ГЛАВА 12

Это было похоже на полёт, на космос. Я подумать не могла, что возвращение к микрофону сможет доставить мне такое удовольствие. И как-то легко всё вернулось, все навыки, все тексты восстановились в памяти, я вдруг ощутила себя едва ли не профессиональной вокалисткой, так легко, как мне показалось, я вписалась в сценическую работу. Конечно, в первый вечер всё прошло не так гладко, я сбивалась и смущалась, но, как мне показалось, справилась достаточно хорошо. Чем всерьёз удивила Марата и Богдана. Они весь вечер пристально наблюдали за реакцией публики, а по окончании вечера меня похвалили.

– Завтра споёшь? – поинтересовался у меня Богдан. Я заметила, как Марат удивлённо глянул на брата, я тоже удивилась, осторожно пожала плечами, гадая, знаменует ли этот вопрос перемены в моей жизни. Оказалось, что да. Потому что на немой вопрос Марата, Богдан ответил: – От неблагодарных нахалок надо вовремя избавляться. Тем более, когда есть варианты. Давай, Мария, вливайся в команду.

Старший брат ушёл, а я осталась наедине с Маратом. Тот весело на меня поглядывал. Сказал:

– Поздравляю.

Я выдохнула, пригладила на животе чужое платье, которое было мне великовато. Люсьен, со своим выдающимся ростом и на неизменных каблуках, со стороны казалась тощей, а вот примерив её платье, я выяснила, что я куда скромнее в объёмах, чем она. И весь вечер боялась лишний раз пошевелиться или вскинуть руку, чтобы не случился какой-нибудь казус.

– Спасибо, – сказала я. И тут же поинтересовалась: – И что мне делать? Ушить её платье?

Марат окинул меня изучающим взглядом, следом усмехнулся. Затем кивнул в сторону двери в кабинет.

– Пойдём, я выдам тебе аванс.

Вот так спустя месяц работы, я из официантки перешла в разряд развлекательной команды. Ребята в группе оказались неплохими, правда, сдержанными, никто со мной общаться и откровенничать не спешил, всё общение сошлось на профессиональной сфере. В принципе, меня это устраивало. Правда, через день в ресторане появилась Люся и попыталась устроить скандал, с намёком на грандиозность, но всё как-то быстро затухло. Я всё это время просидела в баре, пила чай и прислушивалась со всей тщательностью. Её возмущённые восклицания смолкли уже минут через пять, а ещё через десять она появилась из кабинета, пылая от гнева и метая взглядом молнии. Заметила меня, окинула презрительным взглядом, а затем и вовсе фыркнула. Хорошо хоть не плюнула в мою сторону, стоило этому порадоваться, о чём я и сообщила Максиму, бармену. Тот весело хохотнул и продолжил натирать бокалы.

Зато уход Люси окончательно превратил меня в вокалистку данного заведения, единственную. Этому стоило порадоваться, я уже мысленно подсчитывала, через сколько недель смогу снять для себя отдельное жильё, съехать от соседок. Нет, они мне особо не мешали, мы практически не виделись, но хотелось ощущения полной свободы, без чужого присутствия рядом.

– Я справляюсь, – говорила я Антонине Михайловне в наш с ней последний разговор. – У меня всё хорошо, не волнуйтесь.

Та вздохнула в трубку.

– Как не волноваться, когда ты одна где-то?

Я засмеялась.

– Что значит, я одна? Во-первых, не одна, я же вам звоню, обо всём рассказываю. А, во—вторых, я взрослая девочка, тётя Тоня, я и раньше жила одна. И тоже справлялась.

– Федя говорит, что тебе надо вернуться, – вдруг сказала она. Я заинтересовалась, и у меня сам собой вырвался скептический смешок.

– Да? Он так говорит?

– Маша, он ведь прав. Ты можешь работать, где и кем хочешь, но зачем снимать какую-то комнату? С чужими людьми?

Правильно, ведь Федя мне не чужой. Вполне могу пожить у него на глазах.

Так, отставить язвительность. Антонина Михайловна даже намёка на ехидство в моём голосе услышать не должна.

– Это ненадолго, – заверила я. И решила порадовать, правда, немного приукрасив действительность: – Меня повысили, так что и зарплата станет выше, уже со следующего месяца. И я смогу переехать в отдельную квартиру.

– Всё равно, лишние траты, – немного ворчливо и расстроено проговорила она.

А я не утерпела и поинтересовалась:

– Как у Феди дела?

– Да разве же он расскажет? – окончательно расстроилась Антонина Михайловна. – Приезжает, улыбается, говорит, что всё хорошо. Обратно уезжает.

– Раз уезжает, значит, всё, на самом деле, хорошо, – рассудила я. Хотелось откусить себе язык, но я всё-таки спросила: – Выглядит счастливым?

– Он любит Алису, – проговорила Антонина Михайловна со вздохом. – В конце концов, он её с пелёнок растил, дочкой считал. Девочка делает его счастливым.

Мне хотелось, хотелось сказать:

– Ведь не только из-за девочки он там живёт? Во всяком случае, возвращается каждый вечер с работы, остаётся ночевать. Не только из-за ребёнка, – но я промолчала.

Мы с Антониной Михайловной ещё немного поговорили и распрощались на моём обещании, звонить почаще и при первой возможности приехать в гости. Я и не против была приехать к ней, посидеть на уютной кухне, попить вкусного чая с вареньем и плюшками, но каждый раз меня останавливала мысль о том, что я могу встретиться там с Федей. Не представляла, как мы окажемся с ним лицом к лицу, и что мне придётся говорить ему. Именно поэтому я и старалась организовать свою новую жизнь, без всяких ненужных воспоминаний. Ни о бывшем муже, ни о его брате.

В день икс, то есть, в назначенный вторник, состоялся развод. До этого дня разводиться мне не приходилось, поэтому я понятия не имела, как всё будет происходить. Явилась к назначенному времени к отделению ЗАГСа и несколько удивилась, заметив поджидающую меня у дверей нужного кабинета, компанию. Слава явился в компании не только адвоката, но ещё и Полина Григорьевна изволила быть. Видимо, решила лично удостовериться в том, что я официально оставлю её любимого сыночка в покое. Никаких приветствий от меня никто не ждал, поэтому я в молчании остановилась в сторонке, в ожидании минуты, когда нас пригласят. Кроме нас в коридоре никого не было, и поэтому никто не мешал Славе и моей свекрови буравить меня негодующими взглядами. Притворяться безразличной было достаточно сложно. К тому же, безразличия во мне не было. Внутри меня творилось нечто невообразимое, целая война, битва рассудка и бешеных эмоций. Когда мне хотелось подойти, вцепиться, что-то кричать этим двоим в лицо, но разум брал над эмоциями верх, и я стояла в молчании, отведя глаза в сторону.

Но чего я, на самом деле, не ожидала, так это того, что Слава устроит перед работником ЗАГСа представление. Всё то время, что мы сидели в кабинете за большим столом друг напротив друга, а его адвокат подсовывал мне один документ за другим, для отказа от собственности и претензий в дальнейшем, которые я пыталась читать, ведь нужно было вникнуть в напечатанный на нескольких листах текст, Слава с великой грустью вещал о том, какая я неблагодарная, наплевала на все моральные устои и разрушила семью. Он вещал, а Полина Григорьевна, которая, вообще, непонятно, что здесь делала, печально и горестно кивала. Я в какой-то момент подняла глаза от документов, глянула на сотрудницу ЗАГСа, женщину преклонных лет, и заметила с каким проникновением и сочувствием та слушает Славу. Явно верит каждому его слову. А муж обливал и обливал меня грязью, рассказывал, как он меня любил, как старался дать мне всё самое лучшее, даже по моему гардеробу прошёлся, точнее, по стоимости моих нарядов и шуб. Можно подумать, я их с собой забрала, хоть что-то. Всё оставила, но рассказать о том, как я каталась, словно сыр в масле, а не оценила чистой и большой любви, а ещё огромных стараний, было необходимо.

– Не зря, не зря говорят, что чернота из человека никуда не исчезает, даже при очень хорошем к нему отношении, – выдала Полина Григорьевна и вдруг постучала пальцем по краю стола. – Вот откуда забрали, туда обратно ты и поспешила. В кабак.

Я согласно кивнула, ставя последнюю подпись на документе. Подтвердила:

– Бегом побежала. Развратничать. – Я вскинула голову, посмотрела на адвоката, чтобы поинтересоваться, где ещё требуется моя подпись, и встретила его развесёлый взгляд. Кажется, это безумие и его проняло, ведь как можно расценить подобное поведение со стороны взрослых, адекватных людей?

– На этом всё, Мария Николаевна, – сказал он.

Я с облегчением выдохнула.

– Отлично.

– Ты бы хоть сейчас проявила каплю благодарности, «спасибо» сказала, – продолжила Полина Григорьевна, заметно повысив тон и добавив в голос настойчивых интонаций. Слава взял мать за руку и бережно сжал. Чуть слышно и обеспокоенно проговорил:

– Мама, тебе нельзя нервничать.

– Когда я смогу получить свидетельство о разводе? – Это всё, что меня в тот момент интересовало.

– Завтра с 9.00, – ответила мне женщина во главе стола, а сама разглядывала меня.

Полина Григорьевна же махнула на меня рукой.

– Уходи, уходи из нашей жизни.

Я, на самом деле, направилась к двери, но вдруг обернулась. Не знаю, что за чёрт меня дёрнул, но я вдруг поняла, что, если просто уйду, потом буду мучить себя мыслями о том, чего не сказала этим двоим. Я посмотрела на Славу и произнесла:

– Надеюсь, твоя следующая жена не окажется такой трусихой, как я. И тебя, долбанутого психопата, посадит. И тогда вы, Полина Григорьевна, все свои слезливые, обличительные речи будете произносить в суде.

– Замолчи, – шикнул на меня Слава, а я вышла из кабинета и захлопнула за собой дверь.

На улице светило солнце. На крыльце ЗАГСа мне попались встреч несколько счастливых пар, явно пришедших подать заявление. Я отошла в сторону, уступая им дорогу, проводила их взглядом, потом спустилась по широким ступеням. Пока никаких чувств по поводу свершившегося развода, у меня не было.

– Маш!

Я обернулась на знакомый голос, и вдруг увидела Федю. Он стоял у своей машины, облокотившись на открытую дверцу автомобиля, и смотрел на меня. А я смотрела на него. Мы не виделись больше месяца, и наша последняя с ним встреча, если её можно так назвать, прошла при несколько неудобных обстоятельствах. Когда я от него в кустах пряталась. Даже вспоминать об этом было неловко.

Я сделала несколько шагов в его сторону, не убегать же мне или разговаривать с ним, перекрикиваясь через улицу. Я подошла. Спросила:

– Что ты здесь делаешь?

– Тебя жду. Ирка сказала, что сегодня развод.

Вот же болтушка.

Я кивнула. Федя не спускал с меня внимательного взгляда, и мне было не по себе.

– Уже всё? – спросил он.

– Всё, – подтвердила я.

– Поздравляю? – проговорил он с осторожной, вопросительной интонацией.

Я решила коротко улыбнуться.

– Спасибо.

Мы замолчали, Федя продолжал меня разглядывать, а я томилась и смотрела куда-то в район его плеча. Он не выдержал первым. Взглянул с намёком и мольбой.

– Ну, перестань. Давай поговорим.

– О чём? О разводе?

– Обо всём, – сказал он. – Мы не виделись несколько недель. Неужели тебе нечего мне сказать?

Я раздумывала над его предложением, и, возможно, нашла бы причину для отказа, если бы в этот момент из дверей ЗАГСа не появилось моё бывшее семейство с адвокатом на хвосте. Я на них посмотрела, они на меня посмотрели, а Федя поторопил:

– Садись в машину.

В машину я села. Торопливо забралась на переднее сидение его высокой машины и захлопнула дверь. А Федя уже завёл двигатель, и вот мы уже выезжали со стоянки.

– Теперь тебя окончательно запишут в предатели, – сказала я ему, в попытке пошутить.

Фёдор в ответ не улыбнулся, кажется, воспринял мои слова со всей серьёзностью и лишь досадливо проговорил:

– Пошли к чёрту.

Он остановил машину, как только заметил свободное место на парковке. На шумном проспекте это было удачей. Машина остановилась, Фёдор выглянул через лобовое стекло, огляделся, после чего ткнул пальцем в одну из вывесок.

– Вон там кафе, пойдём.

Мы заняли столик у окна в небольшом, но довольно претенциозном заведении. Девушка в униформе подала нам папки с меню, я автоматически открыла свою, взглянула на цены, и мне стало не по себе. Я даже окинула взглядом зал, пытаясь понять, как нас сюда занесло. Но Федя спокойно заказал нам чай, подумал, и попросил принести десерт.

– Или ты поешь? – вдруг опомнился он.

Я решительно качнула головой. Чтобы полноценно пообедать в этом заведении, мне потребуется зарплата за два дня, да ещё с возможными чаевыми.

Официантка приняла заказ, отошла от нашего стола, а Федя вдруг тоже огляделся по сторонам.

– Странное место, – проговорил он, – никого нет.

Мне хотелось спросить у него: ты цены видел? Но я промолчала.

Нам принесли чайник с ароматным чаем, фарфоровые чашки и два куска торта на тарелочках. Не зная, чем себя занять, чтобы отвлечься от душившего меня волнения, я принялась сама разливать чай.

– Ешь торт, – попросил меня Федя. – Ты же любишь.

В горле отчего-то встал тугой комок. Но я кивнула, взяла ложечку.

– Маш, – вроде как позвал он.

А я не выдержала и попросила его:

– Прекрати.

Федя вздохнул. Принялся есть свой кусок торта. У него получалось быстро и с аппетитом. А я сидела и думала: для чего мы сюда приехали? Посидеть и помолчать?

– Почему бы тебе не вернуться жить к маме? – поинтересовался он.

– Федя, это бесполезный разговор, – начала сердиться я. – Я не вернусь.

– Почему?

– Потому что это глупый вопрос. И был бы глупый поступок. У меня должен быть свой дом.

Он жевал и хмурился, выглядел недовольным. Затем вдруг предложил:

– Давай я сниму тебе квартиру.

Вот тут я удивилась. Облизала ложечку от вкусного крема, подумала, затем переспросила:

– Зачем?

Он видимо разозлился.

– Чтобы я знал, что с тобой всё в порядке.

– Со мной и так всё в порядке. Разве ты не видишь? Прошло больше месяца, у меня есть работа, есть крыша над головой… перспективы. Я не брожу по улицам босая и голодная.

– Вижу, – буркнул он. – Ты молодец.

– Спасибо.

– Но твоя работа мне не нравится.

– И ты туда же?

Он хлопнул на меня глазами, обрамлёнными густыми ресницами. Получилось весьма волнующе, кстати.

– Я не об этом! А о том, что работа вечерами и ночами в ресторане – это достаточно опасно. Ты поздно возвращаешься, да и там… мало ли дураков?

– Много, – согласилась я. – Но я всю свою бурную молодость провела в ресторанах, куда хуже этого, поверь. Так что, мне есть с чем сравнить, и я знаю, как себя вести. Я не лезу никому на глаза.

– Маш, почему ты упрямишься? – возмутился он.

– Потому что ты говоришь глупости, – возмутилась я в ответ. Подвинула к нему свой кусок торта, от него осталась половина. Попросила: – Доешь. Я взрослая и самостоятельная. А то, что было… это был момент… один огромный момент слабости. Я его благополучно пережила.

– А, то есть, теперь ты сильная и никто тебе не нужен?

– Я так не говорила, – упрекнула я его. – Я говорю о том, что меня не нужно оберегать от всего. Ты и так… сделал для меня очень много. Не хочу требовать от тебя ещё больше.

– Ты ничего не требуешь, ты от всего отказываешься! – проговорил он с обидой, отломил ложечкой кусок моего торта и сунул в рот. А мне сказал: – Даже общаться со мной не хочешь.

От его укоряющего тона стало неловко. Я отвела глаза.

– У тебя и без меня полно дел и забот.

Федя совершенно глупо вытаращил на меня глаза.

– Каких?

И теперь уже я его укорила.

– Федь, ты всё знаешь лучше меня. И, вообще…

– Что?

– Наверное, мне нужно попросить у тебя прощения. Я ведь знала, что… – Говорить было трудно, и я вздохнула от неловкости. А Федя смотрел на меня и хмурился. В конце концов, я выпалила: – Мне не нужно было просить тебя целовать меня. Я знала, что ты не одинокий странник… – Все мои слова звучали безумно глупо, а Федя ещё и хмуриться принялся.

– Тебе Ирка наболтала?

– Причём здесь Ирка и наболтала? – возмутилась я. – Скажи, что это не так.

Федя красноречиво поджал губы, принялся смотреть в окно, а мне захотелось горько усмехнуться, потому что стало безумно неприятно. Но я прекрасно понимала, что не имею никакого права на досаду, что чувствовала, поэтому смирила в себе это. Только голову выше вскинула, поднесла к губам чашку с чаем.

– И что делать? – задал он глупый, риторический вопрос, которому я искренне удивилась. Пожала плечами.

– Ничего. Ты поедешь домой и будешь строить свою жизнь так, как ты того хочешь. А я буду строить свою жизнь. Восстанавливать её из пепла. Как бы пафосно это не звучало.

– Маш…

– Перестань повторять моё имя, – не выдержала я. Это казалось невыносимым и ужасно глупым. Я смотрела на него, на его недовольно-кислую физиономию, и не понимала, для чего он это делает. Поэтому я решила повторить, на этот раз более решительно:

– Я прошу у тебя прощения за тот поцелуй. Я нас обоих сбила с толка, а виноватой в принятии каких-то скомканных решений, я быть не хочу. До моего появления в твоей жизни было что-то важное, и это было важно для тебя в течение многих лет, значит, тебе это нужно. Я не собираюсь ни во что вмешиваться.

Фёдор смотрел в сторону и барабанил пальцами по столу. На его руки я и смотрела, когда говорила. В конце концов, он сказал:

– Я просто хочу знать, что с тобой всё в порядке.

– Всё в порядке, – заверила я его. Я улыбнулась. – У меня сегодня, вообще, хороший день. Мы с тобой даже отметили мой развод тортиком. Всё так, как надо.

– Но твоя работа… – снова начал он, наткнулся на мой выразительный взгляд и насупился. Обиженно замолчал. А я сказала:

– У меня с работой всё отлично, – заверила я его. И даже припомнила, пусть с ноткой грусти и насмешливости: – В конце концов, как говорит Слава: кто на что учился.

– Да пошёл он, – в сердцах проговорил Федя, а я с ним согласилась, кивнула.

– Пошёл. – Я допила чай и решила, что пора нам нашу встречу заканчивать.

– Я тебя подвезу, – заявил Фёдор, когда я сообщила ему о том, что мне пора. Но я отказалась.

– Мне недалеко идти, я дойду пешком, прогуляюсь.

– Вот почему ты такая упрямая? – вновь возмутился он. А я из-за стола поднялась, взяла сумку, секунду сомневалась, а затем коснулась рукой его плеча. Если честно, первой мыслью было наклониться и поцеловать Федю в щёку. Этаким лёгким, дружеским поцелуем, улыбнуться широко и упорхнуть в свою жизнь, оставив его здесь. Но на поцелуй у меня смелости так и не набралось. Поэтому я лишь похлопала его по плечу, немного неуклюже. Расстроилась из-за этого, придя к выводу, что вовсе не стоило ставить такие эксперименты. Надо было попрощаться и уйти.

– Я не упрямая, – сказала я ему, – я стараюсь быть самостоятельной. А тебе спасибо, за то, что ты обо мне беспокоишься.

Он ничего мне на это не ответил, сидел, сурово хмурясь, а я, выйдя из кафе и направившись по улице, шла и ругала себя. Просто за то, что расстроилась, за тяжесть в душе и непонятную тоску. Вместо того, чтобы радоваться своему освобождению, меня накрыла тоска совсем по-другому поводу. Вздохнула, зажмурилась на секунду, качнула головой и чертыхнулась себе под нос. Хотелось расплакаться.

– Тебя поздравлять? – спросил Марат, встретивший меня в ресторане. Он сидел за барной стойкой, обложившись бумагами, что-то читал, потом записывал в большой блокнот. Увидел меня и подмигнул.

Я заставила себя улыбнуться. Разрешила:

– Поздравляй.

– Поздравляю, – проговорил он с усмешкой. – Праздновать будем?

– Может быть позже.

– Что так?

– Ещё до конца не прочувствовала, – ответила я. – Как только это случится, так я и обрадуюсь. На всю катушку.

Марат посмеялся, а я поспешила уйти в комнату для персонала, от лишних вопросов. Желания что-либо обсуждать у меня не было.

На следующий день поздравить меня зашла Ира. Пришла в ресторан, незадолго до открытия, охранник пропустил её с разрешения Богдана, и мы присели с ней за столик. Ирка пила чай, а я снова занималась столовыми приборами, готовясь к открытию ресторана. Раскладывание приборов по текстильным конвертикам напоминало игру на развитие моторики. Скучно и однообразно, а делать это приходилось каждый рабочий день. Ирка пила чай и за мной наблюдала.

– И что, ты молча всё подписала? – спросила она.

Я глаза на неё не подняла, но решила удивиться.

– Почему молча? Не молча. Что хотела – сказала, и ушла.

– Ага, – грустно проговорила она. – И теперь он снова завидный жених, а ты ложки трёшь.

– Ложки я тру только на буднях. – Я изобразила бодрую, довольную улыбку. – А с пятницы по воскресенье радую посетителей своим ангельским голоском.

– Это, конечно, неплохо, – согласилась она. – Но всё равно несправедливо.

– Я на справедливость и не надеялась. Вырвалась – и слава богу. В следующем месяце перееду в отдельную квартиру, как раз денег накоплю. Марат с Богданом за выходные мне хорошо платят, жаловаться грех.

– Женатые?

Я подняла на подругу глаза.

– Марат с Богданом? Нет.

– И владельцы ресторана, – уточнила она.

Я же усмехнулась, качнула головой.

– Понимаю, на что ты намекаешь, но зря.

– Почему?

– Потому что. Потому что это не мой формат. Точнее, я не их формат. Это одна сторона вопроса. А другая, это то, что я вчера развод получила, и новых отношений начинать не хочу. Я к такому экстриму точно не готова.

– Маш, ты молодая, красивая и свободная, ты – не я, оставшаяся с ребёнком на руках. И загонять себя в рамки разведёнки – не смей. – Ира мне даже пальцем погрозила. – Я, конечно, понимаю, что нужно прийти в себя, сделать передышку, осознать всё происходящее… Но закапываться в работу, – Ира невольно окинула взглядом полутемный ресторанный зал, в котором мы с ней на данный момент находились в одиночестве, – не надо.

Я рассмеялась.

– Ира, я работаю в ресторане. Тут всегда люди, всегда весело. Даже случайно не закопаешься.

– Ты поняла, о чём я.

– То есть, ты всерьёз решила меня пристроить?

Ира, кажется, немного обиделась.

– Ты же не кошка, чтобы тебя пристраивать. Я забочусь о тебе, хочу, чтобы у тебя всё было хорошо.

Я подруге улыбнулась, со всей искренностью произнесла:

– Спасибо.

А она принялась на меня таращиться, внимательно так, изо всех сил демонстрируя проницательность. И молчала, пока уже я не сдержалась и не поинтересовалась:

– Что ещё?

– Мне Федя звонил.

Я глаза закатила, решила ничего не говорить, но рука предательски дрогнула, и я звякнула столовыми приборами. После этой неудачи захотелось швырнуть вилки с ложками на стол в сердцах, но представила, какой грохот этим действием произведу, и сдержалась. Только у Иры поинтересовалась, не скрывая иронии:

– Ты наш общий с ним психоаналитик?

– Я, знаешь ли, на эту роль не напрашивалась. А если он мне сам звонит, мне что же, трубку не брать?

Я кивнула, соглашаясь с её доводами, сдержанно поинтересовалась:

– И что же Федя от тебя хотел?

– От меня он ничего не хотел. Жаловался на то, что ты очень упрямая.

– Интересно, – протянула я. – А с чего ему жаловаться на меня? Я ему кто? У него дома есть… как её зовут? – Я решила изобразить забывчивость.

– Ольга.

Я торопливо покивала.

– Вот-вот, Ольга. Думаю, она куда более покладистее меня.

– Это, конечно, не факт. Но беспокоишь-то его ты.

– Как интересно получается!.. – Я всё-таки отложила от себя осточертевшие мне столовые приборы, а на Ирку взглянула возмущённо. – Я, значит, его беспокою, по какой-то причине, а когда задаю ему прямой вопрос, глядя в глаза, мол: чего ты, Федя, от меня хочешь, у тебя дома вроде как семья, он глаза в сторону отводит и рассказывает мне о своей маме. Поживи, говорит, с мамой, чтобы я всегда знал, где ты и что ты. Ир, тебя саму эта ситуация не смущает? Я что, его комнатная собачка?

– Ты тоже не перегибай, – попросила она. А я отрезала:

– Я не перегибаю. Просто постановочные спектакли мне со Славой до ужаса надоели. И больше я не хочу угадывать, у кого какое настроение и что у кого на уме!

– Маш, ты влюбилась в него, да?

– Нет, – снова отрезала я, но настолько резко, что самой не по себе стало. От моего тона вся искренность пропадала на корню. – Он меня бесит.

Ирка усмехнулась в сторонку, видимо, думала, что я не замечу, чашку с чаем к губам поднесла, но я по её лицу видела, что моё возмущение её веселит. И от этого мне хотелось ещё больше возмущаться, я даже губы сурово поджала. А Ирка ещё и глубокомысленно изрекла:

– Просто так мужики не бесят. Чего беситься из-за чужого мужика?

– Ир, ты специально?

Она глаза на меня вытаращила, головой качнула, решительно отказываясь от моего предположения.

– Нет. Ни в коем случае не специально. Я пытаюсь разобраться.

– Не в чем тут разбираться. Я не собираюсь лезть в чужую семью, – сказала я. – Сходятся они или расходятся, это их личное дело. Ты ведь не будешь спорить с тем, что он хочет сохранить семью и всё для этого делает?

– Это не семья, Маш.

– А вот это, Ира, не наше с тобой дело, согласись.

Вся эта ситуация меня безумно раздражала. Хотя, раздражалась я не из-за разговоров о Феде, ведь к ним сводилось всё моё общение с подругой и с Антониной Михайловной. Раздражалась я из-за понимания того, насколько меня эта тема задевает. Я самой себе говорила, что между мной и Фёдором не случилось ничего такого, о чём стоило бы всерьёз задуматься или смутиться. Но я не могла спокойно вспомнить даже его имени. Меня тут же накрывала волна непонятного недовольства, а ещё печали. Эту самую печаль я уже буквально ненавидела.

К концу месяца я переехала в отдельную квартиру, как и планировала. Я, вообще, заметила, что живу по плану. Привычка относиться к планированию чего-либо со всей ответственностью, после развода меня не оставила, Слава успел меня приучить. Или выдрессировать. Я планировала свой день, планировала поход в магазин, всё также составляла списки и высчитывала, сколько потрачу. Затем ловила себя на этом, рвала эти листки с записями на мелкие клочки и выбрасывала, а позже, в магазине, порой в ступоре останавливалась у стеллажей, позабыв, что ещё собиралась купить.

Очень трудно стало покупать себе одежду. Подбирать соответствующие наряды. На каждый день и для работы на сцене. Глаз сам собой в первую очередь ложился на что-то скромное и элегантное, что прикрывало грудь и колени, и мне приходилось прикладывать некоторое усилие, чтобы решиться на покупку более смелого наряда. Ведь если я выйду на сцену перед посетителями ресторана, закутанная с головы до ног, явно вызову недоумение. Приходилось всему учиться заново, без преувеличения. Прошло ещё несколько недель, прежде чем Марат, увидев меня в новом платье, в довольстве развёл руками и сказал:

– Наконец-то! Я вижу, что у тебя есть грудь, и ноги красивые.

Я от его замечания, хоть и схожего за комплимент, в недовольстве застыла перед большим зеркалом в коридоре. Смотрела на себя, чувствуя себя полураздетой. Хотя, ничего особо вызывающего в новом платье не было. Когда-то я обожала такую модель, с бахромой, её иногда называют «чикаго». Ведь стоит тебе пошевелиться, как лёгкая бахрома приходит в движение и тут же создаёт впечатление зажигательного танца. И вот у меня снова такое платье, золотистого цвета, с декольте и длиной выше колена. Оно мне безумно нравилось, я себе в нём безумно нравилась, но, когда смотрела на своё отражение в зеркале, мне становилось не по себе. Будто чувствовала осуждающе-пренебрежительный взгляд мужа в затылок. И каждый раз, когда я ловила себя на этом ощущении, приходилось делать глубокий вдох, успокаивая нервную систему. Вот очередному такому вздоху Марат и стал свидетелем. Непонимающе нахмурился и переспросил:

– С тобой всё в порядке?

Я решительно кивнула.

– Да. – И зачем-то сказала: – Мой бывший муж, увидев меня в этом платье, назвал бы меня проституткой.

– Он что, дурак?

Я криво улыбнулась.

– Спорить не буду.

Марат сделал ко мне шаг, окинул меня ещё одним внимательным взглядом. Затем сказал:

– Наверное, он просто ревновал. Есть, знаешь ли, такие люди. Даже если у них на пальце печатка с бриллиантом, они чувствуют себя так, будто её украли. Потому что подозревают, что недостойны. Это, Машка, комплексы.

Такой серьёзный психоанализ из уст Марата меня всерьёз удивил, поразил, я глянула на него, хлопнула ресницами, а он рассмеялся. И сказал:

– Ты красавица.

– Спасибо.

– Хочешь, я тебя поцелую? На удачу.

Можно было бы списать его предложение на шутку, но я видела, что он не шутит. И у меня, признаться, мелькнула мысль согласиться, просто ради того, чтобы попробовать вышибить клин клином. Правда, я тут же вспомнила, что совсем недавно уже умудрилась ступить на эту скользкую дорожку, и ничего хорошего из этого, в итоге, не вышло. Поэтому, рисковать вряд ли стоит. Да был и ещё один момент. Не далее, как вчера, Марат весь вечер отдыхал в компании новой, незнакомой мне ранее девушки, симпатичной, миниатюрной брюнетки. И, помнится, держал ту за руку, нашёптывал что-то на ухо, от чего-то та жеманно хихикала и вела плечиком, а позже они вместе уехали. Так для чего мне его поцелуи? Поэтому и решила всё свести к шутке.

– Думаю, твой поцелуй собьёт меня с ног и лишит рассудка, – сказала я ему. – Поэтому довольствуюсь пожеланием удачи.

– Как скажешь. – И кивнул мне. – Давай, отправляйся.

В выходные в ресторане уже традиционно был аншлаг. Все столы были заняты, и никто не торопился уйти до окончания музыкальной программы. Время от времени выступали специально приглашённые люди, достаточно известные в городе певцы и музыканты, однажды, правда, на неделе, в ресторане устраивали стэндап-баттл, было достаточно интересно. А на праздничные дни в следующем месяце обещали столичного диджея. Марат хвастался, что человек будет известный, но имя до сих пор хранил в тайне. Видимо, для пущего восторга. Я же должна была занять позицию постоянной «звёздочки» -исполнительницы. Из-за этого мне перестали разрешать выходить по будням на ставку официантки.

– Это как-то странно, – недовольно бубнил Богдан. – То у микрофона крутится, то с подносом бегает. Каждый должен заниматься своим делом. Одним, понимаешь? – говорил он мне, грозно хмурясь.

– Они меня в униформе не узнают, – пыталась доказать я ему. Тоже встала в позу. – А мне деньги нужны!

– Марат, ты слышал? Ей нужны деньги! – Он глянул на меня с высоты своего выдающегося роста. – Куда тебе столько денег?

– Пригодятся, – парировала я, чем рассмешила Марата. – Мне квартиру надо оплачивать, отдельную. Это недешёвое удовольствие.

– Пентхаус, что ли, снимаешь?

– Вы меня увольняете? – решила я прояснить ситуацию.

– С должности официантки – да. И перестань на меня глазами сверкать. Если тебя кто узнает, стыда не оберёшься. То ли у нас официантка поёт, то ли певица в обслуге ходит.

Послушав нашу с Богданом перепалку, Марат фыркнул. На меня посмотрел и сказал:

– Будешь пять дней в неделю петь. Думаю, посетителям это понравится. Да и ты этого стоишь. Когда норов свой не показываешь. Машка, а ты вредная, оказывается.

Я показала ему язык, но спорить больше не стала.

На том и порешили. Я выступала пять вечеров в неделю, и у меня образовалось два законных выходных. В конце концов, кто платит, тот и заказывает музыку. Да и все вокруг мне твердили о том, как мне повезло. Из официанток на сцену. Говорили так, будто я национальную музыкальную премию выиграла. А мне, если честно, было не так уж и важно, кем работать. Мне настолько хотелось почувствовать свою независимость, в том числе, и финансовую, почувствовать уверенность в завтрашнем дне, поверить, что я сама всё могу, что я готова была работать кем угодно и сколько нужно. И я даже не могла передать то ощущение, которое испытала, выбирая себе квартиру под съём. Взрыв довольства просто от того факта, что я могу позволить себе выбирать, а не хвататься за первый попавшийся дешёвый вариант. Я сняла небольшую однокомнатную квартиру, зато с хорошим ремонтом и мебелью, в новом доме, в спальном районе, но до центра добираться было совсем недолго, каких-то двадцать минут. К тому же, я впервые поселилась в высотке, на семнадцатом этаже, и когда я первый раз подошла к окну, у меня дух захватило. И дело даже не в виде из окна, ничего сногсшибательного я не увидела, но высота вызывала ощущение полёта, парения над реальностью. И я решила, что хочу именно эту квартира. Даже если её ежемесячная стоимость немного выбивалась из моего бюджета. Значит, будет повод стараться лучше.

К тому же, долгожданное спокойствие и одиночество, которым я наслаждалась. Ночами я возвращалась из шумного ресторана, устав от громкой музыки, гула голосов, запахов еды и попросту людей, и наслаждалась тишиной. Пила чай, сидя у кухонного окна и смотрела на город с высоты птичьего полёта. Прислушивалась к себе, и практически всегда приходила к выводу, что мне хорошо. Что мне комфортно.

Правда, в один из вечеров настроение мне изрядно подпортили. Через неделю после свершившегося развода, в ресторане снова появился Слава. Появился не один, в компании, преимущественно мужской, они заняли один из центральных столов, и я прекрасно видела из-за занавески, что разделяла зал и технический коридор, что вёл к кухне, как мой бывший муж оглядывается. Буквально рыщет глазами по залу, видимо, пытаясь увидеть меня, в униформе. Совершенно ясно, зачем он явился, в надежде меня унизить на глазах у друзей или коллег, понятия не имею, кем эти люди ему доводятся. В последний год мы практически нигде со Славой вместе не появлялись, я перестала общаться даже с теми его друзьями и знакомыми, которым он меня когда-то представил, и которые гуляли на нашей с ним свадьбе. А сейчас он, наверняка, уже всех поставил в известность о нашем разводе, и можно только догадываться о том, как преподнёс им свою позицию. Думаю, не стоит сомневаться в том, что я, с его слов, жертвой точно не являюсь. Меня, наверняка, измазали со всех сторон. Тем более после того, как я посмела оскорбить его в день развода, да ещё на глазах его матери и посторонних людей.

Слава высматривал меня, а я наблюдала за ним из-за занавески. С какой-то жалостью. Мне не было жалко его или себя, мне было жаль потраченного времени. А затем я вышла к микрофону, стараясь не смотреть в зал, по крайней мере, в сторону стола, за которым отдыхал бывший муж, и начала петь. Запретила себе о чём-либо думать, представлять себе Славину реакцию, презрение в его взгляде. Мне должно быть всё равно.

Но всё равно мне не было, и настроение моё заметно упало. Но я честно отработала музыкальную программу, запланированную на этот вечер, а в перерывах торопилась убежать за занавеску. Так что, встретиться бывшему мужу со мной не удалось, если это, вообще, было в его планах. Зато теперь его друзья, знакомые и коллеги в курсе того, что бывшая жена Калинина не официантка, а ресторанная певичка.

Наплевать.

В понедельник, в свой законный выходной, я решила навестить Антонину Михайловну. Рассудила так, что в понедельник, Федя, занятый на своей бесконечной работе, точно к матери не приедет. И мы с ней сможем относительно спокойно посидеть вдвоём и поболтать. Обрадованная, что могу чем-то порадовать его маму, я накупила в магазине всяких вкусностей, большую банку фирменного чая, пару красивых кухонных полотенчиков и керамическую фигурку повара со встроенным таймером для готовки. В общем, оторвалась в магазине по полной. А когда выкладывала покупки на стол в кухне у Антонины Михайловны, та только ахала.

– Маша, ты с ума сошла! Столько денег потратила!

Я от её причитаний легко отмахнулась.

– Глупости. Смотрите, какой милый поварёнок, тётя Тоня!

В общем, я радовалась, и Антонина Михайловна, глядя на меня, радовалась. Похвалила меня за новую причёску, за новую кофточку, а ещё за хорошее настроение и позитивный настрой.

– Вот увидела тебя, и успокоилась, – сказала она, наливая в заварочный чайник кипяток. Мы устроились с ней за кухонным столом, правда, уже у закрытого окна, на улице конец сентября и погода который день не радовала. Мрачно и дождь. – Что они, звонки эти телефонные? Зато теперь вижу, что у тебя всё в порядке.

– У меня, на самом деле, всё налаживается, – призналась я ей. – Конечно, ещё трудно, но сейчас у меня хорошая зарплата, на всё хватает. Да и куда особо тратить? На кого?

– Как на кого? – удивилась она. – На себя, конечно. Ты же молодая, красивая.

Я покивала, а сама украдкой поглядывала по сторонам. Дождалась, пока Антонина Михайловна устроится за столом напротив меня, и рискнула поинтересоваться:

– Федя был? Не забывает вас?

– Нет, конечно, ты что? Приезжает, несколько раз в неделю приезжает. – Антонина Михайловна всё же не удержалась от вздоха. – Но ночевать больше не остаётся, всё в город, всё в город.

Я снова кивнула, на этот раз не отрывая взгляда от чая в своей чашке. Сказала:

– Значит, у него там, – почему-то запнулась, – всё хорошо.

– Ты так считаешь? – вдруг проговорила Антонина Михайловна, повысив голос и добавив нотку возмущения. – А я вот не верю. Не верю, и всё тут.

– Почему?

Она плечами пожала.

– Не знаю. Материнское сердце подсказывает, если хочешь. Он приходит, я его спрашиваю, конечно. Осторожно так, но я же беспокоюсь! Не могу молчать. Он говорит, что всё хорошо. А что хорошего, если он ходит мрачнее тучи?

– Может, он по-другому поводу мрачный?

– Глупости. Я своего сына знаю. Они как с Ольгой сходятся, он будто туча грозовая становится. Не сразу, через какое-то время. Зато она…

– Что? – не удержалась я от вопроса, когда Антонина Михайловна запнулась на мгновение.

– Королева. – Презрительное или высокомерное фырканье было не в характере Антонины Михайловны, поэтому её замечание прозвучало настораживающе. – Ты бы видела, с каким превосходством Ольга вокруг посматривает. И на Федю, и на меня. Живёт в полной уверенности, что она главное достояние и удача моего сына. Так и хочется выругаться, – в сердцах добавила Антонина Михайловна.

– Так выругайтесь, – разрешила я ей.

– Да выругаюсь, а легче-то не станет, Маш!

Я крутила в руке чайную ложечку.

– Он очень её любит, да, тёть Тонь?

Антонина Михайловна помолчала, видимо, всерьёз задумалась над моими словами, после чего скорбно поджала губы.

– Другого объяснения я не нахожу. Будто приколдовала она его. Ну, вроде, ладно, поженились, не сложилось, развелись. Так зачем ты, поганка, к нему обратно бегаешь? Дай ты парню жизнь свою устроить. А ты как свою устроила, так и живи дальше, своим умом. Разве я не права, Маша?

Что я могла ей сказать в ответ? Только пожать плечами в нерешительности. А на душе кошки скребли, и думать о Фединой семейной жизни, мне не хотелось.

С разговорами за чаем мы с Антониной Михайловной засиделись до темноты, и когда я решила, что мне пора собираться обратно в город, из дома меня не выпустили.

– С ума сошла, – забеспокоилась Антонина Михайловна. – На улице тьма, дождик, куда ты собралась? Даже не выдумывай. Останешься ночевать.

К тому моменту я настолько пригрелась на тёплой кухне, что сама мысль о том, что нужно выйти под дождь и ветер, вызывала у меня озноб. И я не стала спорить, согласилась переночевать в комнате, в которой раньше жила. Но если бы я знала, чем закончится моя ночёвка, если бы только могла предположить…

А началось очередное мрачное утро с того, что у ворот остановилась машина, и я вскочила с кровати, уверенная, что это Фёдор. Прильнула к окну, но, когда калитка открылась, вместо Феди увидела женщину.

Ладно, что ходить вокруг да около? Я увидела Ольгу, с дочкой за руку. И вот тут впору было прятаться в шкаф.