ГЛАВА 9

С покупками я управилась куда быстрее, чем за три часа. Намерения гулять по магазинам, дабы порадовать себя обновками, у меня не было, на одежду и необходимые мне вещи, я потратила весьма скромную, как я посчитала, сумму, но приобрела себе сарафан, пару футболок, новые джинсы, легкую ветровку и две пары обуви на смену. Плюсом нижнее бельё, и кое-что для личной гигиены. Затем спустилась в гипермаркет, купила всё по списку Антонины Михайловны, и, оставив сумки с продуктами в камере хранения, решила немного прогуляться, так как время до возвращения Фёдора ещё было. Если честно, гулять не особо хотелось. Тяга к прогулкам и людскому обществу меня покинула ровно в тот момент, как я ушла от мужа. Мне сразу захотелось спрятаться, закрыться ото всех, и долго-долго никого не видеть. Но я принимала позицию своего нечаянного героя, он был прав, и запираться от людей было неправильно, по крайней мере, явно непродуктивно, раз я планировала начать жить нормально. Нужно было перестать бояться улицы, перестать оглядываться, и ожидать, что Слава неожиданно выскочит из-за какого-нибудь угла и схватит меня. За горло.

Я покинула торговый центр, вышла на улицу и пошла вдоль домов, разглядывая витрины попадающихся магазинчиков и кафе. Остановилась перед витриной туристического агентства, разглядывая яркие проспекты, попыталась прислушаться к себе. Куда бы мне хотелось отправиться? Не сбежать, а именно отправиться, путешествовать.

Странно, но на ум приходил лишь дом Антонины Михайловны. Вот туда бы мне хотелось вернуться, и побыстрее.

Я пошла дальше, старалась идти неспешно, разглядывала людей, и тренировала в себе способность никуда не спешить и не думать о том, что меня кто-то где-то ждёт, и что я должна, а чего не должна делать. Я просто гуляла. Зато, когда поняла, что подхожу к крыльцу ресторана, в котором пару раз бывала с мужем, я невольно ускорила шаг, почти пробежала мимо. Сердце сжалось от страха.

– Как дела? – спросил меня Фёдор, когда мы спустя час встретились у его машины. Встретились и направились в магазин за сумками с покупками.

Я осторожно кивнула.

– Хорошо. Я всё купила и… прогулялась.

– Отличненько, – проговорил он негромко, а я кинула на него удивлённый взгляд. Это слово совершенно ему не шло. Я едва поспевала за его широким шагом, бежала практически вприпрыжку, стараясь не отставать. А Фёдор шёл вперёд, печатая шаг, и казался странно сосредоточенным. Я торопилась следом за ним и тихонько вздыхала. Уже предполагала, что ничего хорошего от него не услышу. Но то, что он не торопился озвучивать мне новости, заставляло переживать ещё больше.

– Не молчи, – попросила я его, когда мы оказались с ним в машине. Федя определил пакеты с покупками в багажник, сел на водительское место, и всё это хмурясь и раздумывая о чём-то, на меня не глядя. Причём, хмурился он не сурово, а озабоченно. – Ты ведь со Славой встречался, – решила я его подтолкнуть.

– Он хочет, чтобы ты вернулась, – сказал он. И это заявление показалось мне столь неожиданным, неправдоподобным, что я на долгую минуту растерялась. Конечно, требование вернуться, я и лично от Славы слышала, но почему-то не приняла его всерьёз. Это была злость, уязвлённое самолюбие, желание поквитаться со мной, но, видимо, я ошиблась, и муж, на самом деле, жаждал моего возвращения. Точнее, возвращения того жизненного уклада, к которому он привык. И я была его неотъемлемой частью.

Я от Фёдора отвернулась, незаметно для него, сцепила руки, не зная, на что ещё направить свою нервозность. А Фёдор внимательно разглядывал меня.

– Он говорит с такой уверенностью, что у вас семья, что вы любите друг друга. Что это была лишь ссора…

Я повернула голову и взглянула на Фёдора с изумлением и растерянностью.

– И ты ему поверил? Ты, который ещё сегодня утром говорил, какой он мерзавец?

Я поняла, что проговорилась, показала Фёдору себя с некрасивой стороны, что подслушивала, но на данный момент меня это не слишком взволновало. Фёдор молчал, а я продолжала говорить:

– Ты же всё отлично знаешь, ты знаешь историю Иры, ты видел синяки на моём теле, а теперь рассказываешь мне, что это Слава так меня любит? Господи, что он тебе такого сказал?

Фёдор шумно вздохнул, отвернулся от меня, поёрзал на сидении. Помолчал, затем сказал:

– Он плакал.

Я даже рассмеялась, честно. Зло переспросила:

– Что он? Плакал?

Федя кивнул.

– Да. И такого во время их с Иркой расставания я не припомню. Вот тогда он был зол, пренебрежителен, а сегодня… Сказал, что у вас такие отношения, что ты… крайне страстная натура, и эта история с ножом лишь малая часть ваших ссор и примирений. Сказал, что любит тебя, и хочет, чтобы ты вернулась.

Я всё ещё смеялась, только беззвучно. Глаза закрыла и выдохнула:

– Какая же сволочь, а.

– Маша… – начал было мой спаситель, миссия которого, судя по всему, стремительно подходила к финалу, а я остановила его взмахом руки.

– Перестань, я всё поняла. – Я сделала вдох, стараясь успокоиться. – Он хочет, чтобы я вернулась. Просто потому, что он больной ублюдок. И я, чтобы ты знал, не машу ножами направо и налево, когда меня чем-то расстроят. Понимаю, что он всеми силами пытается показать меня неадекватной особой, с которой он мучается, потому что любит, но ничего у него не выйдет. А, может, выйдет, я не знаю, но мне всё равно. И к твоему сведению, чтобы ты знал, твой брат не сидит дома в одиночестве и слёзы в кулачок не собирает. Есть кому его развлечь. Ты в курсе, что у него любовница? Они работают вместе.

Фёдор смотрел на меня и молчал. Мне же оставалось лишь скрипнуть зубами.

– Понятно. Ты в курсе. Надо думать, я кинулась на него с ножом, потому что приревновала?

– Маша. – Я в сердцах схватилась за ручку двери, было огромное желание вылезти из автомобиля и уйти, куда глаза глядят, но Фёдор крепко схватил меня за руку, останавливая. – Куда ты собралась? Мы едем к маме.

– Мы едем к маме, – повторила я следом за ним, чувствуя, как меня душит злость. На самом деле душит, мне хотелось схватиться за своё горло и что-то сделать, но я знала, что не поможет.

Мы выехали со стоянки, несколько минут ехали в молчании, после чего Фёдор не выдержал и примирительно проговорил:

– Если я сказал что-то не то, прости меня.

Я молча кивнула. А сама всё крутила и крутила в голове его слова о том, что Слава плакал. Слава перед братом плакал! А я, стало быть, бессердечная, больная на голову стерва. Которая приревновала мужа, попыталась его убить, а теперь мыкается по его родственникам, придумывая про него страшные небылицы. А тот плачет и ждёт жену домой!

– Что случилось? – спросила нас Антонина Михайловна, когда мы вернулись из города. Судя по всему, на наших с Фёдором лицах всё было написано крупными буквами. Я заставила себя бодро улыбнуться.

– Всё хорошо, – заявила я. – Помочь вам с обедом?

– У меня уже готово всё, садитесь за стол.

Весь обед я чувствовала, что Фёдор ко мне приглядывается. Якобы украдкой, якобы не всерьез, но он меня разглядывал, и по его глазам я читала, что его мучает чувство вины. Но ещё и сомнения. И это злило меня невероятно. Куда больше фальшивых слёз мужа, который оказался великим актёром. Точно заслуживал «Оскар».

После обеда Федя уехал, сославшись на срочные дела, а я осталась одна, отпустив Антонину Михайловну отдохнуть. Я убралась на кухне, перемыла посуду, посидела в тишине, нервно дёргая ногой. Затем решила, что мне нужно что-то делать. Меня распирало от жажды деятельности. А ещё больше от того, что мне хотелось приехать к мужу и двинуть тому по носу. Или ещё какому-нибудь выдающемуся вперёд месту. Почему, почему меня выставляют неуравновешенной? В чём я виновата? В том, что я столько времени терпела? Издевательства, его игры с удушением, беспрекословно выполняла его приказы и указания, и боялась, боялась дышать. А сейчас вдруг поняла, что больше не боюсь. Попросту устала бояться.

В кармане у меня осталось немного денег, сдача с покупки одежды. Я собиралась вернуть её Фёдору, но со всеми этими разговорами, совершенно позабыла. И сейчас вдруг поняла, что больше не могу прятаться, совершенно не могу сидеть на месте и чего-то ждать. Я осторожно заглянула в комнату Антонины Михайловны, поняла, что та дремлет, и решила её не будить. Написала короткую записку о том, что скоро вернусь, переоделась в новые джинсы и футболку, и, стараясь не шуметь, вышла из дома. Очень осторожно прикрыла за собой железную калитку.

В десяти минутах ходьбы от дома Антонины Михайловны, находилась автобусная остановка. Расписание я не знала, но мне повезло, не прошло и десяти минут, как я уже оказалась в салоне, оплатила проезд кондуктору и устроилась на сидении у окна. Автобус был полупустой, что совсем не удивительно, на буднях в обеденное время дачников было немного. С каким именно намерением я еду в город, я точно сказать не могла. У меня всё горело внутри, побуждая к каким-то действиям, но что именно я стану делать, я не знала. Автобус высадил меня на конечной остановке, я немного покрутилась на этом пятачке, затем, наконец, приняла решение, и направилась к остановке городского транспорта. До дома мужа я доехала за полчаса. С осторожностью вошла во двор, остановилась за транзисторной будкой, чтобы меня нельзя было случайно заметить из окна квартиры. Постояла, оглядываясь, довольно скоро поняла, что машины Славы на привычном месте нет. Судя по всему, дома он отсутствует. Надо сказать, мне стало спокойнее. Не смотря на свою бурлящую смелость и желание действовать, встречи с мужем, лицом к лицу, я опасалась. Но если опасалась, зачем тогда приехала? Посмотреть на окна ненавистной квартиры?

– Здравствуйте, Мария Николаевна, – поздоровался со мной дворник, мужчина средних лет с густыми усами, но, в целом, выглядевший для своего возраста несколько небрежно. Он всегда со мной здоровался, очень обстоятельно, кажется, он один и здоровался, для остальных соседей я всегда была лишь тенью своего мужа, тихой и молчаливой. Правда, сегодня приветствие мужчины сопровождалось удивлённо-непонимающим взглядом, мой внешний вид его, судя по всему, удивил. Дешевые джинсы, простая футболка – не были привычными его взгляду в моём облике. Но я кивнула в ответ и даже постаралась выдавить из себя короткую улыбку. Произнесла:

– Добрый день. – И тут же решила воспользоваться возможностью удостовериться в своих предположениях: – Не подскажите, Владислав Александрович уехал?

– Да, с час назад. Я видел, как его машина со двора выезжала.

– Отлично, спасибо.

Я ещё разок его суетливо поблагодарила и поспешила прочь. Шла по улице, абсолютно знакомой мне дорогой, каждый дом, каждый номер на фасаде, каждое окно было мне знакомо, но сегодня я смотрела на всё это будто совсем другими глазами. Всё было куда ярче и интереснее. Или я, хотя бы глубоко внутри, стала ярче и интереснее. Я перешла дорогу, взглянула в сторону большого здания торгового центра, в который целых два года ходила раз в неделю, и меня невольно покоробило. Именно в таком настроении я и пришла к дому свекрови. Когда внутри всё крутит от сопротивления и распирает от жажды решения, действия.

Мне повезло, не пришлось звонить в домофон. Я боялась, что, услышав мой голос в трубке домофона, Полина Григорьевна кинется звонить сыну, и пока я поднимаюсь на нужный этаж, Слава уже будет в курсе моего визита к его матери, и примчится. Встречи с ним, по крайней мере, сегодня, не хотелось. Но когда я подошла к подъездной двери, мне навстречу вышел сосед сверху, мы сталкивались временами, и я шмыгнула в подъезд.

Моему визиту свекровь крайне удивилась. Открыла дверь, кстати, даже не поинтересовавшись, кто за ней, увидела меня, и её лицо удивлённо и неприятно вытянулось.

– Ты? – коротко проговорила она. А я кивнула, соглашаясь.

– Я, Полина Григорьевна. Решила вас навестить.

Она хмурилась, недовольно поджимала губы и разглядывала меня. Затем решила:

– Мне не о чем с тобой говорить.

– Правда? А мне вот есть, что вам сказать. Я войду?

– С какой стати ты войдёшь в мой дом? Ты бессовестная, неблагодарная девка, и говорить мне с тобой не о чем! Убирайся вон!

Она попыталась закрыть передо мной дверь, но я удержала её рукой.

– А вот вашему сыну так не кажется. Судя по всему. Раз он всем рассказывает, как любит меня и хочет вернуть. – Я намеренно повысила голос. – Девочку для битья он хочет вернуть!

– Что ты такое несёшь? – зашипела она на меня, глаза горели негодованием. – Закрой свой рот, ещё сына моего позорить будет!

– Вот если вы не хотите, чтобы я его перед вашими соседями позорила, тогда пустите меня в квартиру. Мне есть, что вам сказать. Поверьте, я не горю желанием проводить в вашей компании много времени, мне хватит пары минут.

Свекровь смотрела на меня в сомнении, мерила меня негодующе-презрительным взглядом, но, в конце концов, отступила от двери, впуская меня внутрь. Я переступила порог и аккуратно прикрыла за собой входную дверь. Дальше прихожей я проходить не планировала. Посмотрела на свекровь, а та приняла воинственную стойку. Сложила руки на полной груди и с вызовом на меня поглядывала.

– Что ты хочешь? – задала она вопрос. В её взгляде было столько презрения по отношению ко мне, что невольно веяло арктическим холодом. Я чувствовала себя какой-то грязнокровкой.

– Я хочу развестись с вашим сыном, – сказала я ей.

Полина Григорьевна всплеснула руками.

– Конечно, вы разведётесь! Зачем ему такая, как ты? Сумасшедшая девка!

– Я не знаю, нужна я ему или нет, – я старалась говорить ровно и спокойно, – но мне не нравится, что он рассказывает обо мне людям. И пока что, из всего, что он рассказывает, совершенно не следует никаких намерений о разводе. А я хочу развестись, – повторила я, как можно твёрже. – И хочу, чтобы вы донесли это до вашего сына. Я к нему не вернусь, я не буду с ним жить, всё, чего я хочу, это забыть эти два года, как страшный сон. У вашего сына, Полина Григорьевна, явные проблемы с психикой, и это вам скажу не только я. Он откровенный психопат с маниакальными наклонностями. И вам не стоит сейчас смотреть на меня с такой насмешкой, в конце концов, это не я остаюсь с этой проблемой. И вы не слепая и не глухая, вы всё отлично знаете. Я хочу развестись с ним, как можно скорее. Слава Богу, нам делить нечего. Ни имущества, ни детей не нажили.

– То есть, с ним ты поговорить побоялась?

– Считайте, как вам удобно.

– Ты пыталась его убить. Ты зарезать его пыталась, подлая девка.

– Хотела бы зарезать, зарезала бы. Поводов было хоть отбавляй.

– Вот это полиции и расскажешь. Я Славу вразумлю, чтобы он на тебя заявление написал. Тебя посадят!

– За что? Он жив-здоров.

– За попытку! Ты пыталась, это тоже наказуемо, я читала!

– Ах, вы читали! – разозлилась я. – А когда я ходила с синяками, когда он меня душил, когда швырял по всей квартире, запирал меня в комнате на несколько дней? Об этом вы не читали? Кажется, это тоже уголовно-наказуемо, разве нет?

Полина Григорьевна презрительно фыркнула и небрежно махнула на меня рукой.

– Не выдумывай. Тебе никто не поверит.

– Мне одной может и не поверят, – не стала я вступать с ней в полемику. – Но я ведь не одна такая, Полина Григорьевна, я не первая его жена, не первая его жертва, и вы это прекрасно знаете. А если мы вместе с Ирой расскажем о жизни с вашим сыном? Прилюдно, например, какой-нибудь областной газете? Как думаете, нам нужно будет что-то доказывать?

Она смотрела на меня зло, как горгулья из мифических сказок. Кажется, даже ощетинилась также.

– Спелись, да, две мерзавки!

– Мы просто поняли друг друга, как никто.

Полина Григорьевна снова махнула на меня рукой.

– Всё, убирайся отсюда.

– Сейчас уберусь, – согласилась я. Особого удовольствия от нахождения в этой квартире, под злобным взглядом свекрови, я сама не испытывала. Но сказать то, что собиралась сказать, я должна была. – Я просто хочу, чтобы вы передали сыну, что я больше безропотной жертвой не буду. Мне нужен развод, и он меня не запугает. Не захочет развестись тихо, я начну делать глупости. От которых мне вреда не будет, мне терять, Полина Григорьевна, нечего. А вашему сыну репутацию надо беречь. Он ведь в губернаторы метит? Лет через десять. Вот я и устрою ему пробную избирательную кампанию.

– Пошла вон! – В голосе свекрови зазвучали истерические нотки. Она кинулась открывать мне дверь и буквально выталкивала из квартиры. Я упорствовать не стала, вышла, но дверь снова придержала. Сказала напоследок:

– Мне нужен мой паспорт, пусть придумает, как мне его вернуть, желательно завтра. И пусть подаёт на развод. Иначе я начну действовать.

– Мерзавка, – в сердцах выдохнула Полина Григорьевна и, наконец, захлопнула за мной дверь. А я поспешила вниз по лестнице, а после покинуть двор, чтобы даже причудой судьбы не столкнуться со Славой. Я ещё не готова была к встрече с ним, пока не готова. Визит к свекрови был лишь первым маленьким боем, на который я потратила очень много моральных сил. А впереди ещё целая битва. И я даже не надеюсь выйти из неё победительницей, я лишь хочу остаться невредимой.

На обратную дорогу в посёлок я потратила больше времени, чем планировала. Опоздала на автобус и больше часа пришлось гулять без дела по округе. Зато было время обдумать свои дальнейшие действия. Развитие ситуации в данный момент полностью зависело от того, как поведёт себя Слава в ответ на мою неожиданную смелость. Естественно, не обрадуется, и явно пожелает оборвать мне крылья и серьёзно припугнуть, и мне главное не испугаться. Постараться настоять на своём. Как-то нужно это сделать. У меня было стойкое чувство, что у меня в запасе остаётся лишь несколько дней. Несколько дней для того, чтобы выплыть на берег из омута и устроить свою дальнейшую жизнь. Иначе всё будет кончено.

– Где ты была?

Фёдор встретил меня у дома, я услышала его голос, едва открыла калитку и шагнула на его территорию. Я обернулась, посмотрела на него. Федя стоял у крыльца, под навесом, и я его в первый момент не заметила. Из-за этого немного испугалась.

– Я ездила в город, – честно ответила я.

– Мать переживала.

– Я оставила записку, – попыталась я оправдаться.

– Оставила, – согласился он, – от которой она разволновалась ещё больше. Маш, ты куда ездила и зачем?

Интонации в его голосе меня немного задели. Это были нотки недоверия, беспокойства, но, главное, Федя смотрел на меня так, будто не считал, что я способна на какой-то правильный, обоснованный поступок. Если честно, его сомневающийся взгляд напомнил мне снисхождение во взгляде мужа, когда тот говорил, что я никчёмная и ни на что толковое в этой жизни не гожусь. Я так устала от этого, и больше всего не хотела, чтобы ещё кто-то, кроме Славы, был обо мне такого мнения. Оно придавливало меня к земле, будто гранитная плита, не давало дышать и верить в себя.

– Я ездила решать свои проблемы, – сказала я ему, стараясь говорить, как можно твёрже. – Сколько я ещё могу переваливать их на других, в том числе, и на тебя? Это я создала эти проблемы.

– Причём здесь ты? По-моему, это Славка ведёт себя, как маньяк.

– Но я ему позволила, позволила, понимаешь? Я испугалась.

Я хотела пройти мимо него, подняться по ступенькам крыльца к двери, и услышала вопрос.

– А, может, любила?

Я помедлила на пороге, сказала:

– Я уже не помню, как я его любила. И любила ли вообще, – и вошла в дом.

И всё-таки ощущение жизни ко мне неумолимо возвращалось. Следующим утром я проснулась с осознанием того, что прятаться за высокой стеной больше не желаю. Будь что будет, но прятаться я больше не хочу. А уж тем более бояться. При одной мысли о муже, мои руки сами собой сжимались в кулаки. Мне хотелось действий, мне хотелось решений, мне жутко надоело чувствовать себя жертвой, забиваться в угол и дрожать.

– И что бы ты сделала, если бы встретилась с ним? – Этим днём я приехала к Ире, она сама позвонила Фёдору, поинтересоваться, как у меня дела, и позвала в гости. Или не в гости, а просто посидеть и поговорить, выпить чая. Федя довёз меня до дома бывшей родственницы по пути на свою работу, и, пока мы ехали с ним в город, я понимала, что он всё больше молчит, занятый какими-то своими мыслями. И мне казалось, все мысли его обо мне, о нашем с ним вчерашнем странном разговоре, каких-то недовольных интонациях, и я чувствовала себя виноватой. Да ещё и Антонина Михайловна показалась мне обеспокоенной и немного расстроенной. Она готовила завтрак и вздыхала чаще, чем обычно. Я чувствовала себя неуютно, я чувствовала себя виноватой, а ещё обузой. Ужасное ощущение, согласитесь. Так что, я обрадовалась Ириному приглашению.

В ответ на её вопрос, выпалила:

– В лицо бы ему плюнула.

Она рассмеялась.

– Представляю себе эту картину.

Я вкратце пересказала ей мой вчерашний визит и разговор с Полиной Григорьевной, и мне показалось, что Ира смотрит на меня с какой-то затаённой завистью. Наверняка, она сама мечтала что-то сделать, что-то сказать, смелое и шальное, в лицо бывшему мужу и его матери, но она сбежала и больше не вернулась. Даже в суде им поговорить толком не пришлось. Ира слишком переживала, а Слава, как она рассказывает, пафосно молчал или принимался жаловаться на непонимание со стороны второй половины. Поэтому, общались, в основном, их адвокаты. А вот мне со Славой делить нечего, и я очень надеюсь, что при разводе мы с ним обойдёмся без судебных разбирательств. Ни мне, ни ему это не на руку. Потому что, если он примется меня обвинять… в попытке убийства, я тоже молчать не стану. Клянусь, не стану.

Я решительно поджала губы и смотрела в окно, сурово размышляя о перспективах окончания своего неудачного брака.

– Перестань так хмуриться, – попросила меня Ира. – Даже мне страшно.

– Мне нужно вернуть свой паспорт, – сказала я. – Чтобы начать жить дальше.

– А что ты хочешь делать дальше?

– Пойду работать. – Я вздохнула. – Начну всё сначала. Найду жильё, найду работу…

– Наверное, лучше сделать наоборот? Думаю, тётя Тоня не будет против, если ты немного поживёшь у неё. Пока не заработаешь на самостоятельную жизнь.

– Ты говоришь так, будто мне вчера исполнилось восемнадцать, – невесело усмехнулась я. – А это далеко не так. И я бывала в подобных ситуациях, ничего, не пропаду.

Ира присмотрелась ко мне внимательнее.

– Ты не хочешь там оставаться? Я думала, тебе там спокойно.

– Спокойно, – кивнула я. – Даже слишком спокойно. – Я замолчала, и Ира молчала, ждала от меня продолжения. Я, в конце концов, не выдержала и продолжила: – Они меня жалеют, Ира. Ладно Антонина Михайловна, она по-матерински меня по голове гладит, вздыхает, но Федя… Он хороший, он мне помогает, – я едва заметно улыбнулась, – как ты говоришь: он наш герой. Но он смотрит на меня, и я в его глазах жертва, понимаешь? Не та, которую надо обижать, бить, оскорблять, как делал Слава. Для Феди я та, которую нужно защищать и опекать, бесконечно. А я не хочу такой быть. Да и с какой стати ему меня жалеть? С какой стати я буду сидеть у людей на шее, мы даже не родственники. Мне нужно собраться с силами и идти дальше. Начну сначала, мне ещё не так много лет. Буду стараться.

– Ты, конечно, всё правильно говоришь, – осторожно согласилась со мной Ира. – Но в твоём голосе столько горячности, Маш. Думаю, тебе нужно немного остыть, успокоиться. А для этого нужно время.

– Для этого мне нужен развод, – возразила я.

Ира снова покивала, мы пили с ней чай с конфетами, помолчали немного, а потом она сказала:

– Ты про Антонину Михайловну не думай, она не из-за тебя вздыхает и печалится. Ей своих сейчас дум хватает. С тобой она наоборот отвлекается.

Я нахмурилась.

– А что случилось?

Ира печально махнула рукой, вздохнула в сторонку, после чего на меня посмотрела.

– Как там великий писатель-то говорил? Каждая семья несчастна по-своему. Вот так оно и есть. Федя, как ты говоришь, «наш герой»…

– Это ты так говоришь, – поправила я её, но это было совсем неважное замечание.

– Наверное, от своего героизма он в своё время и вляпался. Тоже спасать принялся, спас на свою голову, и сколько лет уже мучается.

– С кем?

– Так с женой бывшей. Он, конечно, молчит, но по нему ведь сразу видно и понятно, когда Ольга его снова на горизонте нарисовывается. И ведь ни стыда, ни совести у девки, честное слово.

Не знаю почему, но у меня при Ирином рассказе внутри всё неприятно сжалось. Ну вот, приехали, Фёдор, судя по всему, наш с Ириной одноклубник. В ту же лужу наступил, а сам храбрится, нас, глупых, спасает, поучает.

– Я с Антониной Михайловной вчера по телефону говорила, она и рассказала, что снова Ольга появилась, так мало того, в квартире Фединой городской обосновалась. Вот ему там как мёдом и намазано. Он скрывает, отнекивается, но всё же видно. Весь задумчивый, не ходит, а над землёй летает. Надолго ли только в этот раз?

– Так они женаты? – не утерпела я.

– Нет, развелись, больше двух лет назад. Причём, Ольга сама от Феди ушла, хвостом вильнула и отправилась в лучшую жизнь. Но что-то, видно, с лучшей жизнью у неё не сложилось, мечется туда-сюда, а Федя, добрая душа, её принимает. Хотя, тоже, что удивляться? Она его ребёнком откровенно шантажирует.

– Ребёнком? У них ребёнок?

Ира побарабанила пальцами по столу, видимо, раздумывая, стоит ли со мной откровенничать, что-то во мне высмотреть пыталась, вглядываясь в моё лицо, после чего приняла решение:

– Там вообще ситуация отвратительная. Конечно, говорить об этом за Фединой спиной неправильно, некрасиво, но, думаю, ты должна понимать, что происходит, ты же в их доме живёшь, мало ли что…

Я недоумённо нахмурилась и переспросила:

– Мало ли – что?

Ира посмотрела на меня со значением, во взгляде вспыхнула хитринка, она даже голову чуть в бок склонила, как лиса.

– Он ведь тебе нравится.

Я вытаращила на неё глаза, но, видимо, вышло всё равно не слишком правдоподобно.

– Кто, Федя? – выпалила я, всеми силами демонстрируя изумление от подобного предположения. Но тут же принялась соглашаться. – То есть, нравится, конечно. Он хороший человек, он мне помогает…

Ира оборвала мой хвалебный монолог небрежным взмахом руки.

– Ладно, не тараторь.

– Ир, ты же понимаешь, как никто понимаешь, в каком я сейчас положении. Разве я могу думать о том, что мне кто-то нравится?

– Именно в твоём положении и можно увлечься, да ещё как. – Ира вздохнула напоказ. – Хочется не только поддержки, но и любви. Знаешь, такого взрыва чувств, чтобы голова закружилась, чтобы взять и забыть обо всём остальном. А вы с Федей весьма выразительно друг на друга посматриваете, и, знаешь, что я тебе скажу? Это было бы просто замечательно, если бы вы все свои проблемы послали куда подальше, и просто были счастливы. Но для этого нужно две запутанные истории распутать и жить дальше. Поэтому и хочу тебе рассказать, чтобы ты не влюбилась и не кинулась в омут с головой… А Федя… знаешь, у него ведь после развода и девушки были, и отношения какие-то завязывались, он ведь видный и перспективный, хотя и производит порой впечатление простака. Но баб-то не проведёшь, они чуют, не одна счастья пытала. А он покружится, похороводится, глядишь, улыбаться начинает, а потом появляется Ольга, и он тут же обо всех забыл.

– Значит, любит, – сказала я.

– Любят не так, тебе ли не знать. Любовь – это не болезнь, не зависимость. А она крутит им, как хочет.

– Ты же сама сказала, что у них ребёнок.

– Да не его это ребёнок, – понизив голос, проговорила Ира. – Как выяснилось уже после. Ольга, когда разводиться задумала, её все убедить пытались, что девочка маленькая, ей отец нужен, вот тогда она и выдала сногсшибательную новость, мол, и уходит к отцу своего ребёнка, а Федя здесь вовсе и не причём. Не причём был, когда всю беременность рядом с ней сидел, когда из роддома с помпой забирал, когда с ребёнком нянчился. Он ведь Алису очень любит, привязался к ней, даже сейчас о ней заботится, хотя уже знает, что не от него она, да и девочка уже другого папой называет.

– Что же эта Ольга с отцом ребёнка не живёт? Раз к нему ушла.

– Да нажились они довольно быстро. А всё почему? Потому что одинаковые, избалованные и к жизни не приспособленные. Это Федя у нас, как папа Карло, вкалывает и вкалывает, деньги зарабатывает, и всё в дом несёт. А там совсем другой экземпляр, всё ищет, как бы поудобнее устроиться. Ольга, вообще, девочка-цветочек. Не понимаю, что Федя в ней нашёл. Ну, да, красивая, знаешь, такая вся воздушная мадам, у неё длинные волосы, длинные ноги и очень загребущие руки. Единственная дочка в обеспеченной семье, интеллигенты, нечета нашей Полине Григорьевне, у которой сплошные заявки да претензии. Там всё серьёзно, в той семье тебе запросто объяснят, что оттопыривать мизинец, когда чашку с чаем поднимаешь, это истинный моветон. Кстати, Полина у нас оттопыривает, замечала?

Я кивнула, но про свекровь мне на данный момент было не интересно.

– Федя рассказывал, что они с Ольгой познакомились на улице. Гроза, ливень, и это небесное создание без зонта бежит по улице… Короче, полный романтик. Федя остановил машину, спас девушку от пневмонии, заглянул в её глаза и пропал. Он, на самом деле, пропал, у них всё так быстро случилось, через пару месяцев он уже предложение Ольге сделал, и таким счастливым выглядел, окрылённым. Был уверен, что это любовь на всю жизнь, вот так ему свезло. И знать не знал, что она одновременно ещё со своим Женечкой роман крутила. Это всё мы узнали только через пару лет, когда уже поздно стало. Оказалось, что Женя этот, её бывший одноклассник. Первая любовь у них была, но характеры обоих не способствовали спокойной жизни, они то сходились, то расставались, Женя этот то ли играл, то ли ставки какие-то делал. Выигрывал-проигрывал, родители Ольгины были молодым человеком весьма недовольны. Вроде и не шпана, мальчик интеллигентный, а проблем от него не оберёшься. Ну, и когда Федя появился, такой простой, как шпала, зато надёжный и умеющий зарабатывать, дочку, судя по всему, было решено пристроить. И Ольга, гадина, спорить не стала, замуж пошла, да ещё на свадебном торжестве всех и порадовала новостью о том, что скоро они с Федей родителями станут. – Ира вздохнула. – Вот так Федя и вляпался.

Я невесело молчала. Федю, на самом деле, было жаль.

– Пока Ольга была беременна, затем с ребёнком нянчилась, особого интереса у бывшего возлюбленного не вызывала. А потом, это я так думаю, она и сама дома с ребёнком заскучала. Никогда она особо трепетной мамашей не была. Вскоре после родов Федя няню ей в помощь нанял. Антонина Михайловна хотела помочь, но Ольга воспротивилась, видеть свекровь каждый день в доме ей было неудобно, её же мама с внучкой нянчиться не планировала, наняли няню. А Ольга как в себя пришла, форму восстановила, как она посчитала, красоту себе вернула, так снова с Женей своим отношения возобновила. Федя, конечно, не знал ничего. Он, вообще, такой, плохого в людях старается не видеть, а тут любимая женщина, мать его ребёнка, как он считал. Алиску он, вообще, обожал, и до сих пор обожает. Но он на работе целыми днями пропадает, а Ольга ребёнка на няню оставит и из дома уходит, возвращается вечером, к появлению Феди. И вроде бы всё хорошо, всё красиво, настоящая семья. А к моменту, когда Алиске полтора года исполнилось, не знаю, что уж в головах и планах Ольги с Женей поменялось, но они вдруг решили быть вместе, ребёнка воспитывать, вот и огорошили всех. А в первую очередь Федю. Он ведь, правда, из-за своей работы ничего не замечал, был уверен в том, что у него замечательная жена, идеальная семья. А эта замечательная половину их брака ему рога наставляла. Он поначалу воспротивился, уговаривать взялся, ребёнком её остановить пытался, вот тогда она и сообщила, что Алиса вовсе не от него, а от Жени, и она изначально это знала. И даже предложила Феде анализ ДНК сдать, чтобы он окончательно всё осознал и оставил их в покое. У них, видите ли, семья. А он не семья, он временное убежище, родители её так захотели, а она его и не любила никогда.

– Ужасно, – проговорила я, чувствуя горечь во рту. Попыталась представить себя в той ситуации, и мне захотелось бывшую жену Фёдора прибить. А Ира лишь покивала. Подтвердила:

– Да, ужасно. Вот только этот ужас длится уже несколько лет. И конца-края не видно. Антонина Михайловна места себе не находит. Пропадёт Ольга с Фединого горизонта, он попереживает малость, и вроде успокаивается, жить начинает. А она пару раз в год, мерзавка, обязательно появляется. Как поругается с родителями или вновь от своего никчёмного любовника сбежит, так к Феде идёт. Плачет, просит, ребёнка ему под нос суёт. Ведь этот червь, Женя который, так дочь официально и не признал. Алиска до сих пор фамилию Феди носит. Я ему сколько раз говорила, что нужно дело до конца довести, а ему девочку жалко. Кому, говорит, она ещё нужна? А так хоть какая-то защита и опора. Официально Федя алименты не платит, какой-то договор у них с Ольгой, адвокаты составили, хоть на это ей совести хватило, не требовать ежемесячного содержания, но какая разница, раз, как только у неё проблемы возникают, она к бывшему мужу бежит? Жить ей негде, не на что… А Федя… Не знаю, надеется он ещё на что-то, видимо, принимает её, ребёнка содержит, проблемы Ольгины решает. Она ведь сроду нигде не работала, ни дня. А на что живёт? То на выигрыши этого хмыря, а как только тот уходит в минус, Феде звонит с жалобами, что они с Алисочкой голодают. Вот бывают такие нахалки, Маш, скажи?

Я смотрела в окно, раздумывала. Затем проговорила:

– Ты же сама сказала, что он на что-то надеется. Наверное, на самом деле, её любит.

– Да они вообще друг другу не подходят!

– А когда это было важно? Нельзя запретить человеку любить кого-то.

Ира печально вздохнула.

– Это да. Но ведь обидно, обидно!.. Почему мы не тех любим? Почему головой думать начинаем, только когда ошиблись, обожглись?

– Закон такой. Подлости, наверное. Или шишконабивательства.

Несмотря на то, что я пыталась пошутить, ни мне, ни Ире было не смешно. Мы печально помолчали, вздохнули на пару, и вместе посмотрели на экран её телефона, вдруг зазвонившего. Переглянулись с некоторым страхом и смущением. На экране высветилось имя Фёдора, и нам обеим стало неловко, будто он мог нас подслушать и сейчас звонил отругать за то, что сплетничаем за его спиной. Ира даже нервно кашлянула, прежде чем ответить на звонок.

Оказалось, что звонил Фёдор по другой надобности, зная, что я у Иры, сообщить мне о желании Славы со мной встретиться. Я забрала у Иры телефон и заговорила сама. В голосе невольно зазвучала настороженность.

– Он сказал, чего хочет?

– Кажется, вернуть тебе паспорт.

– Правда?

– Судя, по недовольному и сухому тону, да. Спрашивает, где вам встретиться.

Я кинула взгляд на часы на стене.

– Я приеду к нему на работу, – решила я. – Там он точно будет вести себя уравновешенно. Как считаешь?

– Возможно. – И добавил: – Я поеду с тобой.

– Не стоит, – отказалась я. Сделала глубокий вдох, успокаивая вдруг сбившееся дыхание. – Я должна научиться не бояться его. Я пойду одна. – Подумала и добавила: – Спасибо, Федя.

– За что? – удивился он.

– За всё. За помощь и поддержку.

– А-а, – протянул он. – Не за что. Ты сама до дома доберёшься?

– Да, конечно.

– Я постараюсь приехать вечером.

Он постарается. Лишь постарается.

Говорить по этому поводу я ничего не стала, мы с Фёдором скомкано простились, а я отключила телефон и посмотрела на Иру. Кажется, мы с ней позабыли о том, о чём говорили всего лишь пару минут назад. После звонка в нас обеих поселилась одинаковая тревога, хотя Ире бояться уже было нечего, но я смотрела в её глаза, и видела в них отражение своего волнения.

– Я пойду с тобой, – заявила она безапелляционным тоном. – Я буду ждать тебя на улице. Но ты будешь знать, что ты не одна.

Я благодарно кивнула.

До здания городской администрации мы доехали быстро. Куда быстрее, чем мне бы того хотелось, быстрее, чем я успела подготовиться. Потом поняла, что, сколько времени мне не дай, подготовиться и настроиться к встрече с мужем я не смогу. Поэтому нужно пойти и сделать это. Единственная надежда, что на работе, среди сотрудников, он будет вести себя как подобает. Конечно, вряд ли он станет хватать меня или распускать руки, но за годы брака я отлично выучила натуру мужа, и прекрасно знаю, каким искусным он может быть актёром и хитрецом. Поэтому стоит держать ухо востро.

На первом этаже я прошла мимо стола охраны, меня проводили подозрительным взглядом, явно не признав во мне жену Владислава Калинина, не такой они привыкли видеть его супругу, не в простеньких джинсах и футболке. А, может быть, и признали, просто удивились, потому что предъявить документы не потребовали. Я поднялась на лифте на третий этаж, прошла узким коридором мимо череды дверей кабинетов. Вопреки людскому мнению, здание городской администрации не могло похвастать современным ремонтом или простором помещений. Я бы сказала, здесь было достаточно уныло, отовсюду веяло бюрократией, от каждого угла, от каждого стенда на стене. Я дошла до приёмной мужа, взялась за ручку двери, и, лишь в последний момент хватанув ртом воздух, открыла её, стараясь быть решительной и дерзкой.

– Мария Николаевна. – Помощница мужа, именно помощник, а не секретарь, секретаря Славе по штатному расписанию не полагалось, поднялась мне навстречу, но лишь после секундной паузы. По всей видимости, тоже изначально меня не узнала. – Добрый день.

– Добрый, – коротко поздоровалась я. И, решив не отвлекаться на милые, ничего не значащие фразы, которыми обычно обменивалась с сотрудниками мужа, поинтересовалась: – Владислав Александрович у себя?

– Да, он вас ждёт. – Женщина выглядела несколько удивлённой. Скорее всего, некоторые слухи о проблемах Калинина с женой всё же уже распространились по городу, по крайней мере, по этому офису, и моё появление, в столь неожиданном виде, вызвало у помощницы мужа искреннее недоумение. Вслед за удивлением, в её взгляде мелькнуло любопытство. Но мне было всё равно, я уже направилась к двери кабинета мужа. Открыла ту без стука.

Слава сидел за своим столом, и, когда я открыла дверь, поднял голову и посмотрел на меня. Мы встретились с ним взглядами, и это был именно тот момент, которого я так боялась. Первая встреча, первая моя реакция на него. Страх, паника… сожаление? Ничего из этого не было. Или я себе льщу, и я всё-таки испугалась, но в той степени, которую готова была себе простить. Но я не утратила ориентацию, мои мысли не заметались испуганно, я даже в дверях застыла всего на секунду. А затем перешагнула порог кабинета, вошла и прикрыла за собой дверь. Хотя, в следующее мгновение меня и посетила мысль, что, возможно, делать этого не стоило, чтобы женщина за моей спиной стала свидетельницей нашей с ним встречи, ведь на глазах у чужого человека Слава был бы сдержан и корректен. А прикрыв за собой дверь, я установила перевес сил на его стороне.

– Я пришла за паспортом, – сказала я ему.

Слава смотрел на меня в молчании, откинулся на спинку своего кресла, и продолжал на меня смотреть. Я знала, чего он добивается. Чтобы я под его пристальным взглядом занервничала. И я знала, что это может случиться, поэтому заставила себя вздёрнуть подбородок повыше. А муж продолжал разглядывать меня.

– Выглядишь, как дешевая провинциалка, – сказал он, наконец. И у меня от звука его голоса побежали мурашки по всему телу, меня, буквально, пробрал озноб. С этим нужно было справиться.

– Я она и есть, – ответила я. И требовательно повторила: – Паспорт.

Он даже не пошевелился, оглядывал меня с презрением с головы до ног.

– Как ты посмела прийти к маме? – задал он вопрос. – Прийти, что-то требовать, оскорблять. Ты, вообще, кто такая?

– Я? – Я всё ещё держала нос по ветру и старалась смотреть на Славу решительно, возможно, даже свысока, если получится. – Я твоя жена, – сказала я ему, а сама добавила в голос издёвки. – Я Мария Калинина, и я могу делать и говорить то, что хочу. Поступаю согласно поведению супруга.

– Это ты сейчас пытаешься меня задеть или выставить себя хоть сколько-нибудь стоящим человеком?

– Нет, я говорю то, что есть. То, к чему ты приучил всех окружающих. Это дома ты можешь показывать мне свою силу и власть, Слава, говорить мне, что я никто. И, наверное, ты прав, в стенах твоего дома – я никто. А здесь, – я обвела выразительным взглядом стены его кабинета, – я твоя жена. Я могу сейчас открыть дверь, выйти в коридор, и сказать всё, что захочу. И обвинить тебя во всём, что я захочу. И, возможно, ты надеешься, что мне никто не поверит, зато меня услышат. Хочешь провести эксперимент?

– Какая же ты дрянь, – понизив голос до страшного шёпота, объявил мне муж. – Ты, сука, меня убить пыталась.

– Ты меня тоже, – не осталась я в долгу. – И далеко не один раз. И я скажу тебе больше, не меня одну.

Он вдруг стукнул ладонью по краю стола, и я понятия не имею, как удержалась от того, чтобы не вздрогнуть. Но я удержалась. Только моргнула от неожиданности. Сделала осторожный вдох, и продолжила:

– Всё, что я сказала твоей маме, я сказала вполне серьёзно. Я больше не буду жертвой. Ты хочешь в чём-то обвинить меня? Жди ответных обвинений. И, заметь, я провинциальная простушка, мне терять нечего, а вот ты у нас – воин света. Не дай бог твои доспехи поблекнут. Люди могут не верить, могут смеяться, но говорить будут, а потом и припомнят в ненужный для тебя момент. Для чего ты всё усложняешь? Всё, что мне нужно, это вернуть свою жизнь. Вот ту серую, бездарную, малообеспеченную жизнь. Для этого мне нужен мой паспорт и развод. Обещаю, что, если мы разведёмся тихо и мирно, я больше никогда не появлюсь на твоём горизонте.

Слава сверлил меня ненавидящим, уничижительным взглядом. Он даже нос, свой аристократический нос с едва заметной горбинкой, презрительно морщил.

– Подпишешь договор о неразглашении, – сказал он.

– Если ты подпишешь документы на развод, – поддакнула я. – И пообещаешь, что мы больше никогда не встретимся. Отдавай мой паспорт, – в который раз потребовала я, и это уже начинало звучать жалко.

Слава открыл ящик стола, достал оттуда мой паспорт, а потом взял и бросил его на пол. Бордовая книжечка перелетела через его стол и с тихим плюхом приземлилась на новый ламинат в паре шагов от меня. Я смотрела на него, понимая, что моё существо наполняется, даже переполняется ненавистью к этому человеку. Он не упустил возможности унизить меня в последний раз.

Я облизала губы. На Славу не смотрела, хотя чувствовала его взгляд, он наблюдал за моей реакцией. Я сделала эти два шага, наклонилась и подняла документ. А когда выпрямилась, открыла его, проверяя. Медленно, внимательно пролистала все страницы. Проверяла, всё ли с паспортом в порядке. От Славы можно было ожидать любой пакости.

– Мне нужен развод, как можно скорее, – сказала я ему, больше не взглянув в его лицо. Сунула паспорт в задний карман на джинсах и вышла из кабинета.