ГЛАВА 15

Проснулась я от того, что мне было холодно. А ещё неудобно лежать. Я перевернулась на другой бок, ещё немного подумала о том, что мне неудобно, и открыла глаза. Не сразу поняла, где нахожусь, потом вспомнила про Фёдора, про нашу с ним поездку за город, и про ночь, что мы провели вместе. А, судя по тому, что за окном уже не непроглядная тьма, наступило утро. И дождь, кажется, уже не барабанит по карнизам, хотя, солнце так и не выглянуло, небо по-прежнему мрачное. Я перевернулась на спину, натянула на себя одеяло. Феди рядом не было, я лежала одна и, наверное, поэтому замерзла. Хотела позвать его, но почему-то промолчала. Вместо этого приподнялась на локте, оглядела комнату. Чувствовала себя немного неловко. Голая, на полу, в чужом доме… На кресле неподалёку лежала моя одежда, я встала и принялась торопливо одеваться. Очарование ночи прошло, романтизм во всей его красе меня оставил, и теперь необходима была конкретика. Хотя бы, определиться с тем, где находится Фёдор.

Выйдя в коридор, я почувствовала ненавязчивый запах кофе. Остановилась в дверях кухни, увидев мужчину, с которым провела эту ночь. Помнится, несколько часов назад, хотя бы мысленно, но я не раз назвала его «любимым», а сейчас не знала, как себя вести с ним. Что сказать, как улыбнуться. И, вообще, стоит ли улыбаться. Что нас ждёт, как только мы увидим друг друга?

Федя стоял у окна, с чашкой кофе в руке, смотрел на улицу и о чем-то сосредоточенно думал. Судя по его выражению лица, мысли его не слишком радовали. Лицо было не светлее хмурого осеннего неба. Мне это наблюдение тоже позитива не добавило, на душе стало тягостно. Если честно, то в эту минуту захотелось развернуться и уйти. Вот только куда я пойду?

Он обернулся. Наверное, почувствовал моё присутствие или взгляд, направленный ему в затылок. Обернулся, и мы, наконец, встретились глазами. Никакой катастрофы не случилось, небеса на землю не рухнули, мне не стало ни легче, ни тяжелее. Просто было по-прежнему неловко.

– Привет, – сказал он. – Проснулась? Кофе хочешь?

Я кивнула.

– Хочу.

– Кофе растворимый, другого тут нет. Тут, вообще, ничего нет, – усмехнулся Федя. – Даже камин не работает, генератор выключился. Ты замерзла?

– Немного, – призналась я. Прошла на кухню и присела на высокий табурет у мраморного острова. Федя поставил передо мной чашку с кофе и придвинул пачку крекеров.

– Больше ничего нет.

Я обхватила чашку руками, затем поднесла её к губам. Сделала глоток. И всё это под его внимательным взглядом. Я сама на него не смотрела, но испытывающий взгляд отлично чувствовала. Ждала, что же он мне скажет.

– Всё хорошо? – спросил он.

Я бодро кивнула. Даже улыбнулась.

– Да, всё отлично.

– Злишься на меня?

– За что?

– Ну… – Он снова усмехнулся. – Завёз тебя в глушь, воспользовался моментом…

– А ты воспользовался?

– Ты злишься? – вместо ответа настойчиво переспросил он.

Я головой качнула.

– Нет. – Взяла и взглянула на него, прямо в глаза. – Федя, мы с тобой оба взрослые люди. Знали, что делаем. То есть… будем надеяться, что знали.

Он негромко рассмеялся.

– Да уж. Но ты же не будешь спорить, что всё было классно?

– Классно? – Я невольно повторила за ним это нелепое словечко. Улыбнулась. – Ты бахвалишься?

– А почему бы и нет? И, вообще, я не бахвалюсь, я делюсь с тобой мироощущением. Всё было круто. Да, Маш? Да?

Я всё-таки рассмеялась. Он вёл себя и разговаривал с таким восторгом, будто ребёнок. Я прекрасно понимала, что он делает это специально, в надежде разрядить обстановку, но ему это удавалось, и смеялась я вполне искренне.

А потом у него зазвонил телефон, и мы замолчали. Фёдор уставился на экран, а я на него принципиально не взглянула. Судя по тому, что он даже руки за телефоном не протянул, не собираясь отвечать, и глядя на него с некоторым напряжением, я догадалась, кто звонит. И интуиция мне подсказывала, что звонок этот за утро не первый. Телефон звонил, а мы молчали. Я вздохнула тихонько. Гадкий кофе не лез в горло, но он был горячим, и нужно было его выпить, чтобы согреться.

– Поедем в город? – сказал Федя, когда мобильная трель смолкла. После этого он дотянулся до телефона и сунул его в карман. – Я есть хочу. Да и холодно здесь без камина.

Я кивнула.

Оказавшись в машине, мы с ним дружно делали вид, что всё в порядке. Даже пытались о чём-то говорить, о чём-то нейтральном. О погоде, о природе, о том, чего хочется на завтрак. Федя включил радио, я негромко подпевала, и мы оба улыбались. Но на душе у меня скребли кошки. Я не могла не думать о том, как мы с ним расстанемся. Он привезёт меня домой, скажет «пока» и уедет к другой? Успокаивать, врать?

Не хотелось думать так о любимом человеке. Оставалось только надеется на лучшее.

А ещё хотелось, чтобы меня взяли за руку, обняли, что-то пообещали, но я лишь пела песенки, глядя в окно, и радуя любимого Федю покладистостью и хорошим настроением, несмотря ни на что. Кажется, мне удавалось, потому что Федя выглядел спокойным и расслабленным.

Позавтракать мы остановились в одном из кафе по пути к въезду в город. Утро было ещё достаточно ранним, далеко не все рестораны начинают работу в такое время, точнее, единицы, а вот небольшие кафе работали. Тем более заведения у федеральной трассы.

– А ты молодец, – сказал мне Федя, когда мы присели с ним за столик, успев сделать заказ у стойки. Заведение оказалось совершенно простым, с доступными ценами, по сути, столовая, хоть и с заказным меню. Но то, что в десять утра людей в небольшом зале было предостаточно, говорило само за себя.

– В каком смысле молодец? – переспросила я.

Федя окинул быстрым взглядом зал.

– Ну, заведение не слишком… фешенебельное. А ты спокойно уселась за столик.

– А я что, похожа на девушку, привыкшую к дорогим ресторанам? – с удивлением переспросила я. – Никогда такой не была. Почти всю свою сознательную жизнь, я пою в ресторанах среднего пошиба. Заметь: пою. Люди едят, а я их развлекаю. Два года замужества меня мало изменили. Исходя из того, что почти полностью я их провела взаперти.

Федя слушал меня, облокотившись на стол с клеенчатой скатертью.

– То есть, девушка ты не избалованная?

– То есть, да. Но мне не нужно было тебе этого говорить, – вздохнула я. – Иногда так хочется, чтобы тебя побаловали. Как говорится, болтун – находка для шпиона.

Федя улыбался, разглядывая меня. Потом сказал:

– Ты – чудо.

Я чуть склонила голову на бок, на него посмотрела. После чего взяла и согласилась:

– Я знаю. Я, вообще, замечательная.

Он протянул руку через стол, пригладил мои волосы. Сказал:

– Маш, ты не должна ни о чем переживать.

Его тон был таким проникновенным и каким-то умоляющим, будто Федя пытался меня убедить в чём-то, в чём сам не был уверен до конца. Я не выдержала, и руку его отвела. Попросила:

– Перестань. Я ни о чем не переживаю.

Конечно, я врала. И если особо переживать было рано, то сомнения и догадки моё сознание уже начали мучить. Но обсудить волнующие моменты не получилось: место было неудачное, время, да и телефон в Федином кармане снова зазвонил. Правда, на этот раз мелодия была другой, он телефон достал, взглянул на экран, и вдруг поднялся из-за стола.

– Жди заказ, я поговорю.

Я кивнула, притворившись, что меня его таинственность нисколько не трогает. Прошла всего пара минут с его ухода, как принесли наш заказ. Блинчики, яичницу с колбасой, тарелку с булочками и дымящийся кофейник. Официантка составила все тарелки на стол и удалилась, а я подумала о том, насколько жалко будет, если завтрак остынет в Федином ожидании. Посомневавшись несколько секунд, я поднялась и отправилась его искать. В коридоре его не оказалось, пришлось выйти на улицу. Федора я увидела рядом с крыльцом. Он стоял ко мне спиной, всё ещё держа телефон у уха. Я собиралась его позвать, но невольно услышала его слова, обращённые к собеседнику.

– Альберт Константинович, я вас услышал, и обещаю, что попробую что-то сделать. Но исправить ситуацию, и решить что-то за вашу дочь, я не могу, вы же понимаете… За себя я всё давно решил, говорить тут не о чем. Да, я помню… Да, я приеду, и мы поговорим. Хотя, вы же должны понимать, что ни от меня, ни от вас ничего не зависит. Я не могу ей приказывать! В конце концов, она ваша дочь, разве нет?

Его голос звучал раздражённо, но в то же время озабоченно, и я застыла на крыльце, за его спиной, всего в нескольких шагах от Феди, чувствуя себя, по крайней мере, нехорошим человеком. Который подслушивает чужие разговоры.

– Я видел, что она мне звонила, – услышала я прежде, чем скрыться за дверью также бесшумно, как я появилась минуту назад. Не нужно мне было выходить, нужно было сидеть за столом и ждать его. Вот для чего мне вся эта информация? – Я буду в городе через пару часов и приеду домой. Нет, ей не нужно было беспокоить этим вас. Мы разберёмся сами.

Последние слова были произнесены резким, нетерпеливым тоном, и я поспешила скрыться в коридоре, а затем поспешно вернулась за столик. Села и заставила себя выдохнуть. Уже спустя минуту, Федя сел напротив меня, взглянул открыто и улыбнулся.

– Принесли? Отлично. Умираю, как хочу есть. – Я улыбнулась ему в ответ, неверными руками сумела разлить кофе по чашкам, ничего не разлив. А Федя кивнул на мою тарелку. – Маш, ешь блины. Ты у меня худющая. Но красивая!

Улыбка застыла на моих губах, красивая и обеспокоенная. Из себя я смогла выдавить только негромкое ответное:

– Ешь.

Фёдор отвёз меня домой, пришлось назвать ему адрес, ничего другого в данной ситуации не предполагалось. Или просто я пошла по пути непротивления. Ведь расстаться с ним где-то в городе, на стоянке такси, означало бы моё полнейшее отступление. Поиграла и приняла свою проигрышную позицию, вот так. А я, по всей видимости, собиралась побороться, правда, совершенно не представляла, как и за что я буду бороться. Для того, чтобы бороться за человека, за отношения с ним, нужно чётко осознавать своё место рядом с ним, понимать, чего ты хочешь. Я же, после прошедшей ночи, окончательно перестала понимать происходящее. А спросить прямо – не хватало смелости. Очень боялась, что Федя начнёт юлить, что-то выдумывать, находить предлоги и объяснения, и мне станет противно. Настолько противно, что я разочаруюсь, и от этого станет ещё горше и больнее.

– Ты вечером будешь работать? – спросил он, когда мы подъехали к моему дому. Из машины Фёдор выйти попытки не сделал, а я не пригласила его к себе. Потому что прекрасно понимала, что он торопится.

Его же ждут.

Я кивнула. Он смотрел на меня, прямо в лицо и даже пытался поймать мой взгляд, а я, пытаясь этого избежать, наверняка выглядела блаженной дурочкой. Улыбалась и уворачивалась.

– Я заберу тебя. Во сколько ты заканчиваешься?

– В полночь.

Он улыбнулся.

– Прямо как Золушка.

– Надеюсь, не превращусь к этому моменту в тыкву. – Я задорно улыбнулась и решила его успокоить: – Ты можешь не приезжать, я прекрасно доберусь сама. Меня всегда ждёт такси, Богдан об этом заботится.

– Значит, Богдан молодец, – согласился Федя. – Но я тебя заберу, мне так спокойнее. Если смогу, приеду раньше.

Все его обещания казались мне пустыми. Почему-то я была уверена, что как только он уедет от меня, связь между нами разорвётся. Его затянут дела, заботы, проблемы, и я останусь на заднем-заднем плане. Поэтому на все Федины слова я улыбалась, согласно кивала, но верить не спешила. И отсутствие веры меня всерьёз беспокоило и расстраивало. Обычно, когда влюбляешься, хочется летать на крыльях, радоваться каждому звонку и улыбке, а у меня на душе будто двухтонный груз лежит.

– Маша.

Я уже собиралась открыть дверь автомобиля и выйти, но Фёдор меня позвал, и я поняла, что последние несколько секунд провела в глубокой задумчивости, и даже не заметила этого. Настолько была поглощена своими мыслями.

Я на него посмотрела. Короткая стрижка, русые волосы, темные внимательные глаза.

– Я приеду вечером, – сказал он. – Правда, приеду.

Я медленно втянула в себя воздух. По мне так заметно, что я ему не верю?

Кивнула.

– Я буду ждать.

– Ты должна мне верить. Мне не нравится, когда ты смотришь на меня в сомнении.

– Я больше не буду, – сказала я. Наконец вышла из машины, закрыла дверь и отошла на пару шагов. Помахала Феде рукой на прощание, наблюдая за тем, как он отъезжает.

Мне просто необходимо было с кем-то поделиться тем, что творилось у меня в голове и на душе. Поэтому я позвонила Ирке. А кому ещё? Она была моей единственной подругой. В первое время нашего с ней знакомства, мы называли друг друга «подругами по несчастью», а затем «несчастье» убралось на задний план, и мы стали просто дружить. Встречались, созванивались, болтали о том, о сем, а я, признаться, так была этому знакомству рада. Я совсем позабыла, что такое нормальные отношения, что такое дружить с кем-то. А с Иркой мы, на самом деле, подружились. На прошлой неделе, в один из выходных дней, даже ходили вместе в детский развлекательный центр вместе с Артёмом. И за мальчиком мне тоже было приятно наблюдать. Внешне он, без всяких сомнений, был похож на Славу, но характером, слава Богу, пошёл в мать. Добрый и позитивный ребёнок, болтливый, энергичный и жизнерадостный.

Ира мою торопливую телефонную исповедь выслушала, надо сказать, что даже не ахнула ни разу, слушала молча, и только после того, как я замолчала, выпалила:

– Как всё интересно!

– Что тебе интересно? – решила я озадачиться с легкой обидой. – У меня в жизни черте что творится, я не знаю, что со всем этим делать, а ей интересно! Хоть бы какое другое слово подобрала!

– Какое? Заметь, я ничуть не удивлена, знала: что-то будет. А теперь мне интересно.

Я вздохнула.

– Рада, что тебе весело. А мне что делать?

– Как что? – удивилась она. – Бороться. Федя у нас мужик хороший, можно сказать, что завидный жених. Стал. А Ольга сама не знает, чего в этой жизни хочет. То есть, знает, конечно. Поудобнее и покомфортнее устроиться. На данный момент, комфорт ей создаёт Федя. Но вот вопрос: заслуживает ли она этого?

– Знаешь, если честно, меня это совершенно не интересует. Что у этой Ольги на уме, а уж тем более, чего она заслуживает. Мне бы с собственными намерениями определиться.

– Ты, кажется, с ними всю ночь определялась, и всё ещё сомневаешься?

Мы поговорили в таком духе ещё несколько минут, отвечая на вопрос друг другу другим вопросом, на который тоже четкого ответа не находилось. А закончилось всё Иркиными словами:

– В общем, бери всё в свои руки. Нечего сопли разводить! Жду от тебя новостей!

Хорошо ей сидеть и ждать, честное слово.

За весь день Фёдор мне ни разу не позвонил. Я, конечно же, ждала, но при этом успокаивала себя, говорила, что телефонные звонки через полчаса после расставания, были бы лишними. Ведь так? В общем, уговаривала себя, как могла. Хорошо хоть, приехав в ресторан, я отвлеклась, к тому же, столкнулась с Маратом, который не упустил возможности меня поддеть, по поводу моего вчерашнего отбытия в компании Фёдора.

– Ты сорвала репетицию, – заявил он, правда, прямого начальственного укора в его тоне я не услышала, он откровенно посмеивался. Поэтому я сочла возможным продемонстрировать своё «фи» вместо того, чтобы прямо заявить, что это, в принципе, не его дело, куда и с кем я уезжаю. Марат же усмехнулся и качнул головой, продолжая поглядывать на меня с усмешкой. А я подумала о том: не придёт ли ему в голову поделиться информацией с Ольгой?

Сегодня был вечер пятницы, обычно он проходил шумно и весело. Люди радовались окончанию рабочей недели, а сегодня ещё были забронированы большие столы под два застолья. На кухне в холодильнике ждали своей очереди два заказанных у кондитеров торта. А мне, судя по всему, придётся раз за разом петь поздравительные гимны. Это я не очень любила, поэтому настраивала себя морально.

– Танцы и песни до утра, – с тем же энтузиазмом, что испытывала и я, изрёк наш клавишник, и вздохнул. – Ненавижу банкеты.

А я покрутилась перед присутствующими, демонстрируя новое платье.

– Красавица, – сообщил мне через весь зал Марат. Его комплименты должны были радовать, в конце концов, мой сценический гардероб, оплачивали они с братом. Должны быть довольны выбором.

Вечер потёк своим чередом. Я пела, со сцены наблюдая за компаниями отдыхающих людей и вполуха выслушивая громогласные тосты. За одним из столов чествовали юбиляра, крупного, важного мужчину лет пятидесяти, судя по всему, этот юбилей и отмечали, а за вторым отмечали серебряную годовщину свадьбы. Нас засыпали заказами на соответствующую тематику, и мы с ребятами старательно чередовали музыкальные композиции с пожеланиями счастья и здоровья с воспеванием вечной любви и идеальных отношений. Хотелось вздохнуть и взмолиться о том, чтобы вечер поскорее закончился, но, стоя на сцене, у всех на виду, мне надлежало улыбаться и всех, по возможности искренне, поздравлять. Устала ужасно уже к середине вечера. Даже думать забыла о том, что жду Федю. Точнее, волнуюсь по поводу того – появится он или нет.

В перерыве я сидела в баре и пила чай, когда на соседний со мной стул подсел молодой мужчина. Назвать его молодым человеком можно было уже с натяжкой, при всей его холёной, достаточно привлекательной внешности, его взгляд и морщинки вокруг глаз, выдавали возраст. Ему явно было хорошо за тридцать. Вроде молодой, но всё тот же взгляд… Какой-то тусклый и недоверчивый молодого задора ему не прибавлял. Но улыбался он зазывно и, наверное, как сам считал, сокрушительно. Наверное, лет десять назад он слыл невероятным красавчиком и женским угодником. Было заметно, что мужчина привык к женскому восторгу к его персоне. Вот только я, за все годы работы в ресторанах, видела таких много-много раз, и прекрасно знала, что за их улыбками и бахвальством редко что-то стоит.

– Привет, – сказал он и улыбнулся мне голливудской улыбкой. – Я видел вас на сцене. Вы прекрасны.

Столь откровенный комплимент заставил меня усмехнуться. Я благосклонно кивнула, но на мужчину старалась не смотреть. За двадцать минут мне нужно было отдохнуть, а он нагло вторгался в моё личное пространство.

– Спасибо.

– А вы можете спеть для меня?

– Эти вопросы решаю не я. Подойдите к нашему руководителю, закажите песню…

– А, может, вы выберите песню и споёте для меня?

Я всё-таки взглянула на него, в большом сомнении.

– Вот уж вряд ли.

– Что так? Кстати, меня зовут Женя.

– И что же вы, Женя, ходите вечерами по ресторанам и просите спеть для вас?

– Конечно, нет. Но у вас такой чудесный голос. Думаю, если вы споёте мне о любви, в моей жизни что-нибудь повернётся коренным образом. Произойдёт чудо.

– На вашем месте, я бы на это особо не надеялась. В моей работе чудеса случаются весьма редко. Не то место, не та аура.

Он хмыкнул. Всё ещё сидел и смотрел на меня, расточая улыбки. Если честно, такая настойчивость и нахальство раздражали. Я засмотрелась на его лицо, не знаю, как он себе это объяснил, судя по выражению глаз, старательно вытаскивал из глубин души лучшие улыбки и взгляды киногероя, а я смотрела на него и думала о том, что с подобным типом будет через десять-пятнадцать лет. Выводы были неутешительными, а перспективы Евгения весьма жалкими.

– Угостить вас шампанским? – предложил он.

Я не успела ответить, рядом с нами возник Марат, и вполне по-приятельски хлопнул моего нового знакомого по плечу.

– Женёк, здорово. Ты тут чего? – Марат кинул на меня испытывающий взгляд, который меня удивил. – Соблазняешь нашу Машу?

– Вашу Машу или твою?

– Вот это было грубо и неуместно, – заметила я. – И, вообще, могу я спокойно выпить чашку чая? От моего перерыва осталось семь минут.

– Такая красивая девушка, и такая злюка, – посетовал Евгений, глядя на меня со укоризненной улыбкой.

Марат же ему нетерпеливо кивнул.

– Ты чего хотел-то?

Евгений переключил своё внимание на него.

– Да так, зашёл посмотреть, поболтать со старым другом. Ты ведь мне друг, Марат?

– Помнится, что да.

– Воот. А меня к себе в ресторан не приглашаешь.

– А какой толк тебя приглашать, если ты вечно на мели?

– А ты здесь бабки рубишь, да?

– Стараюсь, по крайней мере. – Марат снова кинул на меня странный взгляд, после чего вновь шлёпнул давнего дружка по плечу. – Ладно, пошли, поговорим наедине. Раз уж пришёл. Сто лет с тобой не виделись.

Евгений поднялся, взглянул на меня с высоты своего роста и стати, которой, между прочим, природа его не обделила, затем наклонился и сграбастал мою руку. Потянул её к своим губам.

– Машенька, не смотря на колючий характер, вы очаровательны.

– Благодарю, – проговорила я, уворачиваясь от его липкого взгляда и пытаясь поскорее освободить свою руку. Очень хотелось её обо что-нибудь вытереть.

После перерыва я вернулась на сцену, с милой улыбкой вновь поприветствовала зал, а сама разглядела Марата и его гостя за дальним столиком в углу. Они сидели и разговаривали. А Евгений, кажется, плотно и с аппетитом ужинал, вряд ли за свой счёт. Вот так вот, девушки, учитесь распознавать приспособленцев и альфонсов уже на подлёте, не тай те сразу от комплиментов и милых улыбок. А Евгений ещё в какой-то момент, наблюдая за мной, мило помахал мне рукой. Кстати, издалека да в полумраке он выглядел весьма презентабельно, этакий герой-любовник со всеми вытекающими. Модно одет, стильно подстрижен, улыбка белоснежная, подбородок мужественный. Просто мечта одинокой женщины. Лет под пятьдесят, не обременённой материальными проблемами. Не знаю, почему я так подумала, но что-то мне подсказывало, что я права. Вряд ли подобный тип смог бы ужиться с девушкой помоложе или его возраста, серьёзной и самодостаточной. У той не оказалось бы в характере нужных ему качеств – слепой веры в его силы и любовь. А женщины постарше, ищущие себе именно таких молодых красавцев, давным-давно в любовь не верят. Они верят в свою финансовую неотразимость.

Но вскоре я и думать позабыла о приятеле Марата. Потому что вдруг заметила в зале Фёдора. Я сразу вспыхнула, загорелась изнутри, кажется, перепутала слова песни, а ещё от радости и облегчения, что он не обманул, приехал, заулыбалась. Ему, конечно, ему. Но, видимо, моя улыбка была настолько ослепительной, что заметили её многие. И если людям, отдыхающим и незнакомым, до моих улыбок не было никакого дела, то Марат, заметив, обернулся через плечо, посмотрел в ту сторону, в которую смотрела я. Я этого не видела, но что-то мне подсказывало, что он остался недоволен увиденным.

Фёдор тоже мне улыбнулся, гораздо спокойнее, чем это сделала я, как мне показалось, немного устало. Сидел в баре, перед ним поставили чашку с чаем, а через несколько минут принесли тарелку с чем-то съестным. А я с дурацким умилением подумала о том, что: Федя у меня всегда хочет есть.

Глупые, глупые, розово-сопливые мысли влюблённой женщины.

Едва дождавшись перерыва, я спустилась со сцены и направилась к нему.

– И откуда же ты взялась, такая умница и красавица? – протяжно проговорил Фёдор, глядя на меня с улыбкой.

– Льстить не обязательно, – отозвалась я. Остановилась в шаге от него, не рискнув подойти ближе. Подумала и присела рядом на высокий стул.

– Я не льщу, – воспротивился со смешком Фёдор. – Говорю, как есть.

Я его разглядывала. Затем спросила:

– Устал?

– Я бы сказал по-другому, но соглашусь с твоим определением – да, устал. Ты ещё долго?

– Я же говорила, до полуночи. Заканчивается музыкальная программа.

Фёдор кинул взгляд на часы на запястье, кивнул. До полуночи оставалось чуть больше, чем полчаса.

– Отлично.

Я невольно глянула в сторону стола, за которым сидели Марат с Евгением. Чувствовала, что за мной наблюдают. Голову повернула и поняла, что не ошиблась. Евгений наблюдал за мной через весь зал, Марат тоже обернулся, и тогда совершил странный поступок. Он взял и откровенно дружка одёрнул. Не знаю, что он ему сказал, но похоже, что запрещал ему смотреть в мою сторону. Это показалось странным и подозрительным, и, видимо, я засмотрелась на них, потому что Фёдор проследил мой взгляд. Я не могла видеть его реакцию в первый момент, но когда услышала раздражённое:

– Этого какой черт сюда принес? – повернула голову и смогла лицезреть наимрачнейшее выражение на его лице. Федя напоминал грозовую тучу, даже потемнел от недовольства.

– Что случилось? – спросила я. – Ты про кого?

– Про этого, – проговорил он, продолжая жевать, правда, не сводя глаз с мужчин. – Давно он сюда таскается?

– Кто?

Федя глянул на меня в упор.

– Женька Черкасов.

Я в первый момент нахмурилась в недоумении, затем сообразила, что он говорит про дружка Марата. Равнодушно пожала плечами.

– Не знаю. Я его сегодня первый раз увидела. Кажется, он хороший знакомый Марата.

– Таких бы знакомых, за одно место да в музей, – пробубнил Федор, сунув в рот последний кусок мяса и принялся его активно жевать, стрелял глазами вокруг себя, будто молниями.

– Ты его тоже знаешь? – Я решила посмеяться. – Хмуришься так, будто он тебе денег должен.

– Можно и так сказать. – Федя вытер рот салфеткой, отодвинул от себя пустую тарелку, а когда взглянул на меня, наконец улыбнулся. – Черт с ним, не бери в голову. Иди, спой для меня. И поедем.

Всё происходящее мне активно не нравилось, но ставить меня в известность и отвечать на вопросы, судя по всему, никто не собирался. Поэтому мне оставалось лишь глупо улыбаться, и отправиться заканчивать музыкальную программу вечера. Хотя, со сцены я, совсем как недавно мужчины, стреляла глазами, то в одну сторону, то в другую. А когда вечер для меня наконец-то закончился и я, попрощавшись со зрителями, спустилась со сцены и отправилась в гримерку за своими вещами, в коридоре меня перехватил Марат. Взглянул выразительно и сказал так, будто я была виновата в чём-то серьёзном:

– Да, Машка, заварила ты кашу.

Я глаза на него вытаращила.

– Я? Что я сделала?

– Если в моём ресторане из-за тебя кого-нибудь прибьют, точно будешь виновата.

Я уперла руку в бок и воинственно на него взглянула. Ну, честно, терпения на их загадки и переглядывания никакого не хватало.

– Ты можешь объяснить, что происходит?

– Ты что, на самом деле, не в курсе?

– Понятия ни о чем не имею.

Марат вдруг хрюкнул. Звук был неприятным, но его взгляд был ещё хуже. Насмешливо-снисходительный, настолько, что я и, правда, почувствовала себя глупой. То есть, полной дурой.

– Даже не знаю, с чего начать, в таком случае, – нараспев проговорил Марат.

– По фактам, пожалуйста.

– Хорошо. Факты таковы, что ты крутишь роман с бывшим, а то и настоящим мужем Ольги, а сегодня к тебе клеился другой её бывший, к которому она от твоего благоверного и ушла. Ольга тоже, та ещё стрекоза. Одно лето красное с одним пропела, другое с другим, теперь черт ногу сломит в их взаимоотношениях. Но судя по тому, как эти двое сейчас друг на друга посматривают, ты хотя бы одного уведи из моего ресторана. Нам проблемы не нужны.

– Евгений – бывший муж Ольги?

Марат выразительно и очень противно закатил глаза.

– Это всё, что ты услышала, да?

– Не будь вредным, – попросила я его, аккуратно начальника обошла и поспешила в гримерку. Даже переодеваться не стала, лишь сменила сценические туфли на высокие сапоги, накинула пальто, схватила сумку и поспешила обратно в зал.

– Поедем? – Фёдору я браво улыбнулась. Тот на меня посмотрел, отвёл взгляд от стола, на который смотреть не должен был. Но смотрел и, судя по всему, Марат был прав. Назревала буря. – Я устала сегодня, отвези меня домой.

Федя кивнул, даже сделал попытку улыбнуться.

– Конечно. Только расплачусь.

В ожидании, я отвернулась от него, конечно же, не утерпела и посмотрела на Евгения. Кажется. Тот уже был не трезв. Сидел, вальяжно развалившись на диване, и на меня посматривал. С ухмылочкой. Потом даже бокалом с виски отсалютовал. Я молча отвернулась.

До машины мы с Фёдором шли в полном молчании. Я чувствовала его руку на своём локте, он вроде бы меня поддерживал, но был занят своими мыслями. А я боролась с задушившей меня вдруг ревностью. Ведь, раз он недоволен, раз расстроен, значит, переживает. Возможно, тоже ревнует к Евгению, и уж точно не меня. Ничего приятного, согласитесь.

В машину он меня, как обычно, подсадил. От этого действия мне стало немного легче. Я почувствовала внимание к себе, привычную заботу, и смогла выдохнуть. А когда Федя сел на водительское сидение, я всё же спросила:

– И что теперь будет?

– Ты о чем?

– Ты знаешь о чём, – терпеливо проговорила я.

Он на меня посмотрел, уже совсем другим взглядом. В задумчивости. Затем сказал:

– Зная поганую натуру Черкасова, что-то будет точно. Увидим.

Вот и весь ответ. Я отвернулась от него, всю дорогу до дома смотрела в окно. Гадала, как повернутся события дальше. Например, уедет он от меня, доставив до подъезда или останется. Это казалось сейчас самым важным, поворотным моментом наших отношений. От такой, казалось бы, банальности, зависело наше… ладно, моё, лично моё будущее. По крайней мере, рядом с этим мужчиной.

Он остался. Если честно, даже не спросил – можно ли, чего я жду от него, чего хочу. Просто вышел вместе со мной из машины и поднялся в квартиру. Особо осматривать в однокомнатной квартире, пусть и в новостройке, было нечего, но Фёдор оглядел комнату, заглянул на кухню, после чего вышел на балкон. Я за ним наблюдала, украдкой. Переодевалась, скрывшись за дверью ванной комнаты, временами осторожно выглядывала и наблюдала.

– Маш, есть что-нибудь вкусное? Тортик, например?

– Нет, Федя, тортика у меня нет.

– Плохо. Надо было заехать в магазин. – Он всё-таки заглянул в холодильник, видимо, собираясь убедиться, что тортом для него никто не запасся.

– Хочешь, пожарю тебе гренки, – предложила я. Что должно было прозвучать весьма странно в час ночи, но мой кавалер с энтузиазмом согласился и уселся на кухне. Устроился за кухонным столом, глядя на меня с вдохновением. Я достала сковороду и поставила её на плиту. Дождалась, так сказать, женского счастья. Буду стоять у плиты дни и ночи напролет. Правда, этот вопрос стоило прояснить.

– Ты останешься? – спросила я напрямую.

– А ты против?

Я всё расслышала по его тону. В нём не было удивления, недоумения, Федя прекрасно понимал, почему и для чего я задаю ему этот вопрос.

– Я не против, – сказала я. – Просто хочу понимать, что происходит.

Он вдруг потер лицо рукой и проговорил в расстройстве:

– Да хрен его знает, что происходит, Маш.

Я обернулась на него. За моей спиной скворчало масло на сковородке, но я всё равно отвлеклась, не выдержала.

– Ты, значит, во всём этом живя, не понимаешь, а мне что предлагаешь делать?

Федя на меня посмотрел и хлопнул на меня ресницами. Вот честно, искренне и по-детски. И выдал:

– Верить и ждать.

– Сейчас запущу в тебя ложкой, – предупредила я его.

Он рассмеялся.

– Не надо. Но про: верить и ждать, Машка, я серьёзно. Придётся немного потерпеть.

– И что же ты предлагаешь мне терпеть? И чего подождать?

– Ни чего, а кого, – назидательно проговорил он. – Меня.

– А-а, – глубокомысленно протянула я. – Считаешь, дело стоящим?

Он показал мне кулак, я же показательно отвернулась, сосредоточилась на гренках. Но внутри всё горело. От незнания, от непонимания. В какой-то момент я не выдержала и почти потребовала:

– Расскажи мне. Я должна знать.

– Насколько всё было бы проще, если бы решила, что знать тебе не надо, – с явным намёком проговорил он. И смотрел на меня с нетерпением, но я молчала и просто ждала. В конце концов, он сдался. – Что ты хочешь знать?

Говорить, что я хочу знать всё, было бы неправильным. Я так посчитала. Я ведь не собиралась лезть к нему в душу, выслушивать исповеди о том, как он влюбился, как женился и так далее. Особенно, как по Ольге страдал и переживал её предательство и развод. Я хотела знать лишь то, что касалось непосредственно меня. То есть, то, что происходило сейчас, чтобы понять, чего же мне всё-таки ждать.

Гренки зарумянились, запахли, я не сводила с них глаз. Просто для того, чтобы на Федю в этот момент не смотреть.

– Я хочу знать, что будет, когда ты появишься утром дома.

Я слышала, как он побарабанил пальцами по столу.

– Наверное, мы поругаемся. – Он помолчал, раздумывая. – Наверное, мне придется выслушать кучу претензий и проклятий. Мне расскажут о том, что я не оправдал надежд, что ни на одного мужчину в этом мире нельзя положиться, повторят все обещания, которые я когда-то давал…

– А какие обещания ты давал?

– А какие обычно дают, когда женятся? Любить, беречь, прощать.

Я выключила газ. Мгновение, и я спросила:

– А ты простил?

Он не стал меня ни о чём спрашивать, уточнять, что мне известно и кто поведал, но короткую неловкую паузу я всё же уловила. Феде явно не пришлась по душе моя осведомлённость, но он смолчал, видимо, решил, что я имею на неё право.

– Я не знаю, – сказал он. В его голосе промелькнуло раздражение. – Многие удивятся: как такое можно простить? Наверное, нельзя. Вот только тут есть один момент: люди меняются. Взрослеют, умнеют, жизнь их в разные стороны гнёт. И ты стараешься эти самые перемены разглядеть, почувствовать. Наверное, это и называется вторым шансом.

– Ольге уже за тридцать, я права? Она не была глупой, молоденькой девочкой, когда всё это творила.

– Некоторые взрослеют позже. Особенно те девочки, которых мама с папой долго-долго всеми силами оберегают.

Я невесело хмыкнула.

– Ты её оправдываешь.

– Может быть, – согласился он. Заглянул мне в лицо, когда я подошла к столу с тарелкой в руках. – Но совсем не потому, что люблю или… что-то в этом роде.

– Тогда почему?

– Мне её жаль. Олька, – он именно так и произнёс – «Олька», – она другая. Она фантазерка, понимаешь. Всегда строит какие-то несбыточные планы, придумывает себе воздушные замки, а когда всё это не сбывается, впадает в меланхолию.

– Не знаю. Мне она романтической, наивной особой не показалась. По-моему, отлично знает, что делает.

– Знала бы, не совершила бы столько глупостей.

– Это каких? Не развелась бы с тобой из-за этого альфонса?

Мой вопрос Фёдор проигнорировал, спросил о другом:

– С чего ты взяла, что он альфонс?

– У него на лбу это неоновыми буквами светится. Или я не права?

– Насчет альфонса утверждать не буду, а вот присесть на шею к кому-нибудь, Черкасов любит. А бабам ещё и на уши.

– И твоя несчастная жена ему поверила. В его чистую душу, да?

– Маш, не будь злой.

– Я не злая, – возразила я. – Я пытаюсь трезво оценивать ситуацию. Она ведь не первый день с ним знакома, Федь, я права? Далеко не первый. И даже тогда, когда она выходила за тебя замуж, она это делала с мыслями о том, что с Женечкой ей не так уж и сладко. Всё она прекрасно понимала. Переждала в тёплом, уютном месте, – «Ребёнка родила», добавила я про себя, – а затем полетела дальше строить воздушные замки. А потом снова стало голодно и холодно, и снова понадобился ты. – Я смотрела на него сверху. Видела, как он хмурит лоб, как он морщится, как на лбу появляется глубокая морщина, а ещё Федя принялся возмущённо раздувать щёки, потому что всё, что он от меня слышал, ему активно не нравилось. А я, тем временем, понимала, что я злюсь, киплю, и меня несет. Пришлось выдохнуть. А в голове, да и на языке у меня крутился лишь один вопрос. Для меня неприятный, я бы даже сказала, что страшный. Но его нужно, нужно было задать. – Ты её любишь?

Он ответил не сразу. Я пыталась разглядеть на Федином лице следы страданий, но, кажется, он лишь всерьёз раздумывал над ответом.

– Когда-то любил, – сказал он, в конце концов. – Я хотел семью, мы поженились, и какое-то время я верил, что у нас всё получается. Все вокруг нас были довольны и счастливы. Моя мама, её родители, у нас должен был родиться ребёнок. Я всё делал для семьи. – Он помолчал. – Работал, как проклятый, лишь бы она ни в чём не нуждалась. Наизнанку вывернулся, но к рождению Алисы купил квартиру в городе, потому что Олька не хотела жить в деревне.

Федя говорил, вроде бы спокойно, обдуманно, а я невольно представляла, что творилось в его душе, когда выяснилось, что его семья, для которой он так старался, оказалась фикцией. Обман с самого первого дня. И даже ребёнок, появления которого он так ждал, был не его. Такое предательство очень непросто пережить.

– Но ты принял её обратно, – осторожно заметила я.

А Фёдор вдруг взглянул на меня в раздражении.

– Что значит, принял? Почему все мне об этом говорят? Что означает это – принял? Похоже, вы все забываете, что у неё есть ребёнок, которого я долгое время считал своим. Я ждал Алискиного появления на свет, – он ткнул себя пальцем в грудь, – я забрал её из роддома и привёз в квартиру, которую купил для неё. Я считал эту девочку своей дочерью, понимаешь? И я не могу воспринимать её по-другому, как ни стараюсь. Я носил её на руках, успокаивал, когда она плакала ночь напролёт. Целый год она была моим ребёнком. Причём здесь её мать?

Он резко поднялся из-за стола, обошёл меня и нервно прошёлся по кухне. На меня не смотрел, косился, будто ему было неприятно. И мне было неприятно от всей этой ситуации. Была бы моя воля, я, вообще бы, отказалась слушать обо всём этом. Или считается, что мне это нравится, доставляет удовольствие выслушивать подробности того, как любимый мужчина любил и страдал из-за другой женщины? Которая, кстати, так и живёт в его квартире. А то и с ним!

Федя из-за стола встал, а я села. И теперь я мрачно смотрела в окно.

– Девочка не виновата в том, что у неё такой отец.

– И мать, – подсказала я негромко.

Фёдор услышал, недовольно выдохнул, помолчал, затем нетерпеливо взмахнул рукой.

– Наверное, ты права. И мать. Но я прекрасно знал, кого я беру в жёны. Я видел Олькину избалованность, инфантильность, понимал, как сильно она любит себя и своё комфортное существование. Свою жизнь, когда ей ни в чём не отказывают, когда все вокруг ею восхищаются. Я прекрасно это видел, но, Маш, это не делает её плохим человеком. Она никогда не знала другой жизни, другого отношения к себе. Родители очень её любят. Она их единственная дочка, причём, достаточно поздний ребёнок. Так кого здесь судить?

– Я никого не сужу, – воспротивилась я. – Я пытаюсь понять, что со всем этим делать мне.

Он вздохнул за моей спиной.

– Я понимаю, что ты переживаешь. И, наверное, в этом виноват я.

Я кивнула и печально улыбнулась.

– Сейчас ты скажешь, что тебе не нужно было вмешивать меня, что само так получилось, но всё сложно…

Федя остановился за моей спиной, совсем близко, но меня не коснулся. Так и стоял, глядя на меня сверху, точнее, на мою макушку.

– Я уже некоторое время обо всём этом думаю. И понимаю, что сложного во всей этой ситуации особо ничего нет. Главное ведь понять, чего хочешь.

– И чего ты хочешь?

– Если я скажу, что, как все люди, хочу быть счастливым, ты посмеёшься?

– Нет, с чего бы? Я тоже хочу быть счастливой.

– Вот и я о том. У меня в жизни есть какие-то обязательства, долги, хотя бы перед Алисой, есть невыполненные обещания, и всё это связывает меня с Олькой. А вот счастье нас с ней как-то не связывает, его, наверное, и не было. Старания были, надежды были, а счастья так и не приключилось. Но взять и просто выгнать её из своей жизни, я не могу.

– Она же не одна. У неё есть родители.

– Есть, – согласился он. – Которым уже по семьдесят лет, и они живут слепой надеждой, что жизнь их дочери и внучки – сплошной праздник.

– Который должен организовать ты, – догадалась я.

– Да. Черкасова они не выносят. Да и толка от него. Вечно в долгах, вечно либо прячется по друзьям, либо скитается по любовницам. Всё, чего я хочу, Маш, это оградить от него ребёнка.

Что ж, благородно. Благородно, чёрт возьми. Но какая роль в этом действе отведена мне?

– Тогда женись на ней снова, – предложила я. – Удочери заново дочку. Если это возможно, конечно. Я не разбираюсь в юридических тонкостях. И живи ради того, чтобы обустроить им счастливое существование.

Его руки легли на мои плечи и сжали их.

– Прекрати, – попросил он.

У меня сдавило горло, я зажмурилась на мгновение, очень надеясь, что не расплачусь совершенно глупо. Осторожно сглотнула, сделала вдох и посетовала:

– Да, трудно быть героем.

– Я не герой, – воспротивился он. – Герои не совершают ошибок, а я, по всей видимости, напортачил везде, где можно. – Его ладони продолжали гладить мои плечи, а мне было до ужаса горько всё это слышать. – Я же не думал, что встречу тебя. – Его дыхание коснулось моей макушки, волоски шевельнулись, и по моей коже побежали мурашки. – Машка, – протянул он, а по моей щеке всё-таки побежала слеза. Я разозлилась на саму себя, нетерпеливо смахнула её. А Федя потянул меня наверх, заставляя подняться и повернуться к нему лицом. Меня тут же обняли и закрыли рот поцелуем. А я, наконец, расслабилась в его руках, выдохнула, а спустя несколько секунд и обняла. Становилось понятно, что я в его жизненную дилемму впуталась по полной.

Мы целовались на кухне довольно долго. Неспешно, сладко, Федя сжимал меня в своих объятиях, и я буквально утонула в его руках. Чувствовала себя маленькой, хрупкой женщиной. Которую поддерживают сильные руки. Упоительное ощущение, которым следовало наслаждаться и ценить. А потом сильные руки принялись меня раздевать, прямо там, на кухне. Фёдор расстегнул молнию платья на спине, и я поспешила повести плечами, чтобы ткань скользнула вниз. Не хотелось думать о том, что в наших отношениях много непонятного, что ему куда-то надо, что его где-то кто-то ждёт. Каждый раз, когда я думала об этом, меня накрывало собственническое чувство, и я готова была наброситься на него, лишь бы доказать и ему, и себе, что мы идеально подходим друг другу. Что я – и есть его недостающая половина. И чтобы доказать себе и ему эту маленькую истину, я будто собиралась отвоевать его именно сегодня, прямо сейчас. Федя был самым главным человеком в моей жизни в последние недели, и в моём сознании не укладывалось, что он может принадлежать ещё кому-то.

Я обняла его за шею, достаточно крепко для того, чтобы подтянуться и обхватить его ногами за талию. Это вызвало лёгкий смех, он слетел с его губ, а большие, горячие ладони подхватили меня под ягодицы. Целуясь, мы разок наткнулись на кухонный стол, потом на стену, пока не добрались до комнаты и не оказались на кровати. Квартирка у меня была небольшая, по сути, Федя сделал шагов десять от кухни до постели. Положил меня, навалился сверху так, что мне стало трудно дышать, снова поцеловал и даже застонал от удовольствия, когда я прикусила зубами его нижнюю губу. Затем снова рассмеялся. Этой ночью я вела себя по-другому, не так, как в прошлую, что мы провели вместе. Я чувствовала себя более уверенно, я старалась быть более раскованной, и хотела доказать и себе, и Фёдору, что неловкость, которой меня сковало в прошлый раз на какое-то, пусть и короткое, время, это не про меня, не про мой характер, и не про мою жизнь. Но моя уверенность неожиданно переросла в поспешность и перевозбуждение, я нетерпеливо снимала с Феди одежду, мы немного суетились, а потом вдруг снова оказались на постели, теперь уже совершенно голые. И вот он уже во мне, а по телу разливается приятное ощущение неги, я приподнимаюсь, чтобы поцеловать его, и ощущения от этого становятся лишь острее. И всё это, глядя друг другу в глаза. Все движения, стоны, поцелуи, всё это – не отрываясь друг от друга. Лихорадочные, жадные движения, прикосновения, неприличные звуки, слетающие с губ. А потом неожиданный пик, взрыв, дрожь в теле, мы оба упали на постель и лишь сбивчиво дышали, а я вцепилась в Федину руку. Вцепилась и положила её себе на грудь. Мы вместе рассмеялись.