ГЛАВА 18

Мы столкнулись с ним в супермаркете. В какой-то момент я почувствовала пристальный взгляд в спину, настолько въедливый, что невозможно было не обернуться. И невозможно допустить, что смотрел кто-то чужой. Взгляд будто забрался под мою кожу, и меня неприятно сковало, а по телу побежали мурашки. Я остановилась, огляделась по сторонам. Супермаркет был огромный, со множеством рядов и проходов, я бродила между полок уже около часа, занятая своими мыслями, временами отвлекаясь на телефон, и в моей тележке набралось уже достаточное количество продуктов и других товаров. Всю прошлую неделю мы с Федей бывали в магазинах набегами, а сегодня, выгадав несколько свободных часов, я отправилась в один из любимых гипермаркетов города. Добираться в обе стороны мне предстояло на такси, я предполагала, что пакетов с покупками у меня будет немало, но иногда такие глобальные закупки были необходимы, к тому же приносили мне удовольствие. Я ходила между рядами, разглядывала этикетки, прикидывала, что приготовить сегодня, а что на выходные, и совсем не смотрела по сторонам. Была занята своими делами. А потом это ощущение. Настолько сильное, что я остановилась и принялась оглядываться. Если честно, мороз по коже шёл.

Никого знакомого или просто подозрительного в пределах видимости, я не заметила. Ещё постояла на месте, затем решительно перевела дыхание, отругала себя за мнительность и подозрительность, и направилась дальше по проходу. Взяла с полки пачку овсяного печенья, затем мармелад. Пробежала глазами состав…

– Привет.

От этого голоса я едва не вздрогнула. Испуганно вскинула глаза и увидела перед собой Славу. Он выглядел так, будто только что сошёл с экрана телевизора. Вот каким я его тогда увидела в новостном выпуске – в костюме, при лиловом галстуке, и в дорогой дубленке нараспашку, вот такой он сейчас передо мной и стоял. Мне пришлось закинуть голову, чтобы смотреть ему в лицо, а на мою грудь опускалась и опускалась тяжеленая плита, мне становилось трудно дышать. В мозгу вспыхнула неосознанная паника, и мне потребовалась не одна секунда для того, чтобы вспомнить: мне больше не нужно его бояться. Этот человек – моё прошлое.

Да и сам Слава смотрел на меня совершенно спокойно, во взгляде даже некоторое замешательство, будто он тоже не ожидал со мной столкнуться. Перед ним такая же тележка для продуктов, как у меня, вот только товаров в разы меньше.

– Привет, – сказала я, и невольно от него отступила. Вот только из-за тяжёлой тележки я была не слишком мобильна. Развернуться и убежать при всём желании не смогла бы.

А Слава наблюдал за мной, я видела его испытывающий, вопрошающий взгляд.

– Ты не против, что я к тебе подошёл? Решил, что глупо будет разворачиваться и убегать.

Я неловко пожала плечами, стараясь больше на него не смотреть. Вернула печенье на полку.

– Маш, ты не хочешь со мной говорить?

– О чём, Слава? Мы встретились, поздоровались. Что ещё нам сказать друг другу?

Он пожал плечами, едва заметно усмехнулся. Я даже по этому чуть слышному звуку расслышала в его смешке печаль.

– Просто это странно, не находишь? – проговорил он. – Ещё совсем недавно у нас была семья, а сейчас мы случайно сталкиваемся в проходе супермаркета.

Я всеми силами боролась с желанием ответить ему. Особенно, меня впечатлило его замечание про «семью». Оказывается, это была семья!

Я натужно улыбнулась, даже не бывшему мужу, а куда-то в сторону, очень надеясь, что он воспримет всё, как нужно, поймёт, что общаться я не хочу. Толкнула тележку и направилась мимо него дальше по проходу. Слава остался позади, постоял, я понимала, что он смотрит мне вслед, затем он направился за мной. Ну что за напасть?

– Ты что, за мной следишь? – решила поинтересоваться я. Снова остановилась, только теперь в центральном проходе, здесь ходили люди, и мне было спокойнее.

Слава растерянно моргнул. Сказал:

– Нет, конечно. Как ты себе это представляешь?

– Понятия не имею. С тебя станется.

Он склонил голову на бок, взглянул на меня с грустью.

– Маш, неужели я был таким плохим мужем, что ты так обо мне думаешь?

Я едва не рассмеялась. Сдержалась только потому, что сама наперед знала – смех будет истерическим. А показывать свои эмоции не хотелось, бывшему мужу тем более. Поэтому я сказала:

– Я не собираюсь с тобой обсуждать нашу жизнь, если хочешь, назову её семейной. Тем более, посреди магазина. Я просто прошу тебя: оставь меня в покое. Отправляйся в другую сторону.

Он смотрел на меня, будто брошенная на вокзале собака. Затем вздохнул, отвернулся, возвёл глаза к потолку.

– Что мне сделать, чтобы ты меня простила? – поинтересовался он.

– Простила? – изумилась я. – Помнится, совсем недавно ты мне угрожал. Разводился со мной и сыпал проклятиями, а теперь прощения просишь?

Он кивнул с самым серьёзным видом.

– Да. Людям свойственно осознавать свои ошибки, разве нет? И разочаровываться в себе.

Я в отчаянии качнула головой, а в Славу ткнула пальцем. И потребовала:

– Не смей, не смей всего этого мне говорить. Если ты решил повиниться перед человечеством, или перед Богом, как тебе угодно, так и назови, то отправляйся к следователю, и расскажи им, что ты делал с бедной девочкой. Что она из-за тебя в психушке оказалась. Через пару месяцев ваших отношений!

– Так ты из-за этого на меня злишься? Из-за Ангелины? Маша, но я здесь совершенно не при чём! Как выяснилось, у неё всегда были проблемы с отношениями, она привязчива и не способна трезво оценивать ситуацию. Об этом говорят врачи, это подтверждают её родители. Я здесь не при чем. Я сам пострадал!

– Это как же, интересно? – не удержалась я от изумлённого возгласа.

– Очень просто, – развёл Слава руками. – Одно то, что меня в чём-то могли подозревать, тот факт, что меня вызывали в прокуратуру… Ты же знаешь, что я собираюсь участвовать в областных выборах.

– Я за тебя голосовать не буду, – обрадовала его я.

Слава спокойно пожал плечами, а мне взял и улыбнулся.

– Твоё право.

– И если ты думаешь, что я хотя бы на минуту поверю в то, что мы здесь встретились случайно!..

– Я тебе клянусь. Как ты себе представляешь, как я мог выследить тебя здесь? Ты что, постоянно бываешь в этом магазине?

– Нет, но…

– Вот именно. Я приехал за продуктами, также, как и ты. И увидел тебя.

Я не хотела, не хотела ему верить. Интуиция откровенно бунтовала против каждого его слова. Но Слава смотрел на меня спокойно, без всякой агрессии и лукавства во взгляде. Его взгляд был чист и светел, и я решила, что все мои душевные протесты – это моя обида, моя боль, мой страх, который до сих пор живёт внутри, и никуда исчезать не собирается. Но всё это выливать на бывшего мужа, не стоит моих нервов и моего времени. Вряд ли мы со Славой что-то докажем друг другу, о чём-то хоть когда-нибудь сможем поговорить. Самое лучшее, сказать «прощай» и разойтись в разные стороны, как я и предлагала сделать несколько минут назад.

– Маша.

– Мне пора, Слава.

– Федя ждёт?

Я снова обернулась, взглянула колко.

– Это не твоё дело.

Он буравил меня взглядом, и я ждала, ждала, что вот сейчас его глаза вспыхнут привычной мне злобой и неприятием, но за мгновение до этого, Слава отвернулся от меня, мы потеряли зрительный контакт, и он снова внешне превратился в печального героя.

– Я знаю, я сам во всём виноват.

– Вот только не надо, – взмолилась я.

– Не буду, – тут же согласился он. – Пойдём, я провожу тебя до кассы. Помогу тебе с сумками.

– Не нужно, – воспротивилась я. Но Слава уже решительно взялся за ручку моей тележки.

– А мне кажется, что нужно. Посмотри, сколько у тебя покупок. Хотя, правильно, моего братца, чтобы прокормить, нужно постараться.

– Я только рада, – не удержалась я от замечания. Слава оставил мне свою, практически пустую тележку, а сам с моей бодро направился по центральному проходу в сторону касс. Я в первый момент растерялась, смотрела ему вслед, не зная, что делать, не бежать же мне было за ним и не отпихивать от продуктовой тележки с криками и руганью на глазах у людей, правда? Поэтому, посомневавшись секунду-другую, я взяла его тележку и направилась следом, правда, старалась держаться на некотором расстоянии, чтобы не было возможности с ним разговаривать. Вот только остановившись в хвосте очереди к кассе, мы вновь оказались с ним лицом к лицу. Обменялись тележками. А Слава всё разглядывал и разглядывал меня. И его взгляды были пристальными, изучающими, какими-то проникновенными… Боюсь подумать, куда именно он пытался проникнуть, наверное, мысли мои прочитать хотел, но терпеть его близкое присутствие было очень сложно. Я буквально задыхалась.

– Ты очень красивая.

Я молчала. Он якобы понимающе улыбнулся. И даже негромко проговорил, чтобы со стороны нас не могли расслышать.

– Тебе странно слышать это от меня, да? Понимаю. Сейчас я уже очень многое понимаю. Мне нужно было оставаться для тебя любимым человеком, а я включил функцию домостроя. – Слава чуть наклонился ко мне и таинственным шепотом проговорил: – Эта гадкая черта мне от мамы досталась, ты ведь догадываешься, да?

– Какая теперь разница?

– Теперь да. Но, думаю, нам не нужно было торопиться с разводом, надо было пожить отдельно.

– Это бы ничего не изменило, поверь.

– Ты что, на самом деле, в него влюбилась? В Федю?

Я подняла на него глаза. Взглянула в упор. И как можно настойчивее и решительнее проговорила:

– Это тебя не касается. Мы в разводе.

Слава богу, подошла моя очередь оплачивать покупки, и на несколько минут я смогла отвлечься от Калинина, хотя, и чувствовала, как пристально и с каким вниманием, он наблюдает за мной. За каждым моим действием, поворотом головы, вслушивается в каждое моё слово, сказанное кассиру. Пару раз даже попытался мне помочь сложить покупки в пакеты, но я отдернула руки и повернулась к нему спиной, всеми силами отгораживаясь.

Пакетов с продуктами у меня, на самом деле, получилось предостаточно, целых пять штук. Не знаю, как так получилось. Надо запретить себе брать в магазине всё, что захочется. После расставания со Славой, после долгого сдерживания эмоций в браке с ним, с отчётами и чеками за каждую мизерную покупку, походы по магазинам стали для меня ответом на стресс. Я получала удовольствие даже от покупки пачки печенья или стирального порошка. И остановиться пока не могла, хотя, уже прекрасно осознавала, что надо. И сегодня снова вовремя себя не притормозила, но тут и бывший муж подоспел, чем окончательно выбил меня из колеи. У самого Славы покупок был самый минимум, всё уместилось в легкий пакетик, и пока я маневрировала с тяжёлой тележкой в сторону выхода, он меня догнал, опять перенял инициативу, пообещав помочь мне добраться до машины. И пока мы шли к стоянке такси, а я тоскливо размышляла о том, как же мне от бывшего избавиться, Слава рассказывал мне о своей маме. О том, как она переживала наш с ним развод, как грустила и лечила давление, как ей вызывали врача, и что теперь Полина Григорьевна говорит по поводу нашего рухнувшего брака.

– Конечно, когда мы с мамой поговорили, всё обсудили, она сказала, что я виноват.

Я невольно хмыкнула.

– Правда? Разве ты можешь быть в чём-то виноват?

– Маша, не утрируй, пожалуйста. Конечно, мама меня очень любит, и в первый момент она встала на мою сторону. К тому же, наше расставание вышло довольно трагичным, и точно неожиданным. Но потом она мне многое объяснила. Наверное, я, на самом деле, был не прав. Я слишком много от тебя требовал, а сам, тем временем, пропадал на работе.

– Не на работе ты пропадал, Слава, – отстранённо заметила я, – а в постели у Ангелины.

Он кинул на меня оскорблённый, укоризненный взгляд.

– Зачем ты так?

– А разве я не права?

– Наши отношения с Ангелиной трудно назвать романтическими. Конечно, я виноват, позволил себя втянуть во всё это. Но, Маш… В конце концов, мы с тобой больше не женаты, и я могу сказать тебе, как есть. Она попросту охоту на меня устроила, прохода не давала. Выдумывала предлоги и причины для того, чтобы оказаться рядом со мной, и, в итоге, попросту предложила мне себя.

– А ты не стал отказываться!

Он смущённо пожал плечами.

– Я оказался большим дураком. Сейчас я это прекрасно понимаю. Как-то мы с тобой сильно поссорились, я был расстроен, а тут она… Ты не можешь не признать, что она достаточно интересная девушка. Конечно, не такая красивая, как ты…

– Конечно, – согласилась я, натужно улыбнувшись. Оглянулась в поисках такси, но ни одной машины, как назло, не было.

Слава огляделся вместе со мной.

– Ты на такси?

– Да. – Я полезла в карман за телефоном. – Я вызову машину.

Он кивнул, после чего его вдруг осенило:

– Давай я тебя подвезу.

– Нет, спасибо.

– Маша, ну перестань. Не съем же я тебя за пятнадцать минут в машине. Смотри, сколько у тебя покупок. А мне не трудно. К тому же, мне ещё нужно заехать за мамой, она у Елизаветы Львовны, в гостях.

– Слава, я вызову себе такси.

Он решил проявить возмущение моим недоверием. И даже с горячностью предложил:

– Можешь позвонить Феде. Сказать, что ты со мной, разрешение спросить, если нужно. Или пусть он приедет за тобой, я подожду. Вообще-то, уже почти стемнело и метель начинается. А ты будешь стоять здесь с тележкой продуктов в ожидании такси? По-твоему, незнакомый мужик за рулём куда предпочтительнее и надежнее меня? – Я молчала, а Слава примирительно добавил: – Я просто не хочу остаться в твоей памяти откровенной сволочью. Дай мне хоть маленький шанс.

Слава смотрел меня едва ли не умоляюще, и я в какой-то момент подумала, что, наверное, в том, что бывший муж сделает хоть что-то хорошее для меня, пусть и такую мелочь, он даже этого раньше не делал, будет хорошей жирной точкой. Нет, не в наших с ним отношениях, а в моих страхах по поводу него. Ехать до моего дома всего ничего. Слава довезёт меня, и мы, наконец, расстанемся.

– Хорошо, – сказала я. – Ты подвезёшь меня, и уедешь.

– Конечно, уеду, – посмеялся он. – Вряд ли кто меня ждёт в твоей новой жизни.

Я молча кивнула, соглашаясь с ним.

Его машина оказалась неподалёку. Я села на переднее сидение, испытывая весьма неприятную ностальгию, от салона этого автомобиля, от запаха одеколона его хозяина, а сама через зеркало заднего вида наблюдала за тем, как Слава перекладывает мои пакеты в багажник. На улице, на самом деле, стремительно темнело, а ещё снег посыпал. Мелкий, как крупа, и жутко неприятный. Ветер кидал мне его в лицо, когда мы разговаривали со Славой на стоянке, и я морщилась от неприятных ощущений. Я взглянула на хмурое небо, потом повернула голову, когда дверь со стороны водительского сидения открылась, и Слава сел рядом со мной. Взглянул на меня, улыбнулся и потёр ладони друг о дружку. Сказал:

– Холодает. – И тут же поинтересовался: – Куда ехать?

Я назвала ему адрес. Даже объяснила, как лучше и быстрее проехать. Бывший муж деловито покивал. Завёл двигатель, и мы покинули стоянку гипермаркета. Я смотрела в окно, а сама крепко держала сумочку у себя на коленях. Раздумывала о том, что в ней лежит телефон, и как Слава отреагирует, если я его достану и наберу Федин номер. Просто так, лишь бы услышать его голос.

– Знаешь, а я ведь никогда не слышал, как ты поёшь, – заявил он вдруг. – Ты, конечно, рассказывала, что и раньше зарабатывала этим на жизнь, но как ты поёшь, я никогда не слышал.

– Тебе было не интересно, – ответила я. – Точнее, ты считал это недостойным.

– Я и сейчас считаю, что тебе нечего делать в ресторане, тем более крутиться у микрофона на виду у чужих людей. Не знаю, почему Федя так спокойно на это реагирует.

– Потому что он мне доверяет.

– Или, может, потому, что ему всё равно?

Я на Славу взглянула.

– Для чего ты это говоришь?

Он равнодушно пожал плечами.

– Просто подумалось. Я бы не позволил. А он привык своими женщинами делиться.

– Слава!

Бывший муж сделал вдох, после чего на его губах вновь заиграла улыбка.

– Ну да, да, не люблю я его. И эта правда без конца вылезает наружу. Но, можно подумать, он от меня в восторге.

– Не в восторге, – подтвердила я.

– Вот именно, – кивнул Слава. Мы тронулись на перекрестке, как раз должны были свернуть с проспекта на более тихую улицу, а там уже и до моего дома было рукой подать. А Слава потянулся через меня к бардачку. – Давай сменим тему, – предложил он. – Смотри, какую штуку мне на работе выдали.

Он открыл бардачок, пошарил там рукой, что-то достал и вернулся в нормальное положение на водительском сидении. А мне показал какую-то черную коробочку, даже рукой покрутил, мне демонстрируя.

– Что это? – спросила я, разглядывая непонятного назначения прибор.

Слава посмотрел на меня и широко улыбнулся.

– Как что? Электрошокер.

Следующее, что я помню, это обжигающую боль в своей ноге. Кажется, я даже не вскрикнула, настолько это было неожиданно. Раз, потом другой, и в глазах потемнело и кричать я уже не могла. Кажется, что каждую мышцу в моем теле скрутило судорогой, болью, у меня перехватило дыхание, и я успела подумать, что, наверное, умираю. А после наступила темнота.

Не знаю, сколько я была без сознания, не думаю, что долго. Но когда я открыла глаза и сделала пару вдохов, поняла, что я уже не в машине. Мы никуда не едем, напротив, я лежу на диване, одетая, а в комнате темно. То есть, я вижу очертания предметов мебели вокруг в тусклом свете фонаря, что падает через окно, но на этом всё. Несколько секунд я просто лежала и водила взглядом вокруг. Затем в моей памяти оформились все произошедшие события, и меня в один момент накрыло липким страхом. Я подскочила, точнее, попыталась, но смогла лишь сесть, и то меня тут же затошнило, а в голове появился звон. Я за голову схватилась, но почему-то была уверена, что с головой у меня всё в порядке, это лишь последствия ударом тока. Наверно. До этого на меня никогда шокером не воздействовали, и как я себя должна чувствовать, я понятия не имела. Зато могла утверждать, что ощущения не очень.

Я села на диване, спустила ноги на пол, снова огляделась. Дверь в комнату была распахнута и где-то там горел свет. А я, наконец, поняла, где нахожусь. В дачном домике Полины Григорьевны. Дача с небольшим участком земли когда-то досталась ей в наследство от мужа, но Полина Григорьевна, как и Слава, не любила проводить время в деревне, «на огороде», как она это называла, поэтому наведывалась в своё «имение» пару раз за лето, чтобы удостовериться в том, что всё в порядке. Дачу Калинины не любили, но продавать участок не собирались, всем со слезами умиления рассказывая о том, что Славин отец любил местные красоты всем сердцем. И в память о нём, они заботятся о маленьком домике на окраине так полюбившейся ему деревушки. Я здесь бывала несколько раз, прибиралась, мыла окна и полы, в те самые два посещения в год, но обстановку даже в полутьме смогла узнать. Пахло пылью и чем-то затхлым. А на маленькой кухне горел свет. Там явно был Слава. И от осознания этого у меня в тревоге заколотилось сердце.

Я подскочила с дивана, решив не обращать внимание на головную боль, и, стараясь производить, как можно меньше шума, подошла к окну. Выглянула на улицу. Из окна комнаты была видна только часть деревенской улочки, фонари на улице горели, а вот света в домах я не приметила. Мою душу наполняло отчаяние. Как, как я могла ему поверить? Как могла позволить уговорить себя сесть в машину? Как к нормальному, адекватному человеку?

– Ты проснулась?

Я дёрнулась от звука голоса бывшего мужа. Развернулась всем корпусом, готовая к нападению. Но Слава продолжал стоять в дверях небольшой комнатки и смотреть на меня в полутьме. Затем поднял руку, как оказалось к выключателю, и в комнате вспыхнул свет. Я невольно зажмурилась. Правда, ему сказала:

– Я не проснулась. Ты меня электрошокером вырубил!

– Ты не оставила мне выбора, – спокойно ответил он.

– Ты спятил? Какой ещё выбор тебе нужен? – Мне очень хотелось добавить что-то вроде: больной ублюдок, но я решила поостеречься. Вместо этого принялась шарить взглядом вокруг себя, в поисках чего-нибудь, что можно пустить в свою защиту.

– Маша, успокойся, – вполне миролюбиво попросил он. – Я лишь хочу с тобой поговорить. Обсудить наши проблемы.

– У нас нет никаких проблем, Слава. Мы с тобой в разводе.

– Это не я так решил. Это ты натворила.

– Натворила?

Он был слишком спокоен. Не злился, не возмущался, выглядел едва ли не милым, а ещё расстроенным, это точно. И это пугало меня куда сильнее, чем возможная злость бывшего мужа. С ней я знала, что делать, как прогнозировать его действия, а вот когда он смотрел на меня глазами ласкового убийцы, это вызывало внутри меня животный ужас.

Слава оглядел маленькую комнатку со старой, рассохшейся мебелью.

– Помню отца, сидящего в этом кресле, – сказал он. Указал на кресло с прямой, высокой спинкой. Если бы не обшарпанный внешний вид, я бы могла подумать, что кресло антикварное, дубовое, обтянутое потёртой кожей. Но в таком состоянии к антиквариату его было сложно приписать. Оно едва не разваливалось и выглядело жалко. – Он выносил его на улицу, когда мы приезжали, и сидел в нём часами. Мне тогда казалось это смешным.

Я поёжилась от пробравшего меня до костей озноба, обхватила себя руками. На бывшего мужа смотрела с огромным подозрением. Не знала, чего от него ожидать, но совершенно точно ничего хорошего.

– Знаешь, я в последнее время часто вспоминаю отца, – заявил Слава. – Вспоминаю, что он мне говорил, чему пытался научить. Мне было девятнадцать, когда он умер. И все его слова казались мне такими неважными. А сейчас я понимаю, каким глупцом я был. Нужно было не мать, нужно было его слушать в своё время. Слушать и мотать на ус.

Я нахмурилась.

– Зачем ты мне всё это говоришь? – решила поинтересоваться я, подозревая, что его монолог может всерьёз затянуться. А затягивать я не хотела, я хотела поскорее отсюда выбраться. Вот только как? Единственная надежда, что Слава образумится, очнётся от своих фантазий, и отвезёт нас обоих обратно в город.

– Я говорю тебе о семье, – ответил он мне на мой вопрос. Развернулся ко мне лицом, я видела, как пристально он меня разглядывает. После чего объявил: – Ты никогда не нравилась моей маме.

У меня вырвался истерический смешок.

– Поверь, я догадываюсь.

Он развёл руками.

– Признаюсь, я её слушал. Она говорила, что ты недостойна, что я поторопился с выбором, что смотрел не туда, куда следовало смотреть. Но я ведь помню, как мы с тобой любили друг друга.

Я едва удержалась от того, чтобы не поморщиться от этих воспоминаний.

– Не уверена, что ты меня любил, Слава. По-моему, ты выбирал себе жену по другим параметрам.

– Почему ты так говоришь? Ты мне не веришь?

Я вздохнула, изнывая от тоски и беспокойства. Посмотрела в темноту за окном. И решила сделать попытку договориться с ним по-хорошему.

– Слава, давай вернёмся в город. Мне здесь не нравится.

– Почему? Это, можно, сказать, моё родовое гнездо.

– Очень за тебя рада. Но при чём здесь я?

– Как при чём? Ты моя жена.

Вот эта фраза меня всерьёз встревожила. Я осторожно к бывшему мужу присмотрелась, но никаких признаков буйной стадии шизофрении он не подавал. Стоял и спокойно смотрел на меня, будто уверенный в своей правоте.

– Мы в разводе, Слава.

– Это была не моя инициатива, – огорошил он меня, – ты меня заставила. Буквально шантажировала. А любящие жёны так не поступают. Ты ведь понимаешь?

В его тоне проскользнули знакомые мне нотки, те самые, из воспитательного процесса, и у меня в один момент ослабели руки и ноги. Они стали будто ватные. Но я решила, что буду бороться до последнего и не позволю ему меня запугать. Попыталась найти с ним общий язык, постараться договориться по-хорошему.

– Ты можешь мне объяснить, для чего ты это делаешь? – спросила я. – Для чего ты привёз меня сюда?

– Чтобы нам не мешали говорить. Где ещё мы можем с тобой остаться вдвоём?

– Мы могли поговорить в машине.

– Что это за разговор, в машине? Я хочу остаться с тобой наедине. – Он сделал ко мне пару шагов и протянул руку к моему лицу. Я и рада была бы отступить от него, отшатнуться, да некуда было. За моей спиной была стена. Поэтому я лишь попыталась от него отстраниться, а когда поняла, что не получается, зажмурилась от ужаса.

Слава коснулся моей щеки. И его пальцы оказались неприятно холодными. Будто моего лица коснулась пиявка.

– Я ведь с самого начала говорил тебе, что мы всегда будем вместе. Что я тебя выбрал, что я тебя люблю. Разве не так?

– Твоя любовь… – проговорила я через силу, – она странная. И пугающая.

– Потому что она безграничная. – Слава стоял совсем близко ко мне, я даже чувствовала его дыхание на своём лице. И меня из озноба резко бросило в тревожный жар. – Мы же с тобой клялись всегда быть вместе. Помнишь, Кубу? Мы стояли на пляже, смотрели на океан и говорили друг другу, что никогда не расстанемся. Ты говорила, что тебе безгранично повезло со мной, что ты меня любишь. Ты не могла этого забыть.

Мы встретились с ним взглядами.

– Я не забыла, – проговорила я, всеми силами задавливая в себе страх. Я больше не буду, не буду бессловесной и запуганной. – Но с того времени ты не раз мне доказывал, что не стоишь этих слов и обещаний. Ни одного моего обещания тебе, ты не стоишь.

По его лицу скользнула тень недовольства, а ещё Слава сжал зубы, я видела, как заходили желваки на его скулах.

– Зачем ты так говоришь?

– Потому что это правда. – Я всё-таки смогла выбраться из угла, и теперь мы стояли с ним посреди комнаты, лицом к лицу. – Потому что ты издевался надо мной, унижал меня. Потому что ты душил и пинал меня ногами, а затем переступал через меня, лежащую, и уходил победителем. Потому что ты знать не знаешь, что такое любить. Потому что в тебе нет доброты, нет чуткости, нет пылкости. Ты как пустая, глубоководная рыба, умеешь только круги наворачивать вокруг того, что считаешь своим. Вокруг человека, вокруг места, что выбрал своей территорией. А внутри у тебя пусто.

Понятия не имею, откуда у меня взялось столько смелости, сказать ему всё это. То есть, смелости и в помине не было. Но я смотрела на бывшего мужа, в его глаза, видела и понимала всё, что он пытался до меня донести, к чему пытался подвести и в какой ужас хотел меня вернуть, и я его ненавидела. Ненавидела просто с немыслимой силой. А ненавидеть человека – это плохо, это больно и опасно для собственной души. И от этой ненависти следовало избавиться.

– Замолчи, – выдохнул он и замахнулся на меня.

Меня сковал ужас, я не утерпела, отшатнулась от него, но затем шагнула обратно, ему навстречу.

– Что ты сделаешь? Ударишь меня? Или начнёшь душить? Как ты планировал заставить меня возлюбить тебя снова? Чем ты собираешься меня запугать? Чего ещё ты со мной не делал? Бил, душил, насиловал, запирал. Что ещё?! – закричала я ему в лицо.

А он взял и ударил меня. Ладонью наотмашь. Несмотря на то, что я видела бешенство в его глазах, подсознательно ожидала, что выведу его на конфликт, удар всё равно стал для меня неожиданностью. Я полетела назад, к стене, споткнулась обо что-то, потеряла равновесие, и тогда уже схватилась за щёку. От силы удара, странно, что голова моя с плеч не слетела. В голове загудело и зашумело, а щеке стало нестерпимо больно и горячо.

– Ты думаешь, что выведешь меня из себя настолько, что я вышвырну тебя из дома? – проговорил он с противным шипением. Видимо, был настолько взбешен, что даже кричать не мог. – Что ты опять сбежишь, пойдёшь к моему братцу, этому бездарю и неучу, что я позволю вам спокойно жить. Ты так думаешь? Ты моя, – проговорил он, чётко выговаривая каждое слово. – Кто ты такая, чтобы мне перечить? Чтобы сбегать от меня, жить, как хочешь? Ты ничтожество. Я твой лучший шанс в жизни. Это я решаю, в какой момент тебе быть счастливой. Ты – моя собственность. Моя вещь. Я решаю, что тебе делать и что думать. И, чтобы ты знала, твой экспромт с Федей даром тебе не пройдёт. Ты как последняя шлюха легла под моего брата назло мне. И за это, дорогая, тебе придётся долго просить прощения. Ты ведь знаешь, как я люблю, когда ты просишь прощения, да?

Я продолжала держаться за щёку, но не потому, что было настолько больно, звон в ушах успел стихнуть, я попросту застыла, забылась, наблюдая и слушая бывшего мужа. Его слова, его убеждённость казались настолько ненормальными, что в голове билась лишь одна мысль: надо спасаться.

– Да что тебе надо от меня, ублюдок? – вырвалось у меня.

Слава буквально ощетинился после этих слов, шагнул ко мне, сначала замахнулся на меня, но так, как я была на полу, он передумал бить меня рукой и собрался меня пнуть. Видимо, это показалось ему более удобным вариантом, а, главное, продуктивным, унизительным. Я смотрела ему в глаза, и буквально читала каждую его мысль, каждое безумное желание, видела все искры нетерпимости, всё было настолько мне знакомо… Я знала, что он сделает и когда, и за секунду до его действия, я сама его пнула. Со всей силой, что во мне была, что скопилась от злости и страха за долгие месяцы моих мучений, и оказалось, что злости во мне куда больше, чем я сама подозревала. И момент я выбрала более подходящий, чем он. Всего на долю секунды. Но когда он только поднял ногу, моя нога уже угодила ему ровно в пах. Я метила туда не специально, куда смогла дотянуться, туда и ударила. И в момент удара смотрела в злое лицо бывшего мужа. Видела, как бешенство сменилось изумлением, затем вспышкой боли, растерянностью от потери равновесия. И вот Слава взвыл и стал заваливаться на спину. Комната была небольшой, и он, сделав ещё неосознанный шаг назад, полетел спиной о край дивана, а головой о деревянный, выступающий подлокотник. Я наблюдала эту картину будто в замедленном действии. Наверное, прошло не больше секунды, а мне показалось, что несколько минут. И когда я подумала про эти самые минуты, я перепугалась и лихорадочно забарахталась на полу, пытаясь встать. Нельзя было терять времени. Слава, по всей видимости, о подлокотник ударился довольно сильно, потому что снова застонал, схватился за голову, а сам согнулся на полу в позе зародыша, по всей видимости, оглушённый болью, навалившейся на него со всех сторон. А я вскочила на ноги, огляделась в полном безумии и панике, понимая, что как только он начнёт приходить в себя, мне не поздоровится. Увидела на столе в углу старенькую швейную машинку, и, не придумав ничего лучше, схватила её, и буквально обрушила её сверху на Славу. На голову, на тело, на спину. Мне было абсолютно всё равно, на какую часть тела Калинина она угодит. Позже, осознавая всё случившееся, даже спустя много лет, я буду вспоминать тот момент и удивляться, откуда во мне взялось столько сил, чтобы поднять тяжёлую машинку. А я её не подняла, я её подхватила, как пушинку, и швырнула на бывшего мужа. Забыв испугаться того, что могу его убить. В тот момент меня заботил другой момент – я хотела спастись. Просто выбраться из того дома, оказаться подальше от Славы, ведь у меня всего пару часов назад была замечательная жизнь без него.

Слава затих на полу. Швейная машинка придавила его на мгновение, затем с грохотом перевалилась на пол. А я застыла, стоя над ними. Вдруг поняла, что задыхаюсь, схватилась рукой за горло, будто меня снова душили. А от нехватки воздуха, на глаза навернулись слёзы. Слава так и не шевелился, на полу, возле его головы, появилась лужица крови. Я закрыла себе рот рукой, потому что внезапно меня замутило, на ватных ногах выбралась из комнаты. Сначала я кубарем скатилась по старым ступенькам крыльца на улицу. Упала на колени в снег, которого за городом оказалось куда больше, и на этот самый снег меня стошнило. Когда спазмы прекратились, я переползла ближе к крыльцу и опустилась пятой точкой на деревянную ступеньку. Было холодно, морозно, снег шёл. А я смотрела в тёмное небо и понимала, что меня колотит, а в ушах звон.

Не знаю, сколько я так просидела, не думаю, что долго, иначе бы окончательно промерзла и окоченела. Но в какой-то момент в моём сознании оформилась мысль, что я убила Славу. Я сделала глубокий вдох, морозный воздух обжёг горло и лёгкие, а на выдохе изо рта вырвался клуб пара. Это меня окончательно и отрезвило. Я заставила себя подняться и вернуться в дом, хотя страшно было неимоверно. И я не понимала, на что же надеюсь: что он умер или что встретит меня живой и злющий?

Слава по-прежнему лежал в комнате, в той же позе, и я была уверена, что он не дышит. Но подойти ближе, а уж тем более наклониться к нему и проверить пульс или дыхание, я в себе сил и смелости не нашла. Слёзы снова потекли, сами по себе. Я зло смахнула их со щёк, затем приказала себе собраться, не быть рохлей и что-то сделать. На кухне, где так и горел свет, и даже чайник на электрической плитке оказался горячим, я погрела об него замерзшие руки пару секунд, на вешалке я обнаружила дублёнку Калинина. Телефона в кармане не было, зато нашлись ключи от машины. Я снова вышла из дома, направилась за ворота. Руки не слушались, пальцы дрожали, я далеко не сразу сумела открыть машину. Затем рухнула на водительское сидение, захлопнула дверь, и неожиданно почувствовала себя спокойнее и увереннее. Нервно сглотнула. Огляделась. Моя сумка так и лежала на пассажирском сидении. А в ней был телефон. По всей видимости, Слава был уверен, что я до машины не доберусь. Не смогу.

– Маш, ты где? Я тебе уже раз двадцать звонил! – выдал мне громогласно своё беспокойство Федя. А я зачем-то вцепилась в руль чужой машины.

– Федь, я Славу убила. Приезжай за мной…