ГЛАВА 7

Ира жила в стандартной двушке, в одной из новостроек города. Квартира была новая, как оказалось, купленная пару лет назад в ипотеку. Удалось набрать денег на первоначальный взнос, и Ира с сыном смогли съехать от родителей, из старого спального района, оставив жить тех в двухкомнатной квартире, но старого фонда, попросту в «хрущёвке». На той площади вчетвером им было ощутимо тесно. Квартира в этом доме габаритами и дороговизной жилья тоже не удивляла, но зато у всех был свой угол. Далеко не центр города, бюджетная квартира, но ведь свой дом! Я о подобном только мечтать могла. К тому же, как выяснилось, вот уже больше года Ира жила не одна, а с новым мужем, который и помогал ей выплачивать ипотеку. Расписаны они ещё не были, Ира как-то сдержанно заметила, что они не торопятся в загс, а я согласно кивнула. Торопиться, точно, не стоит. Мы с ней уже на эти грабли наступили, причем на одни и те же, силу удара по лбу обе осознавали прекрасно.

Мы переместились на кухню, Ира вознамерилась меня накормить, а я украдкой за ней наблюдала. К тому же, меня немного смущало её тягостное молчание. Она будто не могла заставить себя заговорить со мной, что-то от меня услышать. Я даже заметила, как несколько раз она неуютно повела плечами, словно её бил озноб.

– Саша с работы придёт после десяти, – сказала она в конце концов. – Он работает сменами. Так что, можно спокойно поговорить.

Я зачем-то кивнула. А сама осматривала просторную кухню. Здесь не было дорогущей мебели, встроенной техники, как в квартире Славы, но здесь было до того уютно и спокойно, что не хотелось никуда уходить. Я давно подобного не испытывала.

– Так что случилось? Ты от него сбежала?

Я помолчала, грела руки о бока бокала с чаем. При воспоминании, как именно я сбежала, мне вдруг стало страшно и тревожно.

Ира, не дождавшись от меня ответа, присела напротив, придвинула ко мне тарелку с омлетом. Сказала:

– Ешь. – И тут же добавила: – Правильно сделала, что ушла.

– Я не просто ушла, – негромко проговорила я. Глянула на неё исподлобья. – Я не выдержала, взяла нож и…

У Иры вытянулось лицо, она вытаращила на меня глаза и даже рот открыла. Я поторопилась пояснить:

– Я его не зарезала. Хотя, было очень сильное желание. Воткнула нож в подушку рядом с его головой. Сказала, что, если ещё хоть раз меня тронет… не проснётся утром.

Ира головой качнула, затем прикрыла глаза рукой. Невесело усмехнулась.

– Я на такое не решилась. Я сунула ребёнка под мышку и сбежала. Хотя, соглашусь с тобой, очень хотелось… придушить эту сволочь. Почему только он может издеваться?

– У тебя ребёнок, тебе было куда идти, нельзя было рисковать. А мне… – Я вздохнула, растянула губы в подобие улыбки. – У меня документов нет, он всё забрал и запер от меня в сейфе.

– А родственники?

Я лишь головой качнула. Сказала:

– Наверное, он поэтому меня и выбрал. Всегда говорит, что я никому не нужна, и никто меня не хватится.

– Вот ведь урод.

Я выпрямилась, расправила плечи, попыталась придать голосу бодрости. На Иру посмотрела.

– Ты не переживай, мне ничего не нужно. Я что-нибудь придумаю. Просто сегодня… я не знала, где мне спрятаться.

Ира смотрела на меня серьёзным, печальным взглядом.

– Я прекрасно знаю, в какой ты сейчас ситуации. Знаешь, возможно, тебе даже больше повезло, чем мне. Потому что мне некуда было идти, только к родителям. И Слава знал, где меня искать. Куда я могла податься с ребёнком? В бега? И с моим уходом ничего не закончилось, он превращал мою жизнь в ад ещё год. А ты можешь просто исчезнуть.

– Куда я исчезну? Без документов?

– Что-нибудь придумаем. Ты ешь, ешь. Ты очень худая.

Мы с Ирой были знакомы всего какой-то час. И в другой ситуации наше с ней общение, как двух давних подружек, могло показаться странным. Но у нас с ней оказалось столько общих… даже не тем, а тревог, одних и тех же воспоминаний и пережитых ужасов на двоих, мы проговорили до самого вечера. До того момента, пока в замке не повернулся ключ и на пороге не возник её муж, Александр. А до этого мы сидели с ней в полутёмной комнате и разговаривали шёпотом. Ира отправила меня принять душ, дала огромный махровый халат, чтобы я смогла переодеться и чувствовать себя более уютно. Она вела себя со мной, как с хорошей знакомой. Она делала для меня то, что, наверное, в своё время хотела, чтобы сделали для неё. Окружили заботой и сказали: ничего не бойся.

Артём выбирался несколько раз из своей комнаты, Ира сына кормила, просила переодеться и вести себя потише, по крайней мере, не сыпать вопросами, а я невольно присматривалась к мальчику. Да, он, без сомнения, был похож на Славу, смотрел на меня его глазами, улыбался, как отец, но от мальчика исходило столько позитивной энергии, столько энтузиазма, что я лишь задавалась вопросом: за что Славе такой сын? И про себя радовалась за Иру, что смогла вытащить ребёнка из того ада, в котором они прожили с ним несколько лет. Артём выбегал из комнаты, хватал что-нибудь вкусное, таращил на меня любопытные глаза, а после снова скрывался за дверью своей комнаты, ведь там его ждали компьютерные игры, в которые он сегодня мог играть весь вечер, мама разрешила. А мы с Ирой сидели на диване в большой комнате, в полумраке, и будто вместе, слово за слово переживали свою семейную жизнь с одним и тем же человеком. И моментами замирали, присматриваясь друг к другу.

– Я тоже была блондинкой, когда жила со Славой. Ему нравятся блондинки. Хрупкие создания с ангельскими чертами лица, – говорила она негромко. – С этой хрупкостью я едва не довела себя до анорексии, – призналась Ира. – После родов большинство никак вес не могут согнать, а я похудела страшно. А ведь никому не объяснишь, что это из-за стресса. Родителям говорила, что Тёмку кормлю, из-за этого худею. А, на самом деле, молоко пропало почти сразу. – Она мрачно усмехнулась. – Слава запросил анализ на подтверждение отцовства, я ещё из роддома выписаться не успела. Стыдно вспомнить, как на меня медперсонал смотрел. И помню, что особой радости от результата он не получил. Не хотел он ребёнка, я ведь случайно забеременела. И мамаша его убедила, что нужен наследник. – Ира даже рассмеялась. – Наследник чего, спрашивается? Королевского рода? Но родили. Во время беременности Слава даже сдержанность проявлял, меня не трогал, особо не прессинговал. Но мне от этого только больше жутко становилось. Всё ждала, что стоит мне родить, он взорвётся.

– Взорвался?

– Он меня не бил. Сама знаешь, кулаками он махать не любит, считает, что это плебейство. Но в остальном…

– Запирал, лишал еды, душил, – проговорила я, глядя в сторону. А Ира в этот момент внимательно смотрела на меня. Едва заметно кивнула:

– Именно. Но после рождения Артёма ему уже не нужно было этого со мной делать. У него появился другой способ давить на меня. Однажды, за какую-то мою провинность, он забрал у меня сына и отдал его матери. Я не видела его неделю.

– Полина Григорьевна заботилась о ребёнке? – всерьёз удивилась я.

– Как выяснилось, они наняли няню. Сказали, что мать сбежала, захотела отдохнуть от маленького ребёнка. Тёмке тогда ещё года не было. Мне вернули его нервным и похудевшим. Слава всё грозил, что я вовсе сына не увижу, если не научусь себя вести.

– А твои родители?

– А что родители? Во-первых, они у меня в возрасте, у отца и вовсе на фоне всех последующих событий инфаркт случился. А, во-вторых, им не позволялось бывать у нас дома. А меня отпускали к ним изредка, буквально на час, и то, Слава всегда меня сопровождал. Чтобы я, не дай бог, что-нибудь лишнего не сказала.

– Поэтому, во избежание подобных трудностей, он женился на мне. На приезжей сироте. Так?

Ира сдержано пожала плечами.

– Наверное, так.

Я закрыла лицо руками, но плакать не хотелось. Вместо этого я помотала головой, будто сбрасывая с себя лишний груз.

– Когда вы развелись?

– Тёме пошёл пятый год. Его давно нужно было отправлять в сад, я ждала этого времени, как манны небесной, очень хотела, чтобы ребёнок социально адаптировался. Чтобы не жил в четырёх стенах непрекращающегося кошмара. И Слава, вроде как, был со мной согласен, но затем Полина Григорьевна завела песню о том, что в детских садах дети разных родителей, в одной группе могут собрать нормальных детей и отпрысков всякого отребья и хамов. И чему они научат нашего мальчика? – зло передразнила Ира бывшую свекровь. – Пусть будет дома, с родителями, а, вообще, стоит подумать о надомном обучении, или какой-нибудь закрытой школе. Тогда я и поняла, что нужно бежать. Вот только меня никуда не отпускали одну. Со мной всегда была либо Полина Григорьевна, либо охранник.

– Охранник?

Ира кивнула.

– Да, специально нанятый человек. Но он нас с Тёмой не охранял, он нас сторожил. От него было не сбежать. Пришлось бежать от свекрови. – Тут Ира не удержалась от усмешки. – Я бежала от неё сломя голову по торговому центру. Зима, Тёмка в дутом костюме, большой, тяжёлый, а я весом в сорок пять килограмм его схватила под мышку и бегом. Свекровь оттолкнула – и по лестнице вниз. На улице сунула ребёнка в такси, на руках ни денег, ни телефона, упросила нас отвезти к родителям. Те сильно удивились, охать, ахать принялись. А я и плачу, и смеюсь, меня трясёт. Знала, что Слава явится за нами буквально через несколько минут. Пришлось кое-как отцу объяснить, что происходит. В общем, отстояли они нас с Тёмкой, буквально с боем. Соседи помогли. Страшно вспомнить. Я почти месяц на улицу с сыном не выходила. Потом уже пригрозила Славе, что, если он нас в покое не оставит, я ославлю его на весь город. Всё расскажу. Как голодом морил, как издевался, как ребёнком шантажировал. После этого мне было заявлено, что я недостойна, что я плебейка, и что сын мой ему больше не нужен. А я только рада была. Правда, потом ещё год он меня терроризировал. Мы судились, он, не смотря на свои слова, пытался у меня ребёнка отнять, заявлял, что я никчёмная мать, что у меня ни жилья своего, ни работы, образование незаконченное. А ведь он сам меня заставил институт бросить в своё время, расписывал, как будет обо мне заботиться и оберегать. К чему мне учиться и работать? И ведь ребёнок ему не нужен был, свалил бы его на нянек, лишь бы мне больно сделать. Звонил, приезжал и грозил, что я сына больше не увижу. Хорошо Федя помог. Я к нему тогда, в последней надежде обратилась, думаю, может, образумит брата. А он даже говорить с ним не стал, выслушал меня и адвоката нанял. Дорогого адвоката, и ни копейки с нас с родителями не взял. С нас и брать-то нечего было тогда, отец после инфаркта, но я знаю, что у Феди самого тогда дела не очень шли. Но он такой злой был на Славу. Федя вообще такой, справедливый очень. Бывает грубый, непримиримый, но справедливый. Вот только после суда, когда Тёмку со мной оставили, да ещё и счёт банковский, как оказалось, общий наш со Славой, поделили поровну, алименты назначили, Слава от нас и отстал. Теперь, с мамой на пару, относятся ко мне с огромным презрением, всем рассказывают, что я воровка, обокрала их семью. Ребёнка ради алиментов родила, чтобы к ним в доверие втереться, частью семьи стать. А мне, если честно, всё равно, что рассказывают. Я ни с кем из их семейства общаться не собираюсь, нет у моего сына таких родственников. Кроме Феди, конечно. Зато вот, – Ира обвела рукой комнату, – денег с того банковского счёта мне на первоначальный взнос на квартиру хватило. И мне не стыдно за это. Конечно, можно было быть гордой, отказаться, отмахнуться, и мысль такая была, а потом я подумала: а почему? Почему я должна лишать своего ребёнка того, что отец ему должен?

Я слушала Иру и понимала, что она во всём права. Что её история закончилась хорошо. А как моя закончится, ещё непонятно.

– Сейчас Слава стал умнее, – проговорила я негромко. И тут же усмехнулась. – Наверное. Детей не хочет, я бы даже сказала, боится, как огня самой перспективы. Счетов общих со мной не заводит. Мы даже брачный контракт подписали. – Я голову на диванную подушку откинула, зажмурилась на секунду, потому что из груди рвался истерический смешок. – Я, дура, подписала. Но перед свадьбой Полина Григорьевна преподнесла всё так, что если я её сына люблю, если не собираюсь его обмануть и облапошить, то почему бы и не подписать? И я купилась.

– То есть, ничего ты с него не получишь, – подытожила Ира мрачно.

– Ничего не получу. – Я сделала глубокий вдох. – Да мне ничего и не надо. Лишь бы в покое меня оставил, документы вернул. Мамину квартиру, конечно, жалко, но опять же, на кого пенять, если не на себя?

Ира хмурилась, сидела, сжав кулаки.

– Какой же он… мерзавец. На своих промахах отлично учится.

– Он не встречается с сыном?

Ира головой качнула.

– Желания такого ни у него, ни у его мамы, по факту, бабушки, которая всем рассказывала, как она любит единственного внука, не возникает. Мы же с Тёмкой их обираем, забираем последнее. Ну и чёрт с ними. Слава Богу, наверное, что всё так сложилось. Я так боялась, что Артём начнёт перенимать манеру поведения от отца. Сейчас у моего сына есть другой пример перед глазами. Человек, который его воспитывает, о нём заботится, любит его маму.

– Это здорово.

Вместо того, чтобы улыбнуться и порадоваться за себя, Ира вдруг вздохнула. Но подтвердила:

– Здорово. Но ты не представляешь, как мне было страшно и трудно начать снова кому-то доверять. Ребёнка своего доверить, себя. Первое время я просыпалась среди ночи и на Сашку смотрела. Просто смотрела, пытаясь найти признаки того, что я не зря переживаю. Копалась в себе, копалась в каждом его поступке и слове. Ничего не находила и из-за этого ещё больше нервничала.

– А он знает?.. Ты ему рассказала?

– Про Славу? – Ира водила пальцем по диванной обивке. – Что-то рассказала… – Она глянула на меня в упор. – Но ты же понимаешь, что невозможно рассказать то, что происходило. Когда тебя пальцем не трогают, когда говорят, что ты самая любимая, дорогая и нужная ему, а на самом деле… На самом деле ты живёшь в постоянном напряжении, в ощущение ужаса, и думаешь, что сходишь с ума. Что тебе всё кажется…

У меня мороз по коже пошёл. И я вдруг поймала себя на мысли, что нужно непременно себя ущипнуть, вот прямо сейчас. Для того, чтобы осознать реальность. Что я, на самом деле, сижу здесь, на диване в Ириной квартире, а не жмусь в угол в тёмной ванной комнате квартиры мужа. Я ущипнула себя. Стало больно и приятно одновременно. А Ира заметила и отвела мою руку в сторону.

– Перестань. Не делай так больше, отучись. Всё закончилось, Маша.

Я кивнула, потом смахнула слезы.

Мы так и просидели в полумраке комнаты, тревожно перешёптываясь, пока с работы не вернулся Ирин муж. Он хлопнул входной дверью, в прихожей вспыхнул свет, а мы обе с ней вздрогнули.

Саша, Ирин муж, по виду совсем не казался героем или сказочным принцем, который появился и спас её, по крайней мере, от дурных воспоминаний и страхов. Смешно, но именно Слава казался рыцарем в сверкающих доспехах, во всяком случае, в начале знакомства производил именно такое впечатление на женщин. Высокий, статный, светловолосый и голубоглазый, он умел проникновенно улыбаться и подбирал правильные слова. Обещал любовь, заботу и ласку. И нас с Ирой он в своё время сумел подкупить. Казалось, зачем ещё смотреть по сторонам, на обычных парней, ведь на его фоне они во всём проигрывали? А, оказывается, смотреть надо было не на его отрепетированную улыбку, и обращать внимание не на носа его дорогих начищенных ботинок. Нужно было заглянуть в глаза, и быть внимательной, постараться заметить зловещие искорки. Но мы были заняты другим, мы ВЛЮБЛЯЛИСЬ в «рыцаря».

Саша же оказался обычным парнем, среднего роста, с обычной внешностью, он не думал, как улыбнуться, что сказать и как повыгоднее себя преподнести. Всё, что он делал, делал от души, без всякого умысла. Не имел трех высших образований, не имел за спиной крутой карьерной лестницы, тайных банковских счетов и важных знакомств у него, наверняка, тоже не было. Ира успела мне рассказать, что у её мужа золотые руки, и он работает в автосервисе, где его ценят и достойно платят. Что позволяет им, достаточно, безбедно существовать. Они платят ипотеку, недавно поменяли машину, а летом втроём ездили на море. На наше море, потому что Слава не дал разрешение на вывоз ребёнка за границу, просто из упрямства и врождённой мстительности. Но Ира по этому поводу не казалась сильно расстроенной, сказала, что они и на нашем южном побережье прекрасно отдохнули. Зато, когда я увидела, как они обмениваются быстрым, приветственным поцелуем, в котором нет ни капли наигранности или натянутости, у меня на душе стало тяжело и тоскливо. Я уже забыла, каково это – встречать любимого мужа с работы и радоваться этому.

На меня Александр взглянул с недоумением, я скромно кивнула ему в знак приветствия, а Ира увела мужа за руку на кухню, что-то попыталась ему вполголоса объяснить.

– Нужно написать заявление в полицию, – сказал Саша позже, когда мы втроём сидели на кухне. Артём был отправлен спать, а Ира кормила припозднившегося мужа ужином. Я же сидела у окна и пила чай, смотрела в окно, привыкая к тому, что после стольких месяцев, которые я провела будто в тюрьме, с одними и теми же делами, с одними и теми же вещами вокруг, с одним и тем же видом из окна, в моей жизни настали перемены.

Саша активно жевал, и на нас Ирой поглядывал со значением.

– И в чём мы его обвиним? – Его жена невесело усмехнулась. – Его никогда нельзя ни в чём уличить.

Саша, не стесняясь, ткнул в меня пальцем.

– А то, что у неё всё лицо в синяках?

– Так это же не он.

– Я о диван ударилась, – подтвердила я. Машинально подняла руку и коснулась своей шеи. – Он меня даже не душил в этот раз, я сама справилась.

Саша перестал жевать после моих слов, посмотрел на меня, затем на жену, после чего взял и выругался. Мысленно я была с ним полностью согласна. Именно так и можно было охарактеризовать мою ситуацию. А вот Ира на мужа шикнула, после чего, еще понизив голос, сказала:

– Полиция её и арестует. Она ведь на него с ножом кинулась.

Я невесело призадумалась. Задала риторический вопрос:

– А вдруг он на меня полицию напустит? Он ведь… ценный кадр в городе.

На определение «ценный кадр», Саша поначалу ухмыльнулся, но затем переглянулся с женой и примолк.

– Надо позвонить Феде, – решила Ира. – Надо позвонить и всё ему рассказать. Он что-нибудь придумает.

Я тихонько вздохнула. Вот Феде мне звонить как раз и не хотелось. Не потому, что он был мне неприятен, как неприятен своему троюродному брату и тётке, но мне было как-то неловко. Ведь Фёдор меня предупреждал, предлагал мне свою помощь совсем недавно, а я его не послушала, вернулась в квартиру мужа. А теперь, получается, буду просить о помощи, заламывая руки? Даже мне от подобного положения дел не по себе.

Но делать было нечего, я не в той ситуации, чтобы ставить условия и отказываться. Поэтому, когда Ира отправилась в другую комнату, чтобы переговорить по телефону с бывшим родственником, я возражать не стала. Молчала, глядя в темноту за окном, и ждала.

– Он приедет утром, – сообщила Ира вернувшись. А, встретив мой взгляд, ободряюще мне улыбнулась. – Всё будет хорошо.

А Саша, проходя мимо меня, неожиданно шлёпнул мне на плечо свою тяжёлую пятерню. И заверил:

– Федя всё решит. Он спец по всяческим проблемам и геморроям.

Я выдавила из себя улыбку.

– Здорово. – А сама поневоле принялась вспоминать, что я об этом самом Фёдоре знаю. Со слов мужа и свекрови. Помнится, о решении чужих проблем руками Фёдора, я слышала не раз. Полина Григорьевна уверяла, что он едва ли не чёрный риелтор. Вот найдёт кого-нибудь с проблемами, разом их решит, а затем этот человек вместо своей квартиры оказывается где-нибудь за пределами города в маленьком сельском домике. И возникнуть боится, ведь за него все его «проблемы» живенько решили.

– Бандит он, – уверенно заявляла Полина Григорьевна. – Натуральный бандит.

Кстати, и внешность Фёдор имел для бандита вполне подходящую. Ничего от интеллигентного образа троюродного брата в нём не было. Фёдор был выше Славы, шире в плечах и кулаки имел пудовые. А ещё его улыбка, так не шедшая к его грубому облику, сражала наповал, это я отлично запомнила, потому что удивилась.

Спать меня уложили на раскладывающемся диванчике на просторной кухне. Я даже рада была, что меня отселили на кухню, хотя, Ира и предлагала выселить сюда на одну ночь Сашу, а мне лечь с ней в комнате, но я отказалась. Одна в кухне, я могла, не переживая, ворочаться с боку на бок, а то и вовсе сидеть полночи у окна. Я была уверена, что проведу эту ночь без сна, но совершенно неожиданно легла и уснула. Спала крепко, без сновидений, и даже сквозь сон понимала, чувствовала, насколько мне спокойно. Мне не нужно было в тревоге прислушиваться и переживать, что Славе не понравится даже то, как я сплю или дышу.

– Ты выглядишь лучше, – приглядываясь ко мне с лёгким подозрением, сказала Ира утром. Я приняла душ, причесалась, а, глядя на себя в зеркало, констатировала, что желтизна на моей повреждённой скуле, практически сошла, нужно присматриваться, чтобы её заметить. И взгляд, наконец, стал проясняться, не такой затравленный и панический.

Я кивнула.

– Да. Я отлично выспалась, спасибо.

Ира поставила передо мной тарелку с яичницей и еще одну с нарезанными бутербродами. Налила чай и буквально потребовала:

– Ешь. Тебе надо поправиться.

Спорить я не стала, взяла бутерброд с колбасой, подула на горячий чай. А Ира присела напротив меня, мы завтракали вдвоём, её мужчины ещё спали.

– Знаешь, я после ухода от Славы ещё неделю есть не могла. А потом будто кто стоп-кран снял. За два месяца пять килограмм себе наела. Потом ещё пять. – Ира быстро глянула на свой живот. – Но я не жалею.

– Ты не толстая, – сказала я со всей искренностью. – Нормальная.

– В том-то и дело. После развода я поправилась, перекрасила волосы, полностью сменила гардероб, и почувствовала себя, куда лучше. Вот и тебе так надо. Перестать быть тенью. Так что, ешь.

Я согласно кивнула, невольно улыбнулась.

– Ем.

– Вернём мы тебе документы, – уверенно проговорила она. – Что-нибудь придумаем. А потом уж просто.

Я жевала, пила чай, затем решила, что нужно кое-что прояснить.

– Ира, ты не переживай, я вас просить ни о чём не буду. Я уйду… сегодня.

Она удивлённо моргнула.

– Куда ты уйдёшь сегодня? С ума сошла? На улицу, что ли? Я же тебе сказала: не переживай, всё решим. – Но вдруг она вздохнула. – Эх, как бы мне хотелось что-нибудь сделать… с ним. Как-нибудь отомстить. Знаешь, не силой, а, чтобы он понял… каково это – жить с ним. Какой он ужасный, эгоистичный, мерзкий человечишка.

– Он не поймёт, Ир.

– А я бы объяснила! Вот была бы моя воля!..

– У нас её нет. Нам никто не позволит.

Ира замолчала, присмотрелась ко мне, после чего погрозила пальцем.

– Всё-таки упадническое настроение тебя ещё не покинуло.

Я лишь плечами передёрнула. А куда оно денется? К тому же, так быстро.

Совсем скоро приехал Фёдор. Его появления я ждала с большим напряжением. Мне почему-то казалось, что он войдёт и посмотрит на меня тем самым взглядом: я же тебя предупреждал! А какой толк меня предупреждать, если я куда лучше других знаю свою ситуацию? Он приехал, Ира открыла ему дверь, я слышала шаги, его голос в прихожей, когда они здоровались, и, самое странное, мысленно отмечала, сколько шума Фёдор производит из-за своих внушительных габаритов. В прихожей, на самом деле, будто медведь возился. Вздыхал, топал и что-то говорил глухим голосом. Проснулся Саша, вышел навстречу приехавшему родственнику, или не родственнику, понятия не имею, кем Фёдор с Ирой теперь друг другу приходятся. А я сидела на кухне и нервно сжимала в ладонях чашку с остывшим чаем. И вот, наконец, все появились на кухне. Мне показалось, что толпой. Во главе шёл Фёдор.

Я глянула на него, потом кивнула в знак приветствия. А он, вместо того, чтобы посмотреть на меня тем самым взглядом, вдруг шумно вздохнул. И сказал:

– Привет-привет. – И тут же нахмурился, вглядываясь в моё лицо. Я машинально прикрыла жёлтую щёку волосами. И в который раз пояснила:

– Это не он. Это я упала.

– Ага, – отозвался Фёдор. – Взяла и упала. Споткнулась, наверное. – Он опустился на стул напротив меня, подергал себя за ухо. Глянул на хозяйку дома. – Ир, сделай мне кофе, а? Я с пяти утра на ногах.

– Федь, давай покормлю.

Он тут же кивнул, соглашаясь.

– Давай. – А мне сказал: – А ты рассказывай.

А что мне рассказывать? Мне казалось, я уже столько раз за последние сутки рассказала и пересказала свою историю, что саму затошнило. От собственной беспомощности, которая звучала в каждом слове.

Я помолчала, раздумывая, с чего начать, но кроме нескольких слов, которые звучали как:

– Я от него сбежала, – в моей голове ничего не было. Пустота. Поэтому я их и произнесла. И даже повторила: – Сбежала.

– Ну, это я понял. – Фёдор отвернулся от меня, посмотрел в окно, а я украдкой за ним наблюдала. А сердце от чего-то беспокойно стучало в груди. Будто я ждала приговора. – Ты мне про нож расскажи.

– А что про нож? – упавшим голосом переспросила я.

Он перевёл на меня внимательный взгляд.

– Правду. Куда ударила?

От его тона я испуганно вытаращила глаза.

– В диван.

– В диван?

Ира с Сашей стояли рядом с нами и тревожно прислушивались.

– Правда, в диван! – Я даже задохнулась от волнения. – Точнее, в подушку.

Фёдор, большой и неповоротливый, в светлом трикотажном свитере, снова вздохнул, как-то маетно, откинулся на спинку стула и принялся барабанить пальцами по столу. Я не выдержала и переспросила:

– Что случилось?

– Ну, он утверждает, что ты пыталась его убить.

Я снова глаза вытаращила, на этот раз изумлённо, и выдохнула:

– Что?

– Федь, даже если и пыталась, – нетерпеливо вмешалась Ира, – разве не он её до этого довёл? Саш, скажи!

– Да подожди ты тарахтеть, – отмахнулся от неё Фёдор. – Довёл, не довёл – это сейчас не важно. Важно то, что у него ножевое ранение, или рана, что-то у него есть, и он выставляет её, – он ткнул в меня пальцем, – потенциальной психопаткой.

– Какая ещё рана? – снова выдохнула я. – Никакой раны я ему не наносила! Я нож в подушку воткнула и убежала.

Все замолчали, переваривали свалившуюся на всех информацию. Саша только у Фёдора поинтересовался:

– А ты откуда знаешь, про рану?

– Бабушке звонил час назад. Славкина мать уже ей поплакалась. Точнее, убивалась и рыдала бабе Але в трубку. О том, что её сноха, вероятнее всего, сошла с ума. Пыталась зарезать её сыночка, а потом подалась в бега. То есть, потенциально опасная преступница на свободе, спасайтесь все.

Я невольно схватилась за голову. В буквальном смысле. Сидела, обхватив голову руками и закрыв глаза. А Ира, наблюдая за мной, выплюнула:

– Вот ведь сволочь!

– И что там за рана? – снова поинтересовался Саша.

Фёдор плечами пожал.

– Кто же знает. Явно, что не опасная, но Полина охает и причитает, что сЫночку едва ли не зарезали, как свинью.

Я смогла лишь руками в прострации развести.

– То есть, он сам её… себе?..

Фёдор лишь плечами пожал, а Ира со злым стуком поставила на стол тарелку с чашкой.

– Надо было ему хотя бы ухо отрезать!

– Вот ты давай, научи, – шикнул на неё дорогой гость. – И без того проблем выше крыши.

– Но зачем ему это? – не понимала я.

– Наверное, решил заделаться жертвой, вперёд тебя. На прямом пути следования второй развод, надо же как-то людям объяснить, почему от такого безупречного семьянина жёны одна за другой бегут.

– То есть, я сумасшедшая? И убийца?

– Думаю, тебе ещё парочку грехов на душу навесят, подожди.

– И что теперь будет? – Саша тоже присел на стол, облокотился. – Он ведь куда-то обратился, раз пытается всем поведать, что Маша его ножом… того…

– Чего «того»? – возмущённо перебила его Ира. – Он сам «того», а не она его.

– Надо узнать, – пожал Фёдор плечами.

– Это просто какой-то ужас, – проговорила я негромко. – Почему он просто не может оставить меня в покое? Я ушла, в чём была… Мне ничего не надо. Пусть отстанет.

– Это ты нам сейчас про кого рассказываешь? – усмехнулся Фёдор, придвигая к себе тарелку с пловом. На часах было десять утра, а он, судя по всему, собирался пообедать. – Про мужа своего? Видно, ты замужем за кем-то другим была, не за Славкой, да?

Я глаза опустила. В висках колотилась боль. Я в панике пыталась обдумать ситуацию и сгущающиеся вокруг меня краски. Перспективы совершенно не радовали.

– Думаю, тебе стоит позвонить ему, вдруг ему есть, что тебе сказать?

– В каком смысле?

Фёдор жевал, смотрел на меня с намёком, но я была в таком состоянии, в такой тревоге, что никакие намёки воспринимать была не в состоянии.

– Маша, нужно понять, что он затеял, что собирается делать и как из данной ситуации выходить. Позвони ему, например, под предлогом всё обсудить, разойтись по-хорошему, договориться о возврате документов. Посмотрим, что он тебе скажет.

– Он же не вернёт…

– Не вернёт, конечно, но, надеюсь, проговорится.

Я скребла ногтями стеклянное покрытие кухонного стола. Все снова замолчали, а я наблюдала за своими пальцами и думала. Вздрогнула, когда мою руку вдруг накрыла огромная, тяжёлая ладонь.

– Перестань, – сказал Фёдор.

Я перестала, но думать могла только о том, что мне придётся набрать номер мужа, услышать его голос, что-то ему говорить… Не хотела я, не хотела я с ним разговаривать. Всё бы отдала, лишь больше не слышать его голос, не встречаться с ним больше, взять и забыть последние два с половиной года. Все те месяцы, которые он присутствовал в моей жизни.

– Не переживай. – Ира отвела меня в комнату и положила руки мне на плечи. Попыталась успокоить. – Никто тебя в обиду не даст. Федя что-нибудь непременно придумает.

– Что он придумает? – вздохнула я. – Если мой муж всем рассказывает, что я пыталась его зарезать?

Ира погладила меня по плечу. И уверенно добавила:

– Что-нибудь. Обязательно.

– Маш, я отвезу тебя к своей матери, – сказал Фёдор, когда появился вместе с Александром в дверях комнаты. – Нечего тебе здесь сидеть, а там и места больше, и спокойнее. За забором-то.

Я смотрела на него, не зная, что мне после его слов стоит делать. Поблагодарить, с готовностью подскочить с дивана? Продолжала сидеть и смотреть на него, тогда Федя меня поторопил, как неразумного ребёнка. Со значением и намёком проговорил:

– Мы уезжаем.

На душе стало ещё больше неспокойно. Стены Ириной квартиры за прошедшие часы стали для меня убежищем. Мне казалось, что здесь со мной точно ничего не случится, а на улицу выходить было страшно, даже если с Фёдором. Но моего мнения никто не спрашивал. Ира только взволнованно затараторила:

– Ты мне только обязательно звони, хорошо? Как приедете, так и позвони. А я приеду тебя навестить. Федь, ведь можно?

– Чего ты спрашиваешь? – удивился он. – Мама тебе и Тёмычу всегда рада.

Вот так вот, я опомниться не успела, а меня уже подняли с дивана, Ира дала мне свой уютный вязаный кардиган вместо Славиного пиджака, в котором я приехала к ней, я сунула ноги в туфли, и через несколько минут уже оказалась вместе с Фёдором в подъезде. Встав на высокий каблук, я стала гораздо выше, и теперь почти-почти макушкой доставала до его уха. Стоя рядом с ним, в ожидании лифта, я почему-то раздумывала именно об этом, и даже косилась на ухо Фёдора. Мы вошли в лифт, я нервно куталась в кофту, невесело призадумавшись. И вдруг поймала на себе внимательный Федин взгляд. Неожиданно осознала, что мы впервые с ним так близко друг к другу, да ещё лицом к лицу. Стоило поднять взгляд, как мы встретились с ним глазами. Большой, сильный мужчина, практически мне незнакомый, смотрел на меня изучающе, и собирался куда-то меня везти. Зачем-то занимался моими проблемами. Зачем?

– Боишься? – вдруг спросил он.

А я обречённо кивнула и призналась:

– Боюсь.

– Наверное, правильно. Пока есть, чего бояться.

Не совсем этих слов я ждала от человека, который решил стать моим героем и спасителем, пусть и на время. Услышать хотелось совсем другое.

У Феди оказался автомобиль, откровенно скажем, под стать ему. Чёрный, огромный внедорожник с открытым багажником. Такие машины часто показывают в американских фильмах, на наших же дорогах их можно встретить довольно редко. Но вот у Феди такая машина была. Понятия не имею, сколько такая может стоить, даже примерно, но выглядел автомобиль более чем солидно. А ведь Слава всегда утверждал, что троюродный брат с матерью откровенные нищеброды, что Фёдор не в состоянии заработать, по крайней мере, честно. Хотя, возможно, на такие машины честно и не зарабатывают, кто знает. Во всяком случае, о стоимости чужого автомобиля мне сейчас хотелось думать меньше всего. Куда больше меня смутило то, что Фёдор открыл для меня дверь переднего пассажирского сидения, и помог сесть в салон. Может быть, он думал, что я совершенно без сил, что не в состоянии подняться на ступеньку, поэтому он каким-то незаметным, ловким и быстрым движением приподнял меня, обхватив за талию, мои ноги оторвались от земли, и прежде чем я успела что-то понять или даже ахнуть, я оказалась в машине. Усаженной на сидение. Я кинула на Фёдора растерянный взгляд, но он даже не заметил, захлопнул дверь и направился к водительскому сидению, обходя автомобиль. Я медленно потянула за ремень безопасности, наблюдая за ним, пристегнулась.

– Ирка вон в окно высунулась, – сказал он, устраиваясь на сидении и захлопывая свою дверь. – Помаши ей. Она ведь не успокоится.

Я глянула в окно, помахала Ире на прощание. За последние двое суток в моей однообразной жизни неожиданно произошло столько событий, что я совершенно в них потерялась. Долгое время в моей жизни присутствовало лишь два человека – муж и свекровь. От всех остальных я успела отвыкнуть, успела поверить в то, что никто обо мне не думает и не помнит, Слава всегда мне так говорил. Что лишь ему одному есть до меня дело, лишь он один заботится о моём благополучии. А что под собой подразумевает понятие «благополучия», он также решает единолично. А тут вдруг столько людей вокруг меня, которые со мной разговаривают, советуют, кажется, совершенно искренне за меня переживают… а я, судя по всему, социально отстранившись от мира, не понимаю до конца почему. Чем я заслужила? Почему мне помогают?

– Ты бессовестная, ты лживая, ты совершенно чёрствая. Неужели нельзя проявлять хоть какие-то эмоции по отношению к людям? Что ты всё время молчишь и смотришь на меня? – порой срывался на меня Слава.

У Фёдора бесконечно звонил телефон. Он смотрел на экран, он досадливо морщился, и либо скидывал звонок, либо отвечал, и разговоры его были короткими и сухими. Будто он не хотел обсуждать что-либо в моём присутствии. Мы ехали к выезду из города, а я задумалась о том, что понятия не имею, как далеко от города живёт его мама. А в момент, когда его телефон, наконец, замолчал, не удержалась и задала, возможно, глупый вопрос.

– Зачем ты это делаешь?

Фёдор на меня посмотрел, вопросительно вскинул бровь.

– Что именно?

– Помогаешь мне.

Его взгляд на одно мгновение стал весёлым, но лишь на мгновение, после снова посерьёзнел.

– Ну как же, мужской менталитет. Девушка в беде и так далее.

– Но я же чужая девушка в беде.

– Ты против моей помощи?

Я поторопилась качнуть головой.

– Нет… Но у тебя ведь будут проблемы.

Фёдор моргнул, нахмурился, после чего хмыкнул и поинтересовался:

– Какие?

– Со Славой.

– Я от твоего Славы ничем не завишу. Что он может мне сделать?

– У него же должность, – попыталась я ему намекнуть. А Фёдор вдруг рассмеялся.

– Какая у него должность? Людям в глаза заглядывать? Ну, пусть заглядывает, раз ему так нравится. – Но тут он вдруг оценил степень тревоги на моём лице, и веселье своё поумерил. Даже попытался скроить понимающую физиономию и добавил в голос успокаивающих ноток. – Не переживай ты. Уж куда-куда, а ко мне в дом Славка не сунется. Будет исподтишка шкодничать, но на конфликт со мной не пойдёт.

– Почему?

– Потому что он меня боится. – Фёдор снова ухмыльнулся, на этот раз довольно. – Всегда меня боялся, с самого детства. Хотя я младше него на два года.

Какие-то детские мерила успешности, честное слово. Но в голосе Фёдора звучала стопроцентная уверенность.

– Тётка с самого моего детства ему внушала, что со мной лучше не связываться. Он, по всей видимости, проникся.

Я к Фёдору присмотрелась, он неожиданно поймал мой взгляд. Поинтересовался:

– Что?

Я отвернулась, головой качнула, а он продолжал настаивать:

– Скажи, что? – И хохотнул, догадавшись. – Тётка и тебя стращала?

– Так, немного, – попыталась я уйти от ответа.

– Что говорила?

Я молчала, и Фёдор глянул на меня с весёлым укором.

– Ну, чего ты, говори. Мне даже интересно, до чего тётка Полина ещё додуматься может.

Я выдохнула и выпалила:

– Что ты бандит.

– Бандит? – переспросил он. – Как-то скучно.

– И чёрный риелтор.

Вот тут он выпучил глаза.

– Кто?!

– Риелтор, – уже не так смело повторила я, – чёрный.

– С какого это… с какой стати, в смысле?

Я плечами пожала.

– Говорила, что квартиры у стариков выкупаешь за копейки, а сам их по деревням в гнилушки селишь.

– Вот ведь тётка Полина, – качнул Фёдор головой. – Вот фантазия у неё работает. Даже позавидуешь.

Конечно, я не стала задавать вопросы и уточнять, чем же он, на самом деле, занимается. Мне показалось это беспардонным. Не зря же Фёдор так удивился и опечалился от моих признаний. Значит, принимает эти слухи близко к сердцу.

– Ты поэтому меня боишься? – спросил он.

Я такого вопроса не ожидала, взглянула удивлённо. После чего попыталась отказаться от его выводов.

– Я не боюсь.

Он едва заметно улыбнулся.

– Правда?

Пришлось качнуть головой со всей решительностью.

– Не боюсь. – И тут же пояснила: – А если и боюсь, то не вас. А всех вокруг.

– Понятно, – проговорил он. Крутанул руль, съезжая с главной дороги под указатель с названиями сёл или деревень, которые мне ни о чём не говорили. – Что ж, будем от твоих страхов избавляться.