тебя без рубашки?

Оппа, я прям в восторге от прямоты подхода.

— Почему сразу не догола?

— Можно и догола, если тебя это не сильно смутит.

Одним движением, через голову, я стянул рубашку, потом, улёгшись на спину, принялся медленно расстёгивать штаны.

— Ты очень красив. У Темай великолепный вкус. Она часто бывает у тебя?

— А ты любишь дрочить на рассказы о чужих похождениях?

Тётка усмехнулась:

— Ну, мне интересна эта тема. Если тебе не сложно.

— У Темай хороший темперамент. Она заходит, конкретно потрахаться, почти каждый день. Хотя бы просто слегка перепихнуться. У неё хорошее тело, гибкое и упругое. Практически нулевая утомляемость. Хотя, на мой вкус, в сексе она скромница.

— По сравнению с другими эдзами?

— И с ними тоже. Хаинь более интересна в постели.

— У неё какие-то особенные игры?

— Не то чтобы что-то особенное, просто она более раскована. Тебе нужны подробности?

— Если можно, но про Темай.

— Она, обычно, приходит с какими-нибудь вкусностями. Долго наглаживает моё тело, — я, как бы демонстрируя, провёл ладонью по своей груди, меня веселила наша беседа, — потом усаживается на мои бёдра, плотно сжимает их коленями и спрашивает: «Можно?». Обычно, я в такие моменты объясняю ей всю глупость этого вопроса не совсем цензурными словами. Согласись, сидеть на эрегированном члене и спрашивать, нужно ли продолжение, это тупость!

Семиньяка кивнула:

— Наверное, она пытается быть предупредительной.

— Предупредительностью было бы спросить: «Ты хочешь меня сверху или снизу?».

— Она не спрашивает?

— Нет, она любит быть сверху, медленно опускаться на мой член, возить ладонями по груди, потом в какой-то момент терять самообладание и легко поддаваться, чтобы я перевернул её на спину и уже дотрахал в нормальном темпе.

— У тебя на бедре укус. Это она тебя укусила?

— Нет, это Хаинь. Отомстила мне за слишком медленную работу моего языка на её клиторе.

— Она…

С лёгким предварительным стуком в дверь, в комнату проскользнула упомянутая Хаинь:

— День добрый, сенатор. Боюсь, мне придётся прервать вашу беседу. По моим данным, на дом надвигается буря. Советую вам с сыном неспешно прощаться.

Оппа, а я уже настроился поиметь эту вуайеристку. Семиньяка, задумчиво, повернулась к вошедшей, думая, видимо, больше о том, как именно та меня укусила, а не о том, что она говорит сейчас.

— Что-то серьёзное, политик?

— Очередная сплетня, кинутая на растерзание не слишком охочим до правды журналистам.

Тетка поморщилась:

— О генерале Темай?

— О её матери. Но, к сожалению, честь наших предков сотрясает и наши стены.

— И сколько, вы полагаете, продлится скандал?

— Пару дней, думаю.

— Я хотела бы знать подробности.

О, да, такие, обычно, суют свой нос везде!

— Обязательно, сенатор, как только вытрясу их из родительницы моей дорогой эдзы и вашей будущей снохи, так сразу непременно пошлю и Вам весточку. Пока, к сожалению, у меня есть только сплетня, которая уже вот-вот будет опубликована в нескольких информационных изданиях.

Семиньяка поднялась:

— Что ж, тогда вы правы, политик Хаинь, мне стоит увезти отсюда сына. Было приятно познакомиться, Маркус.

Неспешным широким шагом она вышла из комнаты. Хайнь подмигнула мне:

— Ты знаешь, что Семиньяка один из самых ортодоксальных сенаторов и очень опасный человек. Но ты, кажется, умудрился понравиться и ей! У тебя талант! — и, скользнув взглядом по моей абсолютно пофигистичной ко всему происходящему голой тушке, добавила — хотя, разве такой красавчик может оставить хоть какую-нибудь женщину равнодушной?!

2 Райсель:

Это была катастрофа. Из дома директора Джессики меня забрала одна из эдз матери. Уже по её задумчивому виду можно было судить, что натворил я что-то очень страшное. Дома мама отвела меня в кабинет без трансляций:

— Объясни мне, как ты оказался в доме абсолютно чужой женщины без старших женщин, да ещё и спящий.

И тон, и мимика говорили, что она ужасно разочарована моим поведением. Как будто то, что я сделал, было… чем-то фатальным, необратимым. Почему? Что я такого сделал? Мама, мой первый сторонник, если я разочаровал её, что говорить об остальном мире! Выбора не останется!

— Я просто хотел поговорить с директором Джессикой ещё немного… подождать, когда она освободится…

— Райсель! Ты вошёл в дом чужой женщины! Не родственницы! Абсолютно один! Как, по-твоему, это воспримет общество?

Как? Ну, не знаю, наверное, подумают, что я хотел с ней поговорить о чём-нибудь? Обсудить что-то? Что ещё я мог там делать? Я опустил голову. Мама продолжала:

— Я скажу тебе, как оно это воспримет: что ты решил уйти в Меву! Что ты отбросил всё то, чему тебя учили, как ангела, и решил жить другой стороной жизни. Твой сегодняшний поступок аморален!

Я удивлённо распахнул глаза. Почему? Нет, я понимаю, что поступил не хорошо… но, зачем трактовать это настолько радикально?

— Но я же просто хотел подождать…

— Чужую женщину в её доме? И что бы было, когда она бы пришла? Райсель, так, как ты поступил, — так поступают распутные мужчины, принадлежащие Меве.

Я не понимал. В груди поднималась горечь и усталость. Ну, у меня же не было других вариантов… Я не мог отпустить её.

— Когда она бы пришла, мы бы поговорили… Мы бы не стали говорить ни о чём плохом…

На глазах выступили слёзы. Я смотрел на маму, а она смотрела в сторону. Она была очень рассержена. А я… а я был растерян. А ещё мне было страшно. Почему, прийти в чужой дом, — это так аморально? Чужая женщина могла выставить меня в невыгодном свете и в общественном месте. Почему её дом настолько запретная зона? Не то чтобы мне никогда не говорили, что этого нельзя делать, но… А если бы я не задремал, было бы не так опасно? И самое важное: это конец? Директор Джессика разберётся с произошедшим и откажется от меня? Ей ведь нужен почти-ангел, а не распутный мужчина. Мокрая капля покатилась по щеке. Мама заметила её и погладила меня по волосам.

— Райсель, мальчик мой, ты юн и очень наивен. Ты не знаешь грязи этого мира. Ты чист! Но это, мой дорогой, знаю я, а люди вокруг, глядя на твои обрезанные волосы, ищут признаки падения. В нашем мире принято искать пороки в тех, чьи гены недостаточно чисты. Я понимаю, что тебе не просто, что ты пытаешься найти подход к этой женщине.

Я уже вовсю плакал. Это так несправедливо! Я ведь уже так надеялся… я уже поверил, что всё получится…

— Мы так хорошо ходили по выставке. Со мной все здоровались и общались, как раньше… Она очень уважительно ко мне обращалась…

— Да, сынок, эта женщина имеет возможность вернуть тебя обратно в мир публичности. Это в её силах и интересах. Но ты нужен ей ангелом. Абсолютно чистым, абсолютно незапятнанным сплетнями. Поэтому нельзя переступать нормы, даже в самом малом. Это тот выбор, в котором ты должен быть непоколебимо твёрд. Тем более, — она легонько поцеловала меня в висок, — ты часто неспособен предсказать реакцию людей. Трактуя твой поступок, они дорисуют демонов там, где их не было, и ужаснутся.