Вопреки видимости именно зима — пора надежды

Валерия проснулась затемно. Долго крутилась в постели и анализировала вчерашний вечер. Нет, она не обижалась на Снежану и даже ее понимала. Уж кому, как не ей знать, как ужасна агрессия одноклассников. Раньше это называлось травлей, сейчас больше используют иностранное слово — буллинг.

Так уж случилось, что и Снежана, и Валерия в школе были подвержены этому эмоциональному, а Снежана — даже физическому насилию. Подруга — потому что имела нестандартную внешность, Валерия из-за тюремного прошлого своей матери.

Валерия хорошо запомнила тот день, когда зашла проведать Снежану с бабушкой и не нашла девочку в квартире. Со смерти матери тогда прошел всего месяц и девочка все еще испытывала по этому поводу душевные страдания.

— Баб Глаша, где Снежана? — спросила она.

— Я думала, что у тебя эта безмозглая дура. Пришла вся в слезах, соплях, форму испачкала, колени разбиты, на лице синяк. Говорит, упала. Это же надо быть такой идиоткой!

За несколько секунд Валерия все поняла и стала искать девочку по квартире. Нашла сразу, в шкафу. Не спеша, уговорами, она ее вытащила, заставила поесть, а потом просто обняла. И все. Снежана моментально расслабилась и успокоилась.

Потом Валерия учила девочку, как себя вести, чтобы не нарываться на конфликты с одноклассниками. Она знала, каково это, потому что сама через это прошла. Валерия тоже пряталась в шкафу, у нее часто случались беспричинные боли в животе и груди и проблемы с аппетитом. Наверное, это было чудом, что она все это смогла пережить без печальных последствий и свою маленькую подругу научить, как противостоять одноклассникам.

Конечно, в чем-то Снежана была права, и Валерия это понимала. Она сама бы никогда не пожелала того, что пережила в детстве. Даже врагу, а уж собственному ребенку… Но с другой стороны, травить могут и без оснований, и это надо было обязательно донести до Снежаны.

Валерия приняла контрастный душ, сделала легкий макияж и стала собираться на работу.

В дверь позвонили. Женщина посмотрела на часы: начало девятого, наверняка Снежана, подумала она и открыла дверь.

Но на пороге стоял Владимир Сергеевич с букетом пионов и белой коробкой, перевязанной шпагатом.

Валерия сначала растерялась, но, заметив, что и новый знакомый выглядит взволнованным, улыбнулась и то ли спросила, то ли констатировала факт:

— Пушкин?!

— Он самый, собственной персоной, — мужчина протянул ей букет.

Она приняла его и втянула носом нежный, немного сладковатый запах.

— Ну проходите, дорогой поэт. Кофе будете? Или сразу начнете читать мне ваши стихи?

— Если можно, начну с кофе.

Валерия пригласила гостя в гостиную и подошла к кофе-машине.

— Вот тут еще пончики, — мужчина поставил на стол белую коробку.

Валерия нажала на кнопочку на кофе-машине, и, пока готовился напиток, развязала коробку и выложила на тарелку четыре пончика.

— Минуты две они молчали, но к ней Онегин подошел и молвил: «Вы ко мне писали? Не отпирайтесь, я прочел».

Владимир Сергеевич процитировал эти стихи, подошел и взял чашку с кофе. Затем он подхватил двумя пальцами пончик и стал его поедать, неумело облизывая от сахарной пудры губы.

Валерия с любопытством наблюдала за ним и ждала продолжение, но мужчина потянулся за вторым пончиком:

— Вам два и мне два. Все по-честному, если вы не возражаете.

— Да хоть все четыре, я из сладкого только варенье ем, мучное не люблю.

— Поэтому вы такая стройная, а я вот немного поправился к старости.

Владимир Сергеевич явно напрашивался на комплименты, потому что выглядел он на редкость холеным и ухоженным, хотя глубокие морщины выдавали, что ему точно за пятьдесят. К тому же он был в меру упитан и широкоплеч, но лишнего веса точно не было.

— А что там по стихам? Продолжать будете?

— Нет. Я вдруг вспомнил, что там все очень плохо закончилось: «но я не создан для блаженства, ему чужда душа моя, напрасны ваши совершенства, их вовсе не достоин я».

— Да, да, я в школе учила ответ Татьяны: «я тогда моложе, я лучше, кажется, была, что в сердце вашем я нашла?». Ладно, товарищ Пушкин, я так понимаю, вы пришли, чтобы поговорить про Снежану и Вадима?

— Нет. Я пришел пригласить вас сегодня в театр.

— Ух ты! Вот это сюрприз. Нет, я вчера заметила, что вы очень внимательно меня разглядывали, но приняла это на другой счет. Так что сразу спрошу — вы женаты, товарищ Пушкин?

— А вы всегда такая прямолинейная? — Владимир тепло улыбнулся.

— Да. Мне кажется, так проще жить. На эмоциональных качелях я уже накаталась. Хочется стабильности и нормальных человеческих отношений.

— Я разведен. Давно.

— Дети уже, наверное, взрослые?

— У меня нет детей. Только Вадим, он мне как сын.

— А на меня у вас какие планы? Развлечься или что-то посерьезней?

— Если честно, то я давно уже принял решение состариться в одиночестве, но только глупцы и мертвецы не меняют своих убеждений, так ведь? А так как я еще хожу и у меня даже коленки не подгибаются, то есть надежда на что-то серьезное.

— Ваш ответ мне нравится. Но хочу предупредить вас сразу, что если у меня от вас не будет дрожи под теми коленками, которые и у меня еще не подгибаются, то, увы, у нас с вами ничего не получится.

— Дрожжи? Ок, пойду куплю грамм двести и подсыплю вам в театре.

Лера засмеялась:

— Чувство юмора у вас потрясающее. Так что, возможно, обойдемся и своей. Дрожью, я имею в виду.

— И мне ваше очень нравится. Вы живая. Настоящая.

Владимир так пронзительно на нее посмотрел, что Валерия смутилась и опустила взгляд.

Снежана проснулась с сильнейшим чувством вины. Она вчера обидела лучшую подругу, самого родного человека в ее жизни после дочери.

И пусть она это сказала для того, чтобы побольней уколоть Вадима, чтобы он забыл про нее, но получилось очень грубо.

Она выбрала дочь и отказываться от своего решения не собиралась.

Да, возможно Саша и казалась избалованной девочкой, но Снежана уже давно настроила себя, что именно ее благополучие — это то, к чему она будет стремиться. Она представляла себе, что дочь выйдет замуж, родит внуков, и Снежана продолжит жить ради нее, ее жизнью, ее заботами. Возможно, к этим мыслям ее подтолкнул Альберт, с которым она не могла быть и старость встречать тоже не надеялась. А может быть, и тот факт, что рядом возле себя она раньше никого представить не могла. Да, с появлением Вадима кое-что изменилось, но он оказался такой темной лошадкой, что она боялась делать на него ставки. Лучше тихое знакомое болото, чем бурный океан или извергающийся вулкан.

Снежана быстро оделась и выскользнула из дома, пока Саша не проснулась. Ей не хотелось обсуждать вчерашние перипетии.

Она быстрым шагом направилась к Лере, чтобы извиниться и поговорить, долго звонила, но дверь никто не открывал. Снежана подумала, что Лера ее не желает видеть, и написала сообщение:

«Открой! Иначе я выломаю дверь!».

Ответ пришел моментально:

«Я в офисе, побереги нервы и силы».

«Ок, еду к тебе в офис, жди», — написала Снежана и вызвала такси на Полянку.

Валерия сидела в кабинете и работала за компьютером.

— Сердишься? — Снежана подошла к ее столу и виновато опустила голову.

— На правду не обижаются. Но ты пожалеешь об этом решении. Вадим — хороший мужик и это видно сразу.

— Ты же говорила, что он мудак.

— Я ошиблась, — пожала плечами Валерия.

— Ну и хорошо. Пусть этот хороший мужик живет себе на свете и будет счастлив. Без меня.

— Надеюсь, и ты будешь счастлива. И мне не важно с кем.

Валерия поднялась и обняла подругу. Снежана расчувствовалась и заплакала, сквозь слезы пробурчав:

— Ты самая лучшая подруга в мире.

— Ты тоже, — Валерия прижала ее к себе и погладила по голове. — Хочешь, я тебя удивлю?

И Лера ей рассказала про Владимира и их предстоящий поход в театр.

— Оказывается, мы с ним соседи и его дом через три улицы от меня. Он не женат, детей нет и Вадим ему как сын. Сейчас отправлю последний срочный email и расскажу тебе про него.

— Про Вадима? Может, не надо?

— Надо, Федя, надо! Ты должна понимать, от чего отказываешься.

Снежана слушала подругу со слезами на глазах.

— Вот такие дела, — закончила Лера свой рассказ, — так что подумай хорошенько, прежде чем отказываться от него.

— Я не могу предать Сашу.

— Понимаю. И думаю, что в этом случае есть только один выход — Саша сама должна предложить тебе выбрать Вадима.

— Она никогда этого не сделает, — предположила Снежана.

— Да… потому что выросла страшной эгоисткой! Но! Надежда всегда умирает последней. Так что подождем, время покажет.

Снежана кивнула, а потом тихо спросила:

— А как тебе этот мужчина? Понравился?

— Пушкин? — Валерия улыбнулась. — Очень. Даже слишком.

— И дрожь под коленками уже появилась?

— Ага. Еле хожу, подгибаются конечности, — Валерия засмеялась и уже серьезно ответила: — В том, что случилось с Вадимом, он нещадно винит себя. И да, его вина есть, но и ему досталось потом по полной. Все люди в мире ошибаются, и если его Вадим давно простил, то и он должен себя простить. А он не может. Рассказывал мне, и у него слезы в глазах и руки дрожат. Бедный. Мне так хотелось подойти и обнять его…

— Чего же не подошла? — с улыбкой спросила Снежана.

— Успею еще, — кокетливо ответила Валерия.