ГЛАВА 10

Ощущение победы, свалившейся на меня свободы, закружило голову. Весь оставшийся день я была занята лишь мыслями о том, чем же я хочу заняться. Какой я вижу свою дальнейшую жизнь? А ещё я пару раз бралась перелистывать страницы своего паспорта. Для чего я это делала, не знаю, но было приятно. Чувствовала себя полноценной личностью, человеком.

Фёдор так и не приехал вечером из города. Мы с Антониной Михайловной поужинали вдвоем, попили чаю и даже посмотрели телевизор в большой комнате. Она порадовалась за моё улучшившееся настроение.

– Ты повеселела, – сказала она, – это хорошо.

А вот я видела мучившее её беспокойство. Замечала, как она поглядывает на часы, и тихонько вздыхает, понимая, что сын уже вряд ли вернётся. Конечно, я ни словом, ни делом не намекнула ей на то, что в курсе беспокоящей её темы, лезть к человеку в душу без приглашения, даже из благих побуждений, неприлично. После десяти мы с ней разошлись по комнатам. Я лежала на мягкой постели, у открытого окна, слушала шум листвы, стрекотание цикад, до меня доносились ещё какие-то звуки, чисто деревенские, но они были редки и приглушены. В деревнях не уважали ночную жизнь, не уважали шум в неурочное время, и старались соседей не беспокоить. Мне было хорошо и спокойно, вот только я никак не могла уснуть, и далеко не сразу осознала причину своей бессонницы. Я всё-таки ждала, что к воротам подъедет машина, что Фёдор появится, пусть поздно, но он уже, бывало, возвращался в такое время, но сегодня его не было. И мне не давало это уснуть.

Наутро Антонина Михайловна встретила меня словами:

– Звонил, сказал, что на работе задержался, вот и не поехал.

Она проговорила это с неким облегчением, воодушевлением, и на меня взглянула так, будто была уверена, что я переживаю не меньше. Может, я и переживала, не меньше, но совершенно не понимала, для чего мне лишнее беспокойство, и уж тем более не собиралась его в открытую выказывать. Потому что сама из-за своих ощущений нервничала. А ещё считала себя эгоисткой. Я ведь знать не знаю, что происходит в жизни Фёдора. Если уж на то пошло, я и его, по сути, знаю очень плохо. Возможно, он-то как раз счастлив, к нему жена вернулась, с ребёнком. Мы должны за него радоваться.

– Я поеду в город, – сообщила я Антонине Михайловне. – А потом вернусь и помогу вам с огородом, хорошо? Ничего без меня не делайте, пообещайте.

– Не буду. Но зачем ты в город помчалась, Маш?

– Как зачем? – удивилась я. – Работу искать. У меня теперь паспорт есть, и сидеть у вас на шее неправильно.

– Выдумала тоже, – заворчала Антонина Михайловна. – Что ты сидишь? Ты мне помогаешь. Да и с тобой мне веселее. А то всё одна, да одна.

– Федя скоро приедет, – попыталась я её подбодрить. – Вы же знаете, он много работает.

Антонина Михайловна вздохнула, покивала, но выглядела по-прежнему грустной.

В город я отправилась на автобусе, что уже стало для меня привычным делом. Куда именно я отправляюсь и что именно собираюсь искать, особого представления не имела, приехала в центр, жизнь здесь не прекращалась круглые сутки, как и в любом другом крупном городе, и принялась ходить по улицам, поглядывая по сторонам, точнее, по витринам, стараясь заметить объявление о вакансиях. Затем присела на скамейку в сквере, придя к выводу, что так я вряд ли найду себе работу, просто бродя по городу и торговым центрам. Я заходила в несколько магазинов, даже в кафе фаст-фуда, где мне готовы были предложить работу, но я посчитала, что мне данное предложение уже не по возрасту. Но, в конце концов, можно оставить эту вакансию на самый крайний случай, если уж вообще ничего не смогу себе подыскать.

– Чем ты занимаешься в городе каждый день? – спросил меня Фёдор, когда вечером всё-таки объявился в доме матери. Я вернулась в посёлок после обеда, и, как обещала, помогла Антонине Михайловне с делами в саду и на небольшом огороде, а потом мы вместе с ней готовили ужин. Я старалась отвлечь её разговорами, рассказывала о поисках работы, о вакансиях, даже сумела её рассмешить. А затем появился Фёдор, и мой энтузиазм как-то разом угас. Не знаю почему. Я посмотрела на него, и мне он показался чрезвычайно довольным. Он пытался это скрыть, разговаривал с матерью как обычно, немного бухтя и фыркая, но было что-то в его глазах, в его поведении, жестах, что меня задевало. И от этой внутренней занозы я вновь почувствовала себя виноватой. Не могла заставить себя отделаться от мыслей о его жене. Настоящая она или бывшая. Мне бы о своём замужестве подумать, например, позвонить Славе и поинтересоваться, подал ли он заявление о разводе, а я думаю о чужих семейных отношениях.

– Что делаю? – переспросила я. Мы сидели втроём за столом, ужинали, и я чувствовала себя крайней неловко. Из-за того, что я, вроде как, успела прижиться в этом доме, но в то же время, я здесь лишняя, и буквально запрещала себе чувствовать какое-либо довольство. И на Фёдоре старалась лишний раз взгляд не останавливать. Ему ответила: – Работу ищу.

Я заметила, как он переглянулся с матерью. А затем осторожно начал:

– Маш, давай не будем торопиться, – сказал он. С аппетитом ел куриные котлеты, которые, кстати, я жарила, и вот в его тарелку я и поглядывала. Мне нравилось, что он ест мои котлеты. Чёрт возьми. Мне захотелось выругаться в голос, вместо этого я схватилась за стакан с компотом. – Прошло всего две недели, как ты ушла от Славки. Две недели для таких кардинальных перемен в жизни совсем немного, как ты думаешь?

Я лишь неопределённо пожала плечами. А Федя вкрадчиво продолжил:

– Я считаю, что мало. Надо успокоиться, опомниться, решить, чего же ты точно хочешь.

– Я хочу жить дальше и ни от кого не зависеть.

– Вот, – в лёгкой досаде проговорила Антонина Михайловна, обращаясь к сыну. – И так каждый день. Говорю, отдохни, вокруг тишина, красота!.. Нет, надо бежать сломя голову.

Мы с Фёдором всё-таки встретились взглядами, он меня разглядывал, а я гордо отвернулась.

После ужина он вышел ко мне на веранду. Антонина Михайловна уже ушла к себе в комнату смотреть телевизор, а я, домыв посуду после ужина, вышла подышать. Знала, что Фёдор собирается вернуться в город, я слышала, как он негромко разговаривал с матерью в комнате, та, кажется, пыталась его в чём-то убедить, а сын доказывал ей свою правоту, но достаточно мягко. Я в эти минуты пряталась на кухне, понимая, что их разговор никак не для моих ушей. Тему его семьи при мне не обсуждали, и я не лезла, притворялась ничего не знающей, ничего не слышащей тенью. В конце концов, вышла на веранду, села на диван и стала смотреть в сгущающиеся сумерки. Услышала, как хлопнула дверь комнаты Антонины Михайловны, через минуту послышался бубнёж заработавшего телевизора, а спустя пару минут на веранде появился Фёдор.

– Может, ты всё-таки сделаешь передышку? – поинтересовался он в продолжение темы.

Я посмотрела на его большую фигуру, кажущуюся немного угрожающей в полутьме.

– Ты не понимаешь, – сказала я ему, – я два года ничего не делала. Будто в невесомости жила. Я хочу что-то делать.

– Маш, я хочу, чтобы ты поняла, что в этом доме тебе рады. Мама очень к тебе привязалась, ей хорошо с тобой.

– Я знаю, но не хочу сидеть ни у кого на шее.

Он повернулся ко мне, возмутился.

– Ни у кого на шее ты не сидишь! Что за глупости?

Я решила не спорить, даже кивнула с искренней благодарностью.

– Спасибо. – Улыбнулась ему. – Обо мне давно никто не заботился.

Фёдор прошёл по веранде и сел рядом со мной. Старенький диван под ним чуть жалобно скрипнул, а я улыбнулась в темноте этому звуку. Было странное ощущение. Мне было хорошо, и одновременно невыносимо находиться рядом с ним. Из-за этих непонятных чувств, я таращилась вдаль, на ягодные кусты у забора. Принялась хмуриться, понимая, что смотрю я вдаль, а сама очень, очень внимательно прислушиваюсь к мужскому дыханию. А ещё улавливаю запах одеколона, и, вообще… То, что Федя сидит так близко ко мне, меня определённо беспокоит.

Чёрт. Две недели назад я могла думать только о том, чтобы остаться одной. Я могла поклясться, что в моей жизни больше никогда не будет места мужчине, по крайней мере, я была уверена в том, что я этого не хочу. А теперь я схожу с ума только лишь из-за близкого присутствия. Что это? Последствия стресса, откровенное помешательство? Я схожу с ума?

– Пообещай, что не станешь делать глупости, – вдруг попросил он. Фёдор продолжал сидеть рядом со мной, поза его была расслабленной, он вытянул длинные ноги, и они достигали почти середины веранды. А я начала думать о том, насколько он высокий, когда стоит рядом со мной. Высокий, сильный, надёжный…

Я подскочила с дивана и отошла на шаг. Федя глянул с удивлением, даже поинтересовался:

– Что с тобой?

– Я себя странно чувствую, – призналась я. Даже потёрла грудь ладонью в волнении.

– Вызвать тебе врача? Или маму позвать?

У меня невольно вырвалась ухмылка.

– Не надо маму.

– А что надо?

Я молчала. Смотрела на эти дурацкие кусты и раздумывала.

– Я хочу тебя кое о чём попросить, – решила я после некоторых раздумий. Если честно, то за последнюю минуту пришла к выводу, что этот клин, который неожиданно забился мне в голову, необходимо как можно скорее выбить другим клином. Скорее всего, это какое-то психологическое отклонение, последствия стресса и жизненных обстоятельств.

– Попроси, – разрешил он.

– Только пообещай, что ты не будешь смеяться. И не сочтёшь меня чокнутой.

Фёдор смотрел на меня, после чего негромко хмыкнул, а я тут же возмутилась:

– Федь!

– Ладно, ладно. Я не буду… считать тебя чокнутой. Что ты хочешь?

Произнести это вслух оказалось куда сложнее, чем я представляла. Я даже сделала вдох, глубокий и успокаивающий. Ни фига не помогло. Поэтому нужно было просто сказать.

– Ты можешь меня поцеловать?

Что ж, я всё же смогла его удивить. Повисло секундное молчание, и я даже в полутьме заметила, как Фёдор удивлённо вскинул брови. Смотрел на меня, не отрываясь. Пришлось быстро придумывать объяснение. Для него, себе я объяснить ничего не могла, как ни старалась.

– Я понимаю, как это звучит, – сказала я, – но ты прав кое в чём. Мне сейчас хочется больших перемен и сразу, и я боюсь ошибиться. Но в моей голове я всё ещё замужем, и, боюсь, если я не сделаю хоть что-то… я так и буду замужем за Славой. – Я выдохнула, наговорив кучу непонятной галиматьи, и под конец выпалила: – Нужно выбить клин.

– А, – протянул Фёдор задумчиво, – ты в этом смысле.

Мне вдруг стало стыдно и неловко. Я сунула руки в задние карманы на джинсах, независимо вскинула голову.

– Заставлять я тебя, конечно, не собираюсь. Я просто попросила… – В итоге, смирилась и решила повиниться: – Извини. Это всё глупость. Да и после всех этих объяснений…

– Желание пропало? – подсказал он.

Я обиженно надулась.

– Причём тут желание? Тут другое.

– Как скажешь.

Я переминалась с ноги на ногу, и чувствовала себя невероятно глупо. В конце концов решила:

– Пойду спать. Прости, я глупость сказала.

Он наблюдал за мной, я не могла видеть его глаз, но мне почему-то казалось, что Фёдор надо мной посмеивается. Это уж точно было обидно. Я развернулась и направилась к двери, что вела на кухню.

– Маш, подожди.

Фёдор с дивана поднялся, как-то легко, практически молниеносно. И вот он уже взял меня за локоть, останавливая.

– Ты обиделась, что ли? Я не смеялся, честно. Не обижайся.

Я смотрела в сторону. Пообещала:

– Не обижаюсь.

– Если хочешь, я тебя поцелую.

Какой-то странный разговор у нас выходил. Хочу – не хочу.

– Я всё понимаю, – сказал Фёдор, а его голос неожиданно стал ниже, более волнующим и рокочущим. Не знаю, специально он это сделал или нет, но я отреагировала, вначале с удивлением, на Фёдора взглянула, пытаясь понять, играет он со мной или нет. Я отреагировала, точнее, моё подсознание отреагировало, и тут же почувствовала, что его пальцы всё ещё сжимают мою руку повыше локтя, и в меня от его пальцев потёк жар, липкий и нестерпимый. Мне даже руку захотелось отдёрнуть, я вдруг начала задыхаться, а Фёдор потянул меня к себе. Не сильно, но достаточно настойчиво. Мне пришлось сделать шаг к нему, у меня застучало сердце, где-то в горле, я поняла, что он меня всё-таки поцелует, я от волнения сглотнула, и в то же время чувствовала себя безумно глупо. Я ведь сама напросилась, мало того, сама попросила… Наверное, это недостойно. Так бы мама сказала. Но сейчас уже поздно себя ругать.

К тому же, этот поцелуй совершенно ничего не значит. По крайней мере, для Феди. Какой мужчина откажется, когда девушка просит его о поцелуе? Это игра, это бодрит и придаёт гордости. А я, осознав, что на мою просьбу всё же собираются ответить, да ещё и положительно, послушно замерла, откинула голову назад, чтобы высокому мужчине было удобнее, закрыла глаза и подставила губы для поцелуя.

Я приготовилась. И, наверное, этот момент, моя поза и показное ожидание, Фёдора посмешили, потому что он выдержал паузу, разглядывая меня, после чего поцеловал. Я почувствовала осторожное прикосновение тёплых губ, небольшой нажим, видимо, Федя решил разом удовлетворить все мои фантазии о крепости и страстности поцелуя. Меня где-то внутри кольнуло и тут же отпустило. Это было приятно. На одно короткое мгновение я даже почувствовала прикосновение его языка, но следом Фёдор отстранился и снова принялся меня разглядывать.

Я постояла, пытаясь прочувствовать поцелуй, глаза не открывала, а когда всё же на Фёдора посмотрела, улыбнулась ему. Благодарно.

– Спасибо. Мне было это нужно.

– Ага, – отозвался он.

Тон был странным, будто недовольным, и я решила, что мне пора исчезнуть, чтобы не навлечь на себя какие-нибудь неприятности. Чтобы не услышать что-нибудь неловкое.

– Ты поедешь в город? – спросила я.

А он ответил отстранённо, думая совсем о другом:

– Поеду.

Я кивнула. Не знала, что ещё сказать, поэтому просто сказала:

– Пока.

Он промолчал.

Я снова шагнула к двери, отвернувшись от него, даже поморщилась. До того было неловко. Сделала шаг, другой, уже мечтая поскорее скрыться с его глаз, но вдруг снова почувствовала его руку, всё там же, на локте, и вот он снова меня разворачивает, тянет обратно, и его губы вновь накрывают мой рот.

Этот поцелуй вихрем вынес из моей головы все снующие в ней бестолковые и взволнованные мысли. Не было никаких осторожных прикосновений губ, не было пробных шагов, ко мне не прикасались, как к фарфоровой кукле. Меня взяли и поцеловали, подхватив одной рукой за талию, а другой обхватив мой затылок. Меня пробил озноб, когда Фёдор языком открыл мне рот, а затем кинуло в нестерпимый жар. Очень давно меня не целовали со страстью, с желанием, с хоть какой-нибудь заинтересованностью. Долгое время я была лишь неодушевлённым предметом, исполняющим прихоти хозяина. Мне не нужно было проявлять эмоций, от меня не требовалось ответной реакции, я должна была быть собственностью Славы, предметом обстановки, полностью в его власти, умственно и физически. И он тоже давно не изъявлял желания меня поцеловать, как-то приласкать, моё тело использовали по назначению. А тут вдруг сжали, буквально сдавили в тисках крепких рук, меня поцеловали чувственным, глубоким поцелуем, и голова сама собой закружилась, а ноги подогнулись. Наверное, мне нужно было это пережить, позволить Фёдору исполнить то, что он обещал, а после отступить от него. А мои руки сами собой поднялись, обняли его за шею, губы сами ответили на поцелуй. И в какой-то момент я поняла, что уже не стою на твёрдом полу, меня легко приподняли, меня развернули, всё ещё продолжая целовать, и в тот момент, когда, наверное, стоило опомниться, меня вместо этого прижали спиной к стене. Мы отстранились друг от друга, потому что воздух закончился, я больно прижималась лопатками к дощатой стене веранды, но думать об этом не могла. Думать могла только о том, что он рядом со мной, о его руках, которые буквально вцепились в моё тело, о глазах, которые никак не отпускали мой взгляд, о том, как больно, но в то же время приятно Фёдор прижимался лбом к моему лбу. Он навалился на меня, мне было тяжело, трудно дышать, но я неожиданно осознала, что именно этого и хочу. Прочувствовать мужскую силу, от которой мне стало бы спокойно, комфортно на душе, почувствовать себя слабой женщиной, но не жертвой, а любимой, желанной. Вот по чему я скучала, по самой себе, настоящей, в руках стоящего мужчины.

У этого стоящего мужчины был другой объект страсти, к которому он всё ещё собирается поехать. Эти мысли меня заметно отрезвили. Я прервала следующий поцелуй, аккуратно выбралась из кольца рук.

– Я исполнил твоё желание?

Этот вопрос отдавал оттенком пошлости.

– Да, – отозвалась я. – Со всем усердием.

Фёдор усмехнулся, стоял, уперевшись руками в стену. Затем развернулся, посмотрел на меня. Точнее, смерил внимательным взглядом с головы до ног, его взгляд задержался на моей груди, я заметила. Затем то ли посоветовал, то ли потребовал:

– Иди спать.

Я кивнула. Но ноги никак не желали слушаться.

– Ты в город?

– Я в город, – отозвался он глухо. И добавил: – Так будет лучше. Иди, Маш.

Я ушла. Вошла в дом, закрыла за собой дверь и замерла в тишине, под тиканье кухонных часов. Из-за занавески осторожно наблюдала за тем, как Фёдор стоит на веранде, спиной ко мне, он долго стоял, наверное, несколько минут, затем спустился по ступенькам и твёрдым шагом направился к калитке.

Интересно, а чего я ждала, что он не уедет?

«Уехал, и слава богу», мысленно сказала я себе. Разве мне нужны сейчас новые проблемы?.. Как бы мне не понравился поцелуй, как бы я не увлеклась мыслями о Фёдоре, как о мужчине, сейчас мне стоило сосредоточиться на другом. Я не имею права вмешивать свои растрёпанные суждения о жизни в реальную жизнь другого человека, что-то тому ломать и сбивать его с выбранного пути.

Но какой же это был поцелуй!..

На следующее утро, видимо, для того, чтобы избавить меня от ненужных мыслей, объявился Слава. Схема его явления теперь всегда была сложной, за неимением у меня телефона, который я оставила в его квартире, он звонил Фёдору, а тот уже передавал мне новости и информацию. Сегодня меня пригласили на встречу с адвокатом. Встреча должна была пройти в офисе знакомого моего пока что мужа, где мы должны были обсудить условия развода. Федя предложил отправиться со мной, но я отказалась. Он по телефону со мной говорил, а я только и делала, что вспоминала наш вчерашний безумный поцелуй. А как я буду чувствовать себя в его присутствии на глазах у Славы? Лучше не давать мужу лишнего повода меня унизить, в чём-то уличить или надо мной лишний раз поиздеваться. Я заверила своего героя, что отлично справлюсь со всем сама, к тому же меня сегодня пригласила к себе Ира, и я как бы собралась заночевать в городе, чтобы завтра, прямо с утра, заняться поиском работы.

Антонина Михайловна, провожая меня до калитки, вдруг перекрестила, и мне стало неловко. Почувствовала себя так, будто отправляюсь в последний путь, на подвиг, который, скорее всего, ничем хорошим не закончится. Но, как ни удивительно, встреча с адвокатом прошла вполне мирно. В том плане, что Слава был презрительно-снисходителен по отношению ко мне, едва смотрел в мою сторону и всем своим видом показывал, что ждёт – не дождётся, когда сможет вычеркнуть меня из своей жизни. То есть, по всему выходило, что в развале нашего брака винит меня и только меня, и всем своим знакомым не преминул об этом сообщить. Я замечала, как на меня поглядывает адвокат, его хороший приятель. Я была с ним знакома, кажется, мы даже отдыхали как-то вместе, в те времена, когда мы со Славой ещё частенько показывались вместе в кругу его друзей. Это после, когда я стала «такой же, как все, а не особенной», меня заперли дома и забыли о том, что я личность. До того, как я стала для мужа лишь прислугой. Конечно, на все эти любопытные, изучающие взгляды я могла бы что-то сказать, наверняка Слава постарался, придумывая повод для расторжения нашего брака, и я могла бы постоять за себя. Но, во-первых, я пообещала, что стану вести себя благоразумно, если наш развод будет скорым и беспроблемным, а, во-вторых, совершенно не хотелось что-то объяснять и доказывать, тем более чужому человеку. Подозреваю, что я ни с кем из знакомых мужа, а, дай Бог, и с ним, больше никогда не встречусь, так к чему вступать в пустую полемику?

– Согласно брачному договору, подписанному вами перед регистрацией брака, вы не имеете права требовать от Владислава Александровича никакой финансовой поддержки, – объявил адвокат. – Также не имеете права на всё движимое и недвижимое имущество, приобретённое в браке. Вы знаете об этом, Мария Николаевна?

Со мной разговаривали, как с дурой. Честное слово. Я крутила в руках ручку и ни на кого не смотрела. Правда, краем глаза видела мужа, который сидел в кресле неподалёку, закинув ногу на ногу, и этой самой ногой время от времени начинал дёргать. Слава нервничал, и меня это, признаться, радовало. По крайней мере, я испытывала удовлетворение.

В ответ на вопрос адвоката я согласно кивнула.

– Знаю.

– Вам необходимо будет подписать согласие на отказ от каких-либо претензий в будущем.

Я поневоле усмехнулась.

– То есть, расторжения брачного договора недостаточно? Нужна ещё подтверждающая бумажка?

– Не умничай, – не выдержал Слава. – С такими, как ты, нужно перестраховываться. Мало, что я содержал тебя столько лет?

Я не выдержала, повернулась к нему и сказала:

– А что, денег после продажи квартиры моей матери, которых я так и не увидела, на моё содержание, точнее, на мой домашний арест, не хватило?

Слава устремил на меня злой, предостерегающий взгляд. Глухо потребовал:

– Замолчи.

Адвокат стоял рядом с нами, и я понимала, что наша перебранка вызывает в нём немало удивления, но он удерживал на лице профессиональное нейтральное выражение. Наверняка, таких перепалок между супругами, взаимных претензий и упрёков, и даже пошлых подробностей он слышал за свою практику немало. Но когда в твоём кабинете сидит хорошо знакомый тебе человек, которого ты, возможно, называешь хорошим приятелем, интерес возникает сам по себе, и совсем другого характера. Из-за этого Слава, понятное дело, и нервничает.

В конце концов, мог нанять незнакомого юриста, но он предпочёл воспользоваться услугами знакомого. Так что, сам виноват. Разве нет?

Я снова от мужа отвернулась, посмотрела на Максима Юрьевича, и сообщила:

– Мне ничего не надо. Разведите нас. И я хочу вернуть свою фамилию, это возможно?

– Конечно, Мария Николаевна. Это ваше право.

Моё право. Наконец-то у меня появились права.

– И что ты будешь делать? – Слава вышел следом за мной из кабинета адвоката, по всей видимости, направлялся к стоянке, а пока шёл за мной, разглядывая мою спину и сверля взглядом затылок. Если честно, оттого, что он шёл за мной, след в след, я нервничала, и ничего не могла с собой поделать, оставалось только злиться на себя. Я прибавила шаг, но Слава не отставал. – Вернёшься в свою деревню?

– Как тебя это касается? – огрызнулась я. Я готова была побежать, но это было бы верхним показателем моей слабости и страха перед ним, и я себя сдерживала.

– Это было бы правильнее всего. Вернулась бы туда, откуда я тебя взял.

– Ты меня ниоткуда не брал, уж точно ни из какой деревни. Не знаю, что ты опять себе придумал, но, пожалуй, хватит переписывать историю в угоду себе.

– Понятно. Будешь продолжать побираться по моим родственникам?

– Отстань! – прикрикнула я. Мы наконец оказались на улице, в глаза ударило яркое солнце, я зажмурилась, но продолжала идти. Поняла, что иду в направлении стоянки, Слава идёт то ли за мной, то ли к своей машине, и резко свернула в другую сторону, при этом едва не столкнувшись с ним. С таким одетым с иголочки, при галстуке, благоухающим дорогим одеколоном, с кожаным портфелем в руке. Рядом с ним я сейчас казалась простушкой. И по всем канонам, это я должна была бежать за ним с рёвом «на кого ж ты меня покидаешь?!», а я стремилась убежать прочь.

Я всё-таки задела его плечом и заторопилась дальше, а в спину услышала презрительное:

– Никчёмная клуша.

Я даже не обернулась.

Настроение у меня испортилось. По сути, если разобраться, встреча прошла совсем неплохо, я получила то, что хотела, подписала необходимые бумаги для развода, и через месяц должна была стать свободной женщиной. Наш со Славой брак, наконец, останется в прошлом. Делить нам с ним нечего, поэтому, как заверил адвокат, затягивать процесс никто не станет. Этому можно было порадоваться, но от общения с мужем у меня было явное ощущение, что меня облили грязью. Взгляды Славы, его презрительно кривящиеся губы, его ехидные замечания… Я знала, знала, для чего он это делает, что мне не следует обращать на его слова и действия внимания, но всё это было из области идеально выстроенной психологической реакции на происходящее, а от идеала я была далека. Я всё ещё была зависима, и как бы не храбрилась, меня задевали его слова, его отношение. Он назвал меня никчёмной, назвал деревенщиной, и я моментально засомневалась в себе, хотя на встречу ехала, переполненная уверенностью. И вся она превратилась в пшик после первого же замечания мужа.

– Ты что же, не приедешь? – расстроилась Ира. – А я тебя жду.

– Извини. – Я вздохнула. Сидела на скамейке в сквере, сидела уже достаточно долго, время уже давно перевалило за обеденное. Если честно, настраивалась на встречу с подругой, но при одной мысли о том, что мне придётся обсуждать встречу со Славой, предстоящий развод, мне становилось до ужаса тоскливо. Хотелось убежать от всего этого. – Совсем нет настроения, к тому же, хочу вечером прогуляться по центру, вдруг что-то интересное встретится.

– Что тебе вечером может встретиться, кроме неприятностей? – удивилась Ира. Но спорить не стала. – Если нет настроения, тогда лучше отправляйся домой.

«Домой», повторила я мысленно. А где он, мой дом?

В посёлок я вернулась на последнем автобусе. Уже начало темнеть, я вышла на конечной остановке, и уже знакомой дорогой направилась к дому Антонины Михайловны. Моя прогулка по вечерним улицам города не прошла совсем бесполезно, и мне было о чём подумать. Я шла, и размышляла о подвернувшейся вакансии. Всё лучше, чем продолжать думать о Славе. Я свернула на нужную улицу, и остановилась, как вкопанная, заметив у ворот дома машину Фёдора. Почему-то не ожидала сегодня его приезда, потом вспомнила, что должна была остаться ночевать в городе, у Иры, и ему об этом было известно. Пока я стояла и разглядывала знакомую машину, услышала детский смех, а затем голос Антонины Михайловны:

– Алисочка, ты пирожков взяла с собой?

– Да, бабушка, взяла!

Голос был звонкий, довольный, я услышала, как хлопнула железная калитка, но за машиной не было видно выходящих. А потом я увидела. Фёдор и молодая женщина с девочкой за руку. Следом за ними шла Антонина Михайловна, что-то негромко говорившая ребёнку. Антонина Михайловна к девочке наклонялась, кажется, гладила ту по волосам, а девочка отвечала ей и смеялась. А вот мама её, кажется, даже не прислушивалась. Высокая брюнетка с длинными, идеальными волосами, как модель из рекламы шампуня, горделиво поглядывала по сторонам, было заметно, что эта поездка её не слишком радует и уж точно ничем не впечатляет. Она дёрнула ребёнка за руку, когда девочка потянула её в сторону, и что-то сказала Фёдору. Тот кивнул. Кивнул и стал поворачиваться, видимо, чтобы открыть дверцу машины.

Не знаю, какой чёрт меня дёрнул, меня будто огнём пронзило, и, прежде чем я успела подумать о том, что собираюсь сделать, я совершенно неуклюже нырнула за цветущий куст георгинов по-соседству. То есть, буквально рухнула на прохладную землю у соседской клумбы, сжавшись на корточках. И чертыхнулась сквозь зубы.

Почему, почему я от них прячусь?

Я осторожно выглянула, раздвинув цветы, и поняла, что Фёдор стоит и смотрит в ту сторону, где я умудрилась спрятаться. Конечно же, он меня заметил. Я ведь не фея бестелесная, а достаточно набравшая вес, отъевшаяся на парном молоке и пирожках Антонины Михайловны за последние недели, девица. И брякнулась о землю я достаточно шумно и грузно. Теперь он будет думать обо мне чёрте что… Господи, как глупо. А ещё стыдно. Зачем я это сделала?

Затем, что не знала, как пойду и взгляну, не то что на него, а на его жену. Или кем она ему приходится. Я даже с такого расстояния заметила, какая она распрекрасная. По крайней мере, на фоне меня в данный момент. Ухоженная, модно одетая, любящая и ценящая себя. С длинными, блестящими волосами, раскинувшимися по её хрупким плечам. К тому же, неизвестно, сообщил ли ей Фёдор о том, что в доме его матери гостит непонятная им по родству девушка. Скорее всего, он привёз семью к матери, уверенный в моём отсутствии. Так зачем я буду ему всё портить? Посижу здесь, в кустах…

Я вздохнула, перевернулась и села пятой точкой на траву. Стоять на четвереньках, выглядывая из куста георгина, мне надоело. Я сидела и прислушивалась к их голосам у машины, к детскому смеху, и мне отчего-то было так горько… Так непередаваемо тоскливо, что я даже подумала зареветь. Если бы не сидела под чужими окнами, может, и заревела бы, но не хотелось привлекать внимание.

Понятно было одно – нужно съезжать. Чтобы не ставить никого в неловкое положение.

Хлопнули дверцы машины, заработал двигатель. Ползать вокруг куста, прячась, я, конечно, не стала. Так и сидела на траве, обхватив колени руками. Автомобиль Фёдора проехал мимо, и я краем глаза заметила, как он повернул голову, посмотрел на меня. Я отвернулась. Хватит с меня позора и стыда. Не хочу встретить очередной жалостливый взгляд. Тем более, от него.

Труднее всего было объясниться с Антониной Михайловной. Та, конечно, утром, когда я сообщила ей новость о том, что уезжаю из её радушного дома, заахала и видимо расстроилась.

– Куда же ты, Машенька? Как же?.. Тебя же не гонит никто.

– Я знаю, тётя Тоня. – Я её обняла и поцеловала в щёку. – Я вам так благодарна. Для меня столько, как вы, после смерти мамы, никто не делал. И расстраиваться совершенно не зачем. Я же не пропадаю. Я работу нашла, буду снимать жильё. Начну всё сначала, как раньше. – Я бодрилась. – Ничего страшного, я всё это уже проходила. А к вам я буду в гости приезжать, обещаю.

– Надо же Феде сказать… Может, он тебя отговорит?

– Не отговорит. – Я отошла от неё, отвернулась. – К тому же, у Феди своих дел полно, зачем его лишними проблемами нагружать?

Антонина Михайловна качнула головой в переживании.

– Он будет против.

– Тёть Тонь, – проговорила я со всей решительностью, – у вас очень хороший сын. Но у него и у меня – свои жизни. Мне свою нужно как-то устраивать. Не могу же я у вас постоянно жить.

– Так места вон сколько, Маша. Я бы рада была…

Я потаращилась в окно. В конце концов, сказала:

– У вашего сына семья, тётя Тоня. И моё присутствие в вашем доме, по сути, в его доме тоже, может быть понято неправильно. Зачем создавать ему проблемы? Я не хочу. Да и ни к чему это. К тому же, я вам обещаю, что буду приезжать к вам в гости, звонить. Не переживайте, я никуда не денусь.

– А как же ты одна-то в городе?..

– Я уже жила одна в городе, мне не привыкать. Не переживайте.

Вот так я и покинула гостеприимный дом. Вещей у меня было совсем немного, все уместились в один пакет. Ира, увидев меня с этим пакетом в руках, только головой качнула. Хмыкнула.

– Богато живёшь.

– Да уж, – проворчала я, разуваясь в прихожей. – Можно у тебя пару ночей поночую? – попросила я. – Работу я нашла, сейчас заезжала, договорились, что завтра начну. Обещали аванс. Надо будет поискать комнату под съем.

– Да живи, конечно. А Федя что сказал?

– Не знаю. Он занят, я не хочу его отвлекать.

Ира посверлила меня проницательным взглядом, затем махнула рукой, приглашая на кухню.

– Давай, рассказывай о работе.

Я немного горестно вздохнула, устроилась на табурете у окна.

– Что тебе рассказать о работе официантки? Тарелки, подносы, беготня…

– А зачем ты согласилась?

Я усмехнулась.

– Наверное, потому, что отлично умею это делать. Знаешь, сколько километров за свою жизнь я с подносом набегала? Вспомню, что это такое. К тому же, заведение, как мне показалось, приличное. В самом центре. Они в прошлом месяце только открылись. Владельцы – два брата-молодца, одинаковых с лица, так и плещут энтузиазмом. Персонал подбирают под себя.

– Энергичных и счастливых?

– Ага.

– А ты такая?

– На собеседовании улыбалась как помешанная.

Ира рассмеялась.

– Молодец.

Она налила мне чай в большую кружку, выставила на стол тарелку с бутербродами и вазочку с печеньем. Я сидела и медленно размешивала сахар в чашке. Ира на меня поглядывала. Затем спросила:

– Может, всё-таки расскажешь, почему сбежала?

– Ни от кого я не сбегала, – обиделась я. – Просто делать мне в его доме нечего.

– Ах, вот в чём дело! В его доме!

– Ир, не цепляйся к словам. – Я вздохнула. – И без того на душе гадко.

– Вижу. И что-то мне подсказывает, что дело не в нашем светлооком Славочке. Хотя, знаешь, что я тебе скажу? Это хорошо.

– Что хорошо?

– Что ты влюбилась.

Я вытаращила на неё глаза.

– С чего ты так решила?

– Ты переживаешь.

– Переживаю я совсем не из-за того, что влюбилась. Хотя, это совсем не так.

– Ага.

– Перестань.

– А что? Что бы тебе не влюбиться в Федю? Он хороший.

– Во-первых, это попахивает психическими отклонениями, – заметила я. – Не успела сбежать от одного замужества, еле ноги унесла, и тут же влюбилась? Так не бывает. Так не может быть.

– А во-вторых?

– А во-вторых, у Феди своих проблем целый ворох. Не ты ли мне рассказывала?

– Вот и помогите друг другу решить проблемы.

– А ты его не хочешь спросить, хочет ли он избавляться от этих проблем? Кажется, он эту Олю любит. И ребёнка любит.

– Это тоже ненормальная любовь. Она сейчас вновь перед Федей хвостом покрутит, и дальше побежит.

– Но он же её принимает. Почему-то. Значит, любит.

– Задела она его за живое, – признала Ира. – Бывает такое. К тому же, Ольга – девка красивая.

– Красивая, – подтвердила я.

– А ты откуда знаешь?

– Видела её вчера. Точнее, их. Он её и девочку к матери привозил. – Я невесело усмехнулась. – Думал, что я у тебя ночую, и привёз. Понимаешь, что происходит?

Ира молчала, барабанила пальцами по столу. Недовольно. А я руками развела.

– Так зачем я там буду мешаться, всех стеснять? Чтобы он в своём доме от меня таился? А кто я такая? А они… семья, понимаешь? По крайней мере, со стороны кажется именно так.

– Да какая разница, что там со стороны кажется? Главное то, что есть на самом деле.

– На самом деле, я чужой человек, которого из жалости в доме приютили. Я не говорю, что я там кому-то мешаю, Ир, но я так чувствую.

– Дураки вы оба. Вы так друг другу подходите.

– Кто это сказал?

– Я тебе говорю. Это же видно.

– Вся эта история замешана на геройстве, – проговорила я в сторону. – А мне надоело быть жертвой. Кстати, тебя Федя также спасал, помогал, почему-то ты в него не влюбилась.

– Я не в его вкусе.

– Я тоже не в его, – фыркнула я. – Жена у него, как с обложки. Я такой никогда не была и не буду. К тому же брюнетка. Значит, ему нравятся брюнетки.

– Хватит уже вердикты выносить. – Ира махнула на меня рукой. – Только лишний раз доказываешь, что тебе всё это небезразлично.

– Может, в какой-то степени и не безразлично, – созналась я нехотя. – Но я понимаю, что мне, на данный момент, думать нужно совсем о другом. Не хватало мне ещё любовного треугольника. А то ещё и квадрата. Так что, давай оставим Федю в покое. Пусть живёт так, как ему живётся.

– А ты?

– А я завтра пойду на работу. Надену фартук, возьму в руки поднос, сделаю шаг на пять лет назад. – Я криво улыбнулась. – В модели меня точно не возьмут. Волос до попы у меня нет.

– У меня тоже нет. И, знаешь, не хочется.

Мы с ней рассмеялись. Чокнулись бокалами с чаем.

– На кухне будешь спать?

– Да, если можно. Не хочу никого стеснять. Ир, и ты не переживай, я всего на пару-тройку дней.

Она махнула на меня рукой, а я немного подумала и попросила её:

– Если он будет звонить, не говори, что я у тебя, ладно? Скажи, нашла работу, сняла комнату. Где – не знаешь.

Она смотрела на меня очень внимательно, затем вздохнула. А я вдруг подумала, насколько многозначительно прозвучало это «он».

Господи, откуда вообще это взялось в моей голове? И почему сейчас?