ГЛАВА 13

Первым моим побуждением, на самом деле, было спрятаться, затаиться, переждать. Но затем я подумала о том, что ждать, возможно, мне придётся долго. Ведь неизвестно насколько пожаловали гостьи. Я вот вчера приехала и осталась.

Снизу послышались голоса. Антонина Михайловна, успевшая уже проснуться и подняться с постели, встретила Ольгу и Алису, они о чём-то разговаривали внизу, а я, одевшись за какие-то пару минут, долго стояла перед зеркалом и смотрела на себя. Ольгу я не слишком хорошо рассмотрела, ни когда видела её в первый раз, ни сейчас из окна, но почему-то я была уверена, что она красавица. Столько уверенности в своей неотразимости она вызывала одним своим видом, лишь наклоном головы и королевской осанкой. А я вчера, перед поездкой сюда, снова влезла в свои любимые джинсы, надела на ноги кроссовки, и чувствовала себя уютно, никого сокрушать и соблазнять я не собиралась. И вот, пожалуйста.

– Я весь день буду занята, – услышала я высокий, женский голос с ноткой надменности. – Поэтому решила оставить Алису у вас. Ни к чему ей мотаться со мной по городу.

Я осторожно ступала по коридору, ещё до конца не решив для себя, собираюсь ли показаться избраннице Фёдора на глаза. Возможно, я так бы и остановилась за дверью, если бы меня не заметил любопытный ребёнок. Девочка Алиса выглянула в коридор, увидела меня и остановилась, меня разглядывая. Мне ничего не оставалось, как улыбнуться ей и сказать:

– Привет.

– Привет, – отозвалась девочка.

Малышка была симпатичной, с огромными карими глазами на милом личике, и длинными тёмными волосами, распущенными по плечам. Как у матери. Она смотрела на меня, и от любопытства даже язык высунула. Поинтересовалась довольно громко:

– А ты кто?

– Алиса, кто там?

Мне ничего не оставалось, как выступить из-за двери и встретиться лицом к лицу с… Нет, я Ольге не соперница. Разве я соперничаю? Я прячусь и бегаю.

Она была красива. Не классической, а какой-то обложечной красотой. С первого взгляда было понятно, что Ольга через всю свою жизнь проносит безусловную уверенность в своей неотразимости и непогрешимости, как флаг. Она высокомерно вскидывала голову, задирала нос, смотрела свысока, а ещё у неё были идеально блестящие, ухоженные волосы, огромные, чистые глаза «бэмби» и красивые губы. Да и соблазнительными изгибами фигуры её природа не обделила. Было от чего мужчине потерять голову. Говорят, именно таких, с повадками повелительницы, мужчины и любят, к таким их и тянет.

В душе неприятно заныло. Мне захотелось поморщиться, захотелось вздохнуть, но я всеми силами выдавливала из себя милую улыбку.

– Маша, ты проснулась. – Антонина Михайловна казалась несколько обескураженной, смотрела то на меня, то на Ольгу. Казалось, что ей неловко, и от этого в воздухе повисло напряжение.

Ольга отступила на шаг, и я невольно уставилась на её сапоги. Яркого синего цвета, с едва заметным известным лейблом наверху голенища.

– А вы, собственно, кто? – поинтересовалась она.

Её вопрос, а, точнее, тон, не пришёлся мне по душе, хотя, возможно, я и придираюсь. Но ответить я решила в её же манере:

– Родственница. А вы?

Мне хотелось, хотелось услышать её ответ. Как она озвучит свою позицию, но пока Ольга прищуривала красивые оленьи глаза, присматриваясь ко мне с излишней пристальностью, Антонина Михайловна поспешила, как она считала, сгладить ситуацию.

– Маша, это Оля.

Просто Оля. Ни жена сына, ни сноха, ни та же родственница. Похоже, Антонина Михайловна, на самом деле, до конца не знала, как относиться к личной жизни сына.

Алиса подбежала и протянула к матери руки, но та даже глаз на ребёнка не опустила, меня рассматривала. Алиса подпрыгнула раз, другой, и тогда уже направилась к Антонине Михайловне, протянула руки к ней и довольно чётко проговорила:

– Бабушка, хочу печенье.

Ладонь женщины сама собой легла на голову девочки, погладила, а она сама всё ещё с тревогой переводила взгляд с меня на Ольгу. Но, правда, уже через мгновение она взяла Алису за руку.

– Пойдём, моя хорошая, бабушка даст тебе молока с печеньем. Маша, ты завтракать будешь?

– Нет, тётя Тоня, – отозвалась я, понимая, что происходит нечто нехорошее. Потому что мы с Ольгой продолжали стоять и приглядываться друг к другу, я бы сказала прямо – с вызовом. – Я выпью только чай. – А потом меня будто чёрт за язык дёрнул, и я у Ольги поинтересовалась: – Федя не приедет?

Она смерила меня настороженным взглядом.

– Не приедет, он занят. – Секунда раздумий и следующий вопрос: – Что-то я раньше о таких родственниках с Фединой стороны не слышала. Мы ведь незнакомы?

– Незнакомы, – согласилась я.

– И что же, вы тут живёте?

– У тёти Тони? – специально переспросила я. Взяла и кивнула. – Живу. Временами.

– И какими временами?

– Когда Феде удаётся меня в этом убедить.

– Любопытно.

– А вы, собственно, надолго?

– В каком смысле?

Я улыбалась.

– Ну, говорят, вы бываете наездами. Затем снова устраиваете личную жизнь и испаряетесь.

Ольга снова прищурилась, и её прищур был недобрым. И тон, которым она задала следующий вопрос, мог покоробить кого угодно.

– Ты кто такая? – спросила она негромко. Так, чтобы могла слышать только я.

А я повторила ничего не значащее:

– Родственница.

Если честно, мне очень хотелось сбежать. Не от Ольги, а от всей этой ситуации, от того, что я чувствовала. Смесь досады, зависти и злости. А ещё безнадежность из-за того, что я ничего не могу изменить. Остановило меня то, что, если бы я поддалась и уехала первой, оставила бы Антонину Михайловну с Ольгой, та, наверняка, задала бы ей ряд неудобных вопросов, поставив тем самым тётю Тоню в неудобное положение. А разве она в этом не ею созданном неудобстве хоть как-то виновата? Поэтому я осталась. Прошла на кухню, поставила чайник на газ и стала помогать Антонине Михайловне готовить завтрак. Я даже девочке улыбнулась, когда та обратилась ко мне с каким-то своим детским вопросом.

Я чувствовала Ольгин взгляд, она появилась в дверях кухни через минуту после меня, следила за мной глазами, но говорить больше ничего не стала. Сообщила, что уезжает, а Алису вечером, скорее всего, заберет Федя.

– Всем до свидания, – проговорила она, её взгляд упёрся мне в затылок. Я обернулась, посмотрела на неё, широко улыбнулась.

– Всего хорошего.

Когда Ольга вышла из дома, мы услышали, как хлопнула, закрываясь, входная дверь, и вот она уже идёт по дорожке, по направлению к калитке, только тогда Антонина Михайловна выдохнула. Я же взглянула на неё укоризненно. Посетовала:

– Нельзя так нервничать.

– Нехорошее у неё было выражение на лице.

Я расставила на столе чашки, поставила тарелку с бутербродами, а перед маленькой Алисой тарелку с кашей. Девочке ободряюще улыбнулась, а Антонине Михайловне сказала:

– А как нас с вами касается выражение её лица? Пусть с этим разбирается ваш сын.

В доме Антонины Михайловны я провела ещё пару часов, поджидала время прихода автобуса. Помогла ей приготовить обед и поиграла с Алисой. Девочкой она оказалась любознательной, смышлёной, любила играть в куклы, и мы с ней за час построили целый кукольный дом под обеденным столом в комнате. Правда, порой в голосе ребёнка всё же проскальзывали требовательные материнские интонации, Алиса разок даже ножкой капризно топнула, но я предпочла это действие проигнорировать, и девочка, не дождавшись желаемого, снова отвлеклась на игру.

– Дома у меня много кукол, – рассказывал ребёнок. – А ещё собачка, которая гавкает. Мне Федя подарил.

Эта информация не могла просто так пройти мимо моего внимания. Я решила осторожно уточнить:

– Федя тебе подарил?

Алиса деловито покивала. Я глянула через плечо, убедилась, что Антонины Михайловны поблизости нет, и спросила:

– А папа что тебе дарит?

– Папа дарит кукол. Иногда. Когда мы с ним живём.

– Понятно. Красивые куклы?

– Да. У меня есть кукла с длинными белыми волосами. У неё много красивых платьев. Мне их бабушка шьёт.

– Бабушка Тоня?

– Нет, другая. Это папина… – ребёнок призадумался. – Папина бабушка.

– Папина мама?

– Да. Когда мы жили у неё, она шила для моей куклы платья.

– Здорово, – похвалила я её. – У тебя тоже красивые, длинные волосы, – решила я её похвалить.

Алиса разулыбалась, но затем пожаловалась:

– Они не белые. – Указала пальчиком на мою голову. – А у тебя белые.

– Это совсем не важно. Главное, не волосы и не их цвет.

– А что?

Я протянула руку и пощекотала её.

– Чтобы ты была счастливой девочкой.

Алиса звонко рассмеялась и увернулась от щекотки. Снова залезла под стол играть.

– Может, останешься? – спросила меня Антонина Михайловна, когда я всё-таки засобиралась в город. – Ты же говорила, что у тебя сегодня ещё выходной.

Я вздохнула. Согласилась:

– Выходной. Но не думаю, что мне следует оставаться. Что-то мне подсказывает, что если ваш сын сегодня за Алисой и приедет, то приедет он не один.

Антонина Михайловна выглядела обескураженной, смотрела на меня с непониманием.

– Почему ты так думаешь? Да даже если и не один…

– Тётя Тоня, мне не надо здесь быть, – попыталась я донести до неё. И вот тогда Антонина Михайловна понимающе нахмурилась, даже голову чуть на бок склонила, глядя на меня.

– Маша, ты что-то от меня скрываешь?

– Абсолютно ничего, – попыталась выкрутиться я. Потянулась к ней и обняла на прощание, а когда встретилась с ней взглядом, бодро улыбнулась. – Всё будет хорошо, это уже точно. Я позвоню вам завтра, ладно?

Оставив Антонину Михайловну без ответов, я вышла на улицу, под накрапывающий дождик.

Конечно, я была права. Женская интуиция мне всё подсказала, именно тот вариант развития ситуации, на который стоило рассчитывать. Мы встретились с Ольгой, взглянули друг другу в глаза, и всё друг про друга поняли. По крайней мере, каждая для себя определилась со своим мнением, и ни у одной из нас никаких иллюзий не возникло. Поэтому я предполагала, что вечером за Алисой Ольга приедет вместе с Фёдором. Просто для того, чтобы самой удостовериться, нахожусь я ещё в доме её бывшей свекрови или нет. Живу ли я там, или только ночую временами. И если бы я решила дождаться их появления, нам бы с Федей попытались устроить очную ставку, в попытке выяснить, кто же я такая, и что же, на самом деле, происходит. Признаться, мне тоже было любопытно, что же, на самом деле, происходит. Даже у меня в голове и на сердце, особого понимания не было. Но проверять свои чувства и мысли под пристальным, надменным взглядом чужой женщины мне точно не хотелось. Поэтому я и уехала.

Правда, от выяснения обстоятельств случившегося этим утром, мой благоразумный отъезд, меня не спас. Федя позвонил мне на следующее утро, причём настолько рано, что умудрился меня разбудить. А услышав его голос в трубке, первое, о чём я подумала, было: до вчерашнего дня у него не было номера моего телефона. Наверняка, с этим ему помогла Антонина Михайловна, вольно или невольно. Но раздумывать об этом было поздно, я уже слышала его голос.

– Привет, родственница, – сказал он. – Как дела?

Никаких дел у меня не было. Я потянулась, перевернулась на другой бок и взглянула на часы. Семь утра. В семь утра у меня обычно никаких дел не было.

– Всё хорошо, – сказала я ему. – А у тебя?

С ответом на мой вопрос он помедлил. Лишь хмыкнул в трубку. Я тоже молчала, хотя затянувшаяся по его вине пауза меня злила.

– У матери была?

– Была, – согласилась я. – Ты же просил навестить.

– Я не просил, я приглашал.

– Ну вот, я воспользовалась твоим приглашением, – сказала я, закутываясь в одеяло и закрывая глаза. Стало тепло, а в голове звучал лишь его голос. – Или ты уже успел о нём пожалеть?

– Не говори глупостей.

– Но зачем-то ты мне звонишь. Наверное, чтобы отругать.

– Маш…

– Ну что? – вспылила я. Вздохнула, открыла глаза и села на постели, откинув одеяло в сторону. – Ты звонишь, потому что дома у тебя очень настойчиво поинтересовались, кто я такая. Я права?

– Это не важно.

– Это важно, – возразила я. – По крайней мере, это важно твоей маме. Она переживает, Федя.

– Я знаю.

Я кивнула, словно он мог меня видеть.

– Знаешь, и отлично. В таком случае, я за тебя спокойна.

– Маш, всё сложно.

– Конечно, сложно, – выдохнула я. – По-другому и не бывает. Отношения, вообще, штука сложная.

Я отчего-то задохнулась от возмущения, мне так много хотелось ему сказать, хотя бы то, что он полный дурак, по многим причинам. Я себя мысленно останавливала, говорила себе, что всё происходящее в его жизни никоим образом меня не касается, а Фёдор вдруг сказал:

– Давай я к тебе приеду, – и этим предложением сбил меня со всех мыслей и дальнейшего настроя продолжать наш с ним разговор. Я запнулась, размышляла над его словами. Решила поинтересоваться:

– Зачем?

А он вдруг не на шутку вспылил.

– Вот ты опять спрашиваешь: зачем, зачем?! Неужели нельзя просто…

– Нельзя, – оборвала я его. – Нельзя просто, Федь. Ты сам только что сказал, что у тебя с ней всё сложно. А со мной, значит, должно быть просто? Давай я приеду, давай я уеду, а давай ты поживёшь у мамы, чтобы я знал, чем ты занята. Ну, вот, я пожила у твоей мамы, целую ночь. Стало тебе проще?

Он так громко и обиженно сопел в трубку, что я это прекрасно слышала. И продолжать разговор не торопился, просто висел на линии, вынуждая меня сходить с ума и прижимать ладонь к щекам, потому что они загорелись каким-то сумасшедшим огнем, а уши начало щипать.

– Не получится у тебя усидеть на двух стульях, Федя, – в итоге сообщила ему я.

– С чего ты взяла, что я этого хочу?

– А чего ты хочешь? – задала я ему встречный вопрос.

Я понимала, что он мне не ответит, потому что ответа у него на данный момент не было. А я не позволяла себе расслабиться, растаять от его предложения приехать ко мне. Ведь мы оба прекрасно понимали, к чему эти приезды, да просто встречи могут привести. Каждое нервное окончание в моём теле реагировало на эти слова, просто на звук его голоса, и больше всего на свете мне хотелось согласиться. А я не соглашалась. Не соглашалась, потому что знала – затем придётся его отпустить. И отпускать, и отпускать, раз за разом, пока Федя со всем усердием будет рассказывать мне о том, как всё сложно.

– Не хочу, – проговорила я себе под нос в расстройстве и возмущении одновременно. Разговор мы к тому моменту уже закончили, я встала с постели, зачем-то пнула съехавшее до пола одеяло, а телефон сунула под подушку. Не хочу, чтобы в моей жизни ещё что-то было сложно.

– Тобой интересовались, – сообщил мне бармен вечером.

Зал уже был полон, давно пришло время ужина, посетители ели и веселились, стоял привычный довольный гул, а я лишь несколько минут назад закончила петь и присела за барную стойку, чтобы выпить воды. И тут Максим решил мне подмигнуть и добавить этому вечеру интриги и загадочности.

– Кто? – поинтересовалась я. В голове вихрем пронеслись все возможные кандидатуры и, признаться, ни одно из имен меня не порадовало.

Максим же пожал плечами.

– Не знаю, парень какой-то.

Я невольно нахмурилась.

– Какой парень?

Максим мне разулыбался.

– Молодой и красивый.

Я решительно качнула головой.

– Не знаю таких.

– Кажется, он тебя тоже не знает, потому что спрашивал, как ты выглядишь.

– Замечательно, – ворчливо проговорила я. – Только этого не хватало.

В тот вечер ко мне так никто и не подошёл, ни молодые, ни красивые. Я отработала программу, а сама раз за разом обводила взглядом ресторанный зал. Но особого интереса к своей персоне ни от кого не заметила. Зато на следующий день меня встречали уже на пороге ресторана. Я чуть задержалась из-за пробок в городе, поэтому шла торопливым шагом и по сторонам не смотрела, и даже не сразу расслышала, что меня окликнули. Мужской голос позвал меня по имени, голос был незнакомый, и я не обернулась, взялась за ручку двери, и тут меня догнали и тронули за плечо.

– Вы Маша?

Я резко обернулась, с непониманием воззрилась на незнакомого мне молодого человека. Заметила молодую женщину в нескольких шагах от нас, они явно были вместе. Девушка стояла и наблюдала, с интересом. А молодой человек с настойчивостью повторил свой вопрос:

– Вы Маша?

Я смерила его подозрительным взглядом. Выдержала паузу, в задумчивости, затем кивнула.

– Маша. А вы кто?

Мне сунули руку для рукопожатия, я на неё посмотрела, не торопясь отвечать на приветствие. Молодой человек это понял, руку убрал, а мне сказал:

– Меня зовут Николай Комиссаров. Я работаю на телевидении. В новостном отделе областного канала. Вы, наверняка, смотрите «Главные новости» в шесть вечера и утром?

– Нет, не смотрю, – порадовала я его. – И что вам нужно от меня? – Улыбнулась. – Меня приглашают в шоу «Голос»?

Николай Комиссаров понимающе усмехнулся.

– Нет. Пока ещё нет, и это не от нас зависит. Хотя, говорят, вы очень хорошо поёте, Маша.

Он открыто мне льстил, и это всерьёз настораживало. И пока я с подозрением вглядывалась в его лицо, в разговор вступила девушка.

– Мы бы хотели поговорить с вами о Владиславе Калинине. Вы ведь его жена?

– Бывшая, – автоматически поправила я его. И тут же отказалась: – И обсуждать ничего я с вами не собираюсь.

Я хотела уйти, но молодой человек снова коснулся моей руки. Я обернулась и предостерегающе на него глянула.

– Перестаньте хватать меня за руки. Я же сказала: ничего обсуждать я не собираюсь.

– А вы в курсе, что ваш бывший муж собирается баллотироваться в Законодательное собрание области?

Секунду я эту информацию обдумывала, но затем решила, что это меня никак не касается.

– Если это и так, мне это не слишком интересно.

– Депутат, который довёл жену до работы в ночном ресторане?

Я взглянула на девушку, которая выдала эту коронную фразу, причём в её голосе отчётливо слышалась претензия и насмешка.

– Во-первых, в моей работе нет ничего постыдного. Это, во-первых. А, во-вторых, мой бывший муж к этому не имеет никакого отношения. Если у вас есть какие-то вопросы к нему или сомнения в его способности выдержать тяготы и соблазны депутатской жизни, вы отправляйтесь к нему, и свою профилактическую работу проводите с ним. А я – повторяю! – не имею с Владиславом Калининым ничего общего с некоторых пор.

– Это правда, что вы подписали договор о неразглашении подробностей вашей семейной жизни?

– До свидания, молодые люди, – настойчиво проговорила я. Рывком открыла тяжёлую дверь, поспешила скрыться в полутёмном холле ресторана. Выдохнула, когда дверь за моей спиной закрылась. Откуда они всё это берут?

Конечно, наверное, мне стоило бы призадуматься о том, что я услышала от молодых и ушлых телевизионщиков. Не успели на свидетельстве о разводе чернила просохнуть, а Слава в депутаты себе дорогу прокладывает? По всей видимости, поддержка у него мощная, раз не боится вот таких вот поднятых с грязного пола тем о своей личной жизни. Или это была проверка?

Я прошагала по коридору, распахнула дверь в ресторанный зал, и почти тут же поспешила отступить обратно в полумрак. Спряталась за дверью. Что за день такой дурной?

В пустом ресторанном зале, на высоких барных стульях устроился Марат с молодой особой. И всё бы ничего, в конце концов, ничего удивительного в этом не было, Марат менял девушек, как перчатки, вот только сегодня на соседнем с ним стуле сидела Ольга. Мой мозг в первый момент даже не осознал, что это она. Я инстинктивно шагнула обратно в темноту, и только после этого подивилась удивительному обстоятельству. Я осторожно заглянула обратно, посмотреть на них. Моего молниеносного появления и исчезновения они, кажется, не заметили, были увлечены разговором, и со стороны не производили впечатления мило воркующей парочки. Сидели и разговаривали, улыбались друг другу. Марат пил кофе, а не тянул к Ольге руки, как делал обычно с теми, на кого имел виды.

Постояв ещё минуту за дверью, я решила, что мне в зале пока появляться не стоит. По мою душу Ольга явилась, или не по мою, выяснять в данный момент не хотелось. Поэтому я вернулась в холл и прошла через гардеробную в техническое помещение, а попросту, в кладовку. Из неё можно было попасть в технический коридор рядом с кухней.

– Миш, – поймала я за руку официанта, – а с кем это Марат в зале беседует?

Тот безразлично пожал плечами.

– Какая-то знакомая. Я им кофе приносил.

– Понятно. Знакомая, – повторила я в задумчивости. Хотя, задумчивость моя была совсем не радостная. Только этого мне не хватало.

– Вот так и бывает, – разговорился со мной Марат позже. Ольга к тому моменту из ресторана ушла, я вышла в зал, и никаких вопросов я задавать не собиралась. Марат сам со мной заговорил. – Выйдешь на улицу, и знакомых встретишь. А говорят, город у нас большой.

– Встретил знакомых? – поинтересовалась я, якобы безразлично.

– Да, жену друга. – Марат подумал и добавил: – Бывшего друга.

– Почему бывшего?

– Потому что жизнь – штука сложная, малыш. – Марат присел на стул, вздохнул в печали. Кажется, он, на самом деле, был расстроен. – Общаешься с человеком, думаешь, что хорошо его знаешь, что, по крайней мере, тебе он врать не будет, и уж точно не кинет, друг же. А получается всё наоборот.

– И что же он сделал?

– Обычная история. Карты, деньги, два ствола.

Я удивлённо моргнула.

– Два ствола?

Марат улыбнулся.

– Это я уже к слову. Карточных долгов, чтобы друга потерять, хватило. Проигрался в очередной раз Женька, набрал у всех в долг, и скрылся. А когда снова в город вернулся, тупо сделал вид, что никому ничего не должен.

– Это не тупо, – заметила я, – это довольно глупо. Но смело.

– От глупости порой такая смелость и проявляется.

– И что, все ему долги простили?

– Ну, я бы не сказал. И морду били, и по-другому требовали. Какую-то часть он вернул.

– А тебе?

– Маш, я к дружбе отношусь довольно серьёзно. Он хоть и сука, но друг детства же. Не буду же я из него бабки паяльником выбивать, правда? И утюгом на пузо. Или что, жену его с дочкой пойду тиранить?

– Простил?

Марат нервно повёл плечами, нахмурился, затем плечами пожал.

– Не знаю. Наверное, я жду, когда он захочет вернуть наши хорошие отношения, и сам вспомнит о долге.

– Так можно ждать всю жизнь, – заметила я.

– Значит, не судьба. Впредь буду умнее.

Я со всей своей аккуратностью расставляла натёртые бокалы на барной стойке.

– А его жена?

– С ней мне делить нечего. Нормальная девка, любит его. Она же в этом не виновата.

– Любит, значит…

– Уж не знаю за что, никогда не понимал, но любит. Даже сейчас защищать его пытается, хотя, как я понял, в очередной раз забрала ребёнка и ушла. Если честно, правильно сделала. Слышал, Женька опять кому-то задолжал.

– Обидно.

– Так что, мотай на ус, – закончил Марат свой рассказ поучительным тоном.

– Что именно?

– Как не попасть впросак. В плане замужества.

– Да уж, – вздохнула я в сторонку, и негромко проговорила: – Выйти замуж – не напасть. Лишь бы с мужем не пропасть.

Марат рассмеялся, услышав мои слова.

– Это точно. Молодец, Маша.

Я на него посмотрела, со всей серьёзностью в его смеющиеся глаза.

– Марат, я по теме «неудачный брак», могу диссертацию защитить. Ты о чём, какой я молодец?

– Все мы диплом по этой теме получили, не комплексуй. Рассосётся.

Я только рукой махнула.

Но что-то с моей жизнью стало происходить не то. Я поняла, что вокруг меня буквально кружат неприятности, как хищные рыбы вокруг наживки. Я только успевала с опаской поглядывать по сторонам.

Не знаю, как долго я её не замечала. Шла по улице, и вдруг обратила внимание на девушку на другой стороне, она стояла и смотрела на меня. Она была одета в яркое пальто, а на её голове красовалась шляпка с большими полями. Из-за этих полей, которые почти полностью скрывали её лицо, я и не узнала её сразу. Но я обратила внимание на яркий образ, и поэтому, когда краем глаза уловила знакомый силуэт у самого ресторана, поняла, что девушка снова находится от меня через дорогу, но стоит и наблюдает. Именно за мной. И тогда я остановилась и вгляделась в неё. Девушка, заметив моё внимание, тут же развернулась и направилась прочь. Она повернулась ко мне спиной, а я её в этот момент вдруг узнала. Ангелина. Это точно была она.

Я отчего-то занервничала. Не понимала причины, для чего девушке (ладно, будем говорить, как есть – любовнице моего бывшего мужа) за мной следить на улице. И вне улицы тоже. В следующий раз я увидела её уже в ресторане, тем же вечером. Ангелина была не одна, в компании подруг. Они заняли дальний столик у стены, пили шампанское, поедали лёгкие салатики и курили кальян. Я пела, музыкальная программа была в самом разгаре, и из-за ярких софитов, направленных на меня, я не могла видеть практически никого из посетителей. Тем более за дальними столами. Но я заметила Ангелину раньше, и весь вечер меня неотступно преследовало чувство, что за мной наблюдают. Мой нервоз не был сильным, не был помехой для работы, но мне определённо не нравилось происходящее. В первом же перерыве я направилась к бару выпить воды, присела на высокий стул и тогда уже повернула голову и посмотрела в сторону дальнего стола. Ангелина сидела и смотрела на меня, для этого ей приходилось оборачиваться. А как только мы столкнулись с ней взглядами, она тут же отвернулась. Детский сад какой-то.

Я подошла к ней сама. Увидела её у бара через какое-то время и подошла. Ангелина моей инициативе явно не обрадовалась. Она подошла за своим коктейлем, который ей не поспешили принести, и тут я её выловила. И без всяких обиняков поинтересовалась:

– Что тебе надо?

Странно, заглянув ей в глаза, я вдруг поняла, что той уверенности, которую она излучала, когда мы встретились с ней несколько месяцев назад в торговом центре, в ней уже нет. А вот нервозность я уже видела в ней, активную и неприятную. Настолько явную, что Ангелина попыталась спрятаться от моего взгляда, даже попробовала повернуться ко мне спиной. Взяла свой бокал и хотела уйти, но я её остановила, уперевшись рукой в край барной стойки и преграждая ей путь. Мои действия была замечены и барменом, Максим удивился, но ничего не сказал. Предпочёл отвернуться. А я смотрела на Ангелину.

Она была симпатичной, милой блондиночкой с заявками на превосходство, которое как-то вдруг поблекло, хотя, она всё ещё высокомерно вскидывала голову и смотрела с насмешкой. По крайней мере, пыталась. Она и сейчас заправила за уши блондинистые пряди своего строгого каре, облизала полные красивые губы, а на меня взглянула, как на явную помеху. На мой вопрос ответила:

– Ничего. С чего ты взяла, что мне от тебя что-то надо?

– Не ври, – попросила я. – Я видела тебя на улице. И не раз. Ты что, следишь за мной?

– Вот ещё, – презрительно фыркнула она. – Кто ты такая…

– Я бывшая жена твоего любовника, – подсказала я ей правильный ответ.

Она тут же упрямо выпятила подбородок, а на меня взглянула с неприязнью.

– Слава мне не любовник. Мы с ним любим друг друга.

– Как мило, – «порадовалась» я. – А что тебе нужно от меня?

Ангелина всё ещё держала свой бокал с коктейлем в руке, и я видела, что даётся ей это с трудом. Её рука начала нервно вздрагивать, и напиток грозил расплескаться на пол или на её нарядное платье. Наверное, поэтому она сделала несколько шагов в сторону, мы отошли к дальнему концу бара, она осторожно поставила бокал на стойку и повернулась ко мне. Взглянула на меня решительно.

– Честно? Хотела взглянуть на тебя, – она развела руками, – вот в этих обстоятельствах.

– В каких обстоятельствах?

– На твоей «новой» работе, – проговорила она, выговаривая каждое слово с особым пренебрежением. – Слава всё-таки был прав. Говорил, что кроме как на ресторанные танцульки и песенки, ты ни на что не способна.

Её злость прорывалась в каждом слове. Она смешивалась с презрением, и мне, наверное, должно было стать неприятно. Но я слушала её, наблюдала за тем, как Ангелина морщится, слушала её ядовитые слова, и страшно мне не было. По крайней мере, бояться нужно было не за себя. Я смотрела на неё… смотрела и чувствовала, как неприятный, горький жар поднимается по моему пищеводу прямо к горлу.

– Возможно, он был прав, – сказала я ей. – Но мы с ним теперь друг другу никто. Его не должно это волновать. А я зарабатываю так, как умею. Ничего плохого не делаю.

Ангелина отступила ещё на шаг и окинула меня небрежным взглядом.

– Ты что, на самом деле не понимаешь? – выдохнула она.

– Не понимаю чего?

– Ты всё ещё влияешь на его жизнь. Всем ведь интересно обсудить, всем интересно пошептаться за его спиной. О том… какая ты!

– Я такая, какой он взял меня в жёны когда-то. Хуже не стала.

– Ты певичка!

– Не кричи, – остановила я её. – И вместо того, чтобы судить меня, пусть себя осудит. Я, в отличие от него, в браке хранила верность. Каким бы паскудой он ни был. А он спал с тобой. Этот факт никого не интересует?

– Мы любим друг друга!

– Какое отношение это имеет к нашим брачным узам? – решила удивиться я. – Так что, начиная рассуждать о морали, начните оба с себя.

– Ты не понимаешь…

– Чего я не понимаю? Что мой бывший благоверный в депутаты собрался? – Я, не скрываясь, усмехнулась. – Я в курсе, мне сообщили. Но это не моя проблема. Ещё раз тебе говорю: чистить совесть и репутацию начинайте с себя.

В какой-то момент мне вдруг показалось, что Ангелина возьмёт и расплачется от накрывшего её детского бессилия. У неё даже губы дрогнули, она сжала зубы и уставилась на меня в бессильной злобе.

– Господи, ну почему ты не оставишь нас в покое?!

– Я? – Этому заявлению я всерьёз удивилась. – Что, по-твоему, я делаю?

– Не притворяйся. Он выгнал тебя, избавился от любого напоминания о тебе в доме, и ты ему мстишь.

Я заметила в её глазах лёгкое безумство.

– Геля, ты что говоришь? – задала я ей вопрос. Причём, задала его тоном тихим, спокойным и ровным. Просто побоялась ещё чем-то девушку разозлить или расстроить. Она смотрела на меня потеряно, руки сжимались в кулаки, но будто от отчаяния. И я всё это узнавала. – Это Слава тебе сказал? Что он меня выгнал? Ради тебя, надо полагать? – догадалась я. – Чтобы вы были вместе?

– Ты его обманула, – выдохнула она мне в лицо. – Притворялась порядочной, а сама!..

– Что сама?

– Ты обманщица, корыстная провинциальная девка! Втёрлась в доверие, вошла в порядочную семью, но натура наружу лезет, да? – Ангелина широко и неприятно усмехнулась. Уверенность и злость начали к ней возвращаться. И следом она потребовала: – Оставь нас в покое. Ты потеряла его, он к тебе не вернётся, чтобы ты не делала. Поняла? И перестань распускать о нас слухи!

Я очень медленно втянула в себя воздух. Он заполнял и заполнял мои лёгкие, но его казалось мало. Я никак не могла надышаться. Потом повернулась, чтобы уйти, потому что вдруг поймала себя на том, что мои руки самопроизвольно тоже сжались в кулаки.

Я хотела уйти, но не смогла. Поняла, что, если сделаю это, обреку эту девушку на ту же участь, которая настигла меня в браке с Калининым.

– Геля. – Я снова вздохнула. В горле стоял ком. – Геля, я не знаю, как тебе это сказать, поэтому просто попрошу. – Я смотрела ей в глаза, старалась говорить от чистого сердца, со всей искренностью, на которую была способна. – Не верь ему. Просто попытайся не верить ему. Хотя бы день. Слава – страшный человек. Он… он монстр. Каким бы милым и улыбчивым, каким бы искренним он тебе не казался. Не совершай той же ошибки, что и я.

– Замолчи.

– Ты сейчас смотришь на меня, как затравленный зверёк. Я всё это знаю. Я была такой. Правда, потом будет хуже. Будет страшно и очень одиноко. А никого кроме него в твоей жизни не останется. Он сделает для этого всё. А когда ты останешься одна, когда ты будешь под его влиянием, он начнёт тебя уничтожать. Твою личность.

Она взяла и оттолкнула меня. Буквально. Взяла и толкнула меня в грудь. Не сильно, но я отшатнулась, схватилась за стойку.

– Отстань от нас, – зашипела она на меня. – Сгинь, исчезни. Не звони, не появляйся. Он мой, поняла?

– Ты следила за мной для того, чтобы это сказать?

– Да!

Я кивнула. Грудь, то место, куда она меня толкнула, немного ныло, а ко мне со спины уже спешил Богдан, я слышала его тяжёлую поступь.

– Что здесь происходит?

– Всё хорошо, – сказала я, не оборачиваясь. – Девушка немного пьяна.

Не знаю, было ли это опьянением, но Ангелина схватила свой бокал с коктейлем и швырнула мне его под ноги. Хорошо хоть не на платье. Я поспешила отступить назад, натолкнулась на Богдана. Тот машинально меня поддержал, а затем жестом подозвал охрану.

– Богдан, она выпила лишнего, – пыталась я смягчить ситуацию.

Он кивнул и сообщил:

– Девушке вызовут такси, – вроде как успокоил он всех. – Проводят и посадят в машину. За наш счёт.

Ангелина буквально метала молнии своим взглядом. И все эти молнии летели в меня.

– Не теряй головы, – попросила я её напоследок. – Наблюдай за ним.

– Отстань от меня! – воскликнула она и, стуча каблуками, направилась в сопровождении охранника к столу, а затем её проводили на выход.