28. Выбор без выбора

1 Джессика:

День начался очень рано. Проснувшись, я обнаружила на экране звонки из офиса: арендодатель опять меняла условия нашего сотрудничества. Теперь я понимаю, почему нэрми на Вебеке так досконально прописывали в договорах всё, до коврика под дверью. С такими вертлявыми работать — и не такое пропишешь.

Вместо ответного звонка, я набрала в сети имя своей новой знакомой, совладелицы второй галереи. Трансляция тут же выдала мне картинку, как она, вместе с эдзой, мирно пьет чай в богато обставленной столовой. Хорошее время для звонка?

Мы договорились за пять минут. Моя собеседница была рада звонку, и через полчаса я уже бродила вместе с ней по залам их галереи, оговаривая тонкости будущего сотрудничества:

— Мы оформим всю экспозицию сами. Это инопланетное искусство, и оно должно бросаться в глаза этой инопланетностью, привлекать интерес.

— Вы привезёте своего дизайнера?

— Нет, моя мать привыкла работать по сети. Мы заснимем для неё помещения, и она вышлет нам эскизы оформления. Это не первая выставка, которую мы оформляем таким образом.

На этот раз девушку из юридической поддержки я вызвала заранее и учла на бумаге всё.

Уже к обеду, подписав новый договор об аренде площадей для выставки, я заехала к прежнему арендодателю. Публичность вносит свои коррективы в ведение бизнеса: о том, что я общалась с конкурентами, здесь уже знали. Меня постарались сначала отговорить, потом припугнуть неустойками за расторжение договора, но я, кажется, уже начала понимать суть этого мира и бизнеса в нём:

— Мне бы очень не хотелось выставить вас в невыгодном свете, выступая в свою защиту. По моим подсчётам, вы нарушили около пяти пунктов наших предварительных договорённостей.

— Я действовала исключительно в рамках договора.

— Да, но после его заключения, мы с вами оговаривали некоторые детали устно и публично. Это нельзя считать договорённостью? Простите, я ещё слегка путаюсь в местных правилах. Думаю, мне стоит посоветоваться в этом вопросе с моими местными партнёрами.

Расчёт был правильный. При такой публичности устные обещания не могли ничего не весить. Да и Темай, и Нику эта дамочка явно не хотела впутывать.

И вот на этом эмоциональном подъёме, с соглашением о расторжении старого договора (без претензий и по обоюдному согласию) и с подписанным новым (в два раза толще и оговорив всё, что только можно) я прибыла на Парду. Наверное, следовало предупредить мать Райселя о моём визите, но я так и не смогла подобрать для этого слов. Как это сформулировать? «Я хочу обсудить с Вами вчерашнюю проблему»? Или «Могу я приехать к Вам?» Почему-то мне казалось, что такой вопрос нужно обсуждать только лично, только глядя человеку в глаза.

И вот я стояла на пороге её дома. На меня смотрела камера домофона, и под пальцем мягко пружинила кнопка звонка.

— Прошу прощения, что явилась, не оповестив заблаговременно, но мне хотелось бы обсудить один важный вопрос, не откладывая.

Её лицо выдавало напряжение, а жест, которым она приглашала меня в дом, сомнение и опасение:

— Да, я тоже хотела с Вами увидеться, директор Джессика.

Чего она боится? Что я обвиню её сына? Да, она многим рискует. Только я буду чувствовать себя последней дрянью, если обвиню этого мальчика в чём-то, и уж тем более в распущенности. Вряд ли можно счесть даже малой виной то, что он не знал об этих специальных такси. Он, наверное, без матери и не ездил в жизни никуда. А значит, из двух решений предложенных Даниэллой, мне остаётся только одно.

Я кивнула и, уже сознательно перерезая себе пути к отступлению, добавила:

— Я бы хотела просить Вас отдать мне в мужья Вашего сына.

Мать мальчика посмотрела на меня удивлённо, потом перевела глаза на линии, перечерчивающие асфальт у порога дома: я стояла в зоне полной трансляции, и мои слова, и моя довольная рожа, в момент их произнесения, уже навсегда стали достоянием гласности.

Мы проговорили около получаса. Она вела себя довольно робко и крайне вежливо:

— Боюсь спросить, директор Джессика, что подвигло Вас решиться на брак? Только между нами.

В моём мире, в таких случаях, следовало говорить о неземной красоте невесты и пронзившей сердце любви. Но, учитывая местные заморочки, я решила просто рассказать, как есть. Мы уже не в трансляции, так что надеюсь, меня простят, если я скажу что-то не то:

— Мне понравилось, как Ваш сын ведёт себя на людях. Это именно то, что мне сейчас нужно.

Женщина кивнула: мой ответ ей, явно, понравился.

Это был приятный и доверительный разговор. Казалось, той фразой на пороге я навсегда завоевала сердце этой женщины. Её единственным условием к браку было проведение церемонии свадьбы. Как она сказала: «Конечно, в самом минимальном виде, и все расходы за мой счёт». А я и не удосужилась узнать заранее, что торжества по случаю свадьбы тут обычно проводят только для рейтинговых браков. Для всех остальных только подписывают нужные документы.

Моя будущая свекровь объяснила мне тонкости:

— Для Вас это торжество будет только плюсом. Во-первых, я познакомлю Вас со своими родственниками, многие из них работают в сфере искусства. Во-вторых, мы с Вами сразу фактически объявим, что Райсель берётся как публичный мужчина, такой, которого выводят в общество. Это упростит его дальнейшее общение с людьми.

— Да, это было бы хорошо.

— Единственное неудобство для Вас, это то, что торжество придётся отложить хотя бы на две недели. Это минимальный срок, за который прилично приглашать серьёзных людей. Но мы с Вами подпишем брачный договор заранее и оговорим, что до даты официальной свадьбы Райсель будет считаться помолвленным с Вами, а значит, вы сможете брать его на любые публичные мероприятия, как своего жениха. Учитывая же фактически подписанный уже брачный договор, вы сможете даже привозить его к себе домой.

Я развела руками. Сейчас опасности не было, и можно было просто без заморочек извиниться:

— Простите, я как-то не сразу сообразила, что, несмотря на публичность в моей гостиной, такой визит Райселя будет воспринят неоднозначно.

Женщина улыбнулась:

— Наш мир непрост, но для мужчин он в тысячу раз сложнее, чем для женщин. Слава Богам, что всё обошлось. Но чтобы избежать даже малейших осуждений, думаю, нам с Вами обеим будет выгодно, если документ о предварительной договорённости о браке будет подписан вчерашним числом.

2 Райсель:

Я не мог заснуть. Что теперь будет? Неужели я вот так просто всё разрушил?

Отец всегда говорил, что суть Ангела — верность. Почему-то сейчас мне вспомнились именно те его слова. «Какие бы ураганы над тобой не бушевали, ты должен быть верен правилам и дому, которому ты принадлежишь». А я нарушил правила… сознательно и публично! Подвёл дом матери, которому принадлежу.

В окно смотрели холодные звёзды. Этот мир не станет сожалеть, не пошатнётся, не испытает даже малейшего сожаления, если завтра вычеркнет моё имя из почти-ангелов… Не заметит!

Я заставил себя встать. Умылся холодной водой. Осмотрев своё отражение в зеркале, нашёл восстанавливающий крем, — завтра на моём лице не должно читаться, что я плакал. Не знаю, почему отец считал стержнем ангела верность, по-моему, это героическое упрямство. Мой отец, мои старшие братья, я видел, как построена их жизнь. Невозможно идти этой дорогой, если ты не воспитал в себе терпение и настойчивость, сдержанность и безграничную уверенность, что сдаваться нельзя.

Там же в ящичке, в ванной комнате, нашлись успокаивающие капли «для крепкого сна». Я накапал себе немного в бокал и, глядя на себя в зеркало, велел себе самому: «спать».

Мама разбудила меня, коснувшись плеча:

— Просыпайся, мой мальчик. Приехала директор Джессика, тебе нужно спуститься вниз.

На её губах играла лёгкая улыбка. Ни тени вчерашней злости и огорчения. Приехала директор Джессика?

Мама встала и направилась к двери:

— Она очень решительная женщина. Она появилась на пороге рано утром и прямо в трансляции объявила, что пришла просить тебя в мужья. Мы уже обговорили все нюансы, слово осталось только за тобой. Спускайся. Мы ждём твоего решения.

Я подскочил. В мужья?! С порога, в трансляции? Но ведь она меня даже толком и не видела. Или…

— Мама, это из-за того, что я натворил вчера?

Моя родительница покачала головой:

— Не думаю. Твоя невеста очень разумная женщина, которая точно знает, чего она хочет. Она сказала, что ей понравилось, как ты ведёшь себя в обществе, и поэтому вчера, на выставке, она приняла это решение.

Вчера… Ей хватило столь малого? А я чуть всё не испортил? Чуть-чуть… я быстро метнулся к зеркалу. Крем и сон дали свои результаты, — ни следа слёз и усталости. Я постарался улыбнуться, спокойно и сдержанно:

— Мама, мне понадобится пятнадцать минут, чтобы придать себе подобающий вид.

Она ответила на мою улыбку одобрительно:

— Конечно, мы с твоей невестой успеем вдоволь пообщаться.

3 Темай:

Ночь не решила проблем. Уже к часу нам стало известно, что публикация, как и подбор материала, были оплачены одним из промышленников, сторонником Королей. Дело приобретало совсем другой окрас. Ни я, ни моя мать были не при чём, просто две партии САП тихо убирали с доски фигуры противника. И на этот раз фигурой, которой грозила опасность, была я.

Утром Хаинь открыла в сети первые статьи по поводу выходки моей матери. «Сын на опыты» — был заголовок самой первой из них. «Мать Артемиды проводит опыты на даккарцах» — самый опасный для меня.

Я отложила в сторону планшет с раскрытой статьёй:

— И что теперь? Будем валить Амильятти?

Топить рейтинг матери совсем не хотелось, но чтобы остаться как-то на плаву, скорее всего, придётся первой признать её неразумность.

— Пока нет. Ника велела ничего не предпринимать, ждать до трёх часов. Потом она объяснит, что будем делать.

Ждать? Сейчас, выплеснувшись в сеть, информация начнёт распространяться по всему САП с нарастающей скоростью. Через три часа она уже станет общедоступной. Но если Ника велела ждать, то, возможно, у неё есть план. Или она решила утопить меня… Хотя нет, она не могла такого решить. Я всегда признавала её очень умной, но в таких вопросах она часто была, как бы это сказать помягче… фанатична. Да, именно фанатична! С напором ярого служителя культа, напролом, презрев всякую логику, спасала тех, кого относила к «своим». В этом не было никакого расчёта, она билась до последнего, даже в самых безвыходных ситуациях. Даже тогда, когда эта битва топила её саму. Хотя, признаться, у неё было неподражаемое умение, как-то по умолчанию, выходить чистой из любой грязи. Осуждение не касалось её. Не липло к ней. Она, как истинная Мева, проходила сквозь ряды несогласных, просто игнорируя их и следуя только своим целям. Да, в такие моменты, как сейчас, я очень надеялась, что всё-таки принадлежу к этому её кругу «Своих», и она не бросит меня, не сменит на другую спортсменку, каких огромное множество в её окружении.

Просто ждать было невыносимо, и я пошла к Маркусу. Он спал. Абсолютно глупо втиснувшись к нему под бок, я улеглась рядом.

— Уфс, это кто тут такой, с холодными ногами, пришёл? — Маркус демонстративно открыл один глаз. — Да и выражение лица у тебя какое-то подмороженное. Семиньяка наделала тебе проблем?

Только сейчас вспомнив о сенаторе и её непонятном разговоре с Маркусом, я помотала головой:

— Нет вроде. А что она от тебя хотела?

— Как вы все, — он потянулся, зевая, — хотя она, та ещё извращенка, вызнавала, что ты обычно делаешь у меня в постели, в подробностях и капая слюной.

Маркус подмигнул, подгребая меня себе под бок. Я усмехнулась:

— Она просто хотела убедиться, что отдаёт сына приличной во всех отношениях женщине.

— Да? Ну, тебе видней. А, по-моему, она тут готова была кончить от одного только моего рассказа.

— Надеюсь, ты обрисовал моё поведение не слишком развратным?

— Да что ты, я тебя, вообще, монашкой описал, просто самой невинностью.

Лежать на его плече было тепло и очень уютно. Казалось, что мир замер, и пока я чувствую его рядом, ничего не случится.

— Расскажи мне что-нибудь.

Маркус покосился на меня с некоторым недоумением, потом усмехнулся:

— М-да, женская натура неизменна и не зависит от того, какой именно пол втаптывается в дерьмо в данном обществе. Ну и о чём тебе рассказать?

— Не знаю, о чём-нибудь, что тебе интересно.

— Что интересно мне? У меня нет таких увлечений, которые бы захватывали меня всей тушкой с головой, о которых я мог бы вещать часами. Я всегда был какой-то … бродяга что ли. Хотя нет… я люблю летать! Но не двигаться запланированным курсом, а вот именно лететь из порта «А» и к чёртовой матери, куда глаза глядят. Так чтобы чувствовать машину, как себя, сливаться с ней и больше ни от кого не зависеть. Идиотское увлечение! В итоге, как правило, закончившаяся жрачка, и в башку стучится понимание, что, чтобы жить, надо вкалывать.

— Ты много летал?

— Только последние годы, с тех пор как купил свой корабль. Да и то, эта колымага больше стояла в ремонте, чем бороздила космос.