Глава 12

Вызывающее, красное платье с нескромным вырезом и декольте. Стою перед зеркалом и меня одолевают комплексы. Слишком маленькая грудь, слишком узкие бёдра, чётко прорисовываются рёбра и острые коленки. За это время я немного похудела, и дорожка позвонков, торчащая как у недокормленного сфинкса смущает до пятен на щеках.

— Мир. Может я одену что-то более закрытое? — делаю последнюю попытку скрыть свою худобу более комфортным платьем.

— Зачем? Ты потрясающе выглядишь, Вероник. Яйца сводит, как хочется тебя прогнуть.

Он подходит ко мне сзади, облокачивает на себя и похотливо осматривает наше отражение, поглаживая рукой под грудью.

— Я неудобно себя чувствую, — дую губы и выставляю вперёд ногу, показывая вырез до кружевной полоски чулок. — Оно слишком развратное.

— Глупости. Моя женщина должна приковывать к себе взгляды. Пусть каждый мужик давиться слюнями, глядя на тебя.

Он не даёт мне больше время на раздумья, набрасывает шубку и тащит за руку к машине. Меня потрясывает, мучает озноб, подкрадывается тошнота. Я не готова к публичным демонстрациям, не готова к чужим взглядам и излишнему вниманию.

— Не волнуйся, Вероника. Ты у меня самая красивая. Этого не нужно стыдиться.

Мир, как чувствует моё состояние, пересаживает к себе на колени и невесомо касается губами виска. От него исходит тепло, обволакивая спокойствием. Не сразу, но согреваюсь, и теперь остаётся только мандраж. Все десять метров, что иду от машины до крыльца банкетного зала, уговариваю себя перестать быть маленькой сыкушкой.

Не считая выпускного, это мой первый выход в свет. Родители раньше не брали, ждали, пока исполнится восемнадцать, а потом я сбежала в Москву, окунувшись в студенческую жизнь, а сейчас…

Зал ослепляет своей роскошью. Натёртые до блеска полы, отражающие силуэты и блики освещения, огромные люстры, свисающие, словно перевёрнутые, многоярусные торты, множественные бра, распускающиеся хрустальными брызгами на стенах, винировые улыбки слепят глаза, а от кишащей яркостью массы начинает болеть голова. К нам постоянно кто-то подходит, здоровается, представляет свою партнёршу, а заезженная фраза: «Это моя невеста, Вероника», режет по мозгам. Кажется, меня сейчас разорвёт на миллион маленьких частей, если я срочно не уединюсь.

— Дамир. Мне нужно отойти в дамскую комнату, — цежу сквозь натянутую улыбку, от которой неимоверно сводит скулы.

Он порывается меня проводить, но его отвлекает важного вида мужчина и втягивает в разговор о делах. Киваю Дамиру, показывая, что справлюсь сама, и неспешно иду в другой конец зала. Моё платье не самое открытое, но почему-то множественное внимание приковано ко мне. Спиной чувствую прожигающие взгляды, обсуждающее шипение, и с трудом держу ровную осанку и темп. Сжимаю кулаки, стараясь не поддаться истерии и не сорваться в галоп.

Надавливаю двумя руками на спасительную дверь и вваливаюсь в царство белого мрамора. Становиться легче дышать, а холодная вода приводит в равновесие. Держу под ледяной струёй ладони, мечтая залезть под неё полностью. Напряжение немного отступает, и желание остаться здесь подольше вступает в схватку с благоразумием. Дамиру вряд ли понравиться, если основную часть банкета его «невеста» проведёт в кабинке туалета. Улыбаюсь от представленной картины своему отражению и подскакиваю от резкого звука захлопнувшейся двери.

— Привет. Вероника? Правильно? Меня Виктория зовут. Можно просто Вика.

Справа в зеркале появляется девушка, чуть старше меня, и в ней проскальзывает небольшое сходство со мной. Тёмные волосы, высокие скулы, светло-карие глаза. Она чуть ниже, чуть миниатюрнее, но грудь, явно, больше моей. Киваю ей в знак приветствия и подтверждая, что с именем она не ошиблось.

— Ты какая-то скованная. Первый раз в свет вывели?

Виктория старается быть дружелюбной, улыбается, активно играет мимикой, но глаза веют холодом и кажется, ненавистью. Может это моё больное воображение, может усталость и напряжение, только покалывание в кончиках пальцах заставляет уйти.

— Приятно познакомиться, Виктория. Мне нужно возвращаться. Мир волнуется.

Огибаю её, тянусь к ручке и еле успеваю отскочить от открывающейся двери. Обеспокоенный Дамир осматривает помещение, и на скулах явственно проступают скользящие вдоль желваки.

— Очень долго, Вероника, — холодно и с нажимом на имя произносит Дамир, берёт за руку и быстрым шагом направляется в зал.

Бегу за ним, согнув колени, так как выдерживать такой темп на высоких шпильках очень сложно. Пытаюсь выдернуть кисть, пока он не протащил через весь зал моё тело волоком.

— Подожди, Мир. Ты делаешь мне больно, — пищу, сглатывая шумное дыхание.

Это действует. Он замедляется у кромки ослепляющего света, и на отполированный пол мы ступаем не спеша. Рука отпускает из плена запястье, перемещается на талию и незаметно подталкивает вперёд.

За весь оставшийся вечер Дамир не произносит мне больше не слова. Он искусственно улыбается присутствующим, поддерживает беседу и перекатывает желваки. Для меня остаётся загадкой, в чём я оказалась виновата. Ушла одна? Долго торчала в туалете? Не так посмотрела или улыбнулась? За прошедшую неделю позабылось, какой у него сложный характер.

К полуночи все гости перемещаются в соседний зал. Столы, накрытые кипельно-белыми скатертями на шесть персон, полукруглая сцена и приглушённый свет. Наряды и драгоценности все продемонстрировали в первом зале, сюда же пришли отдохнуть и поесть.

Концерт проходит задним планом, ведущий напрасно дерёт глотку. Куранты, все поднимают бокалы. Коллективный звон, несколько секунд тишины, а дальше волна голосов накрывает зал. Всё сливается в сплошной, оглушающий поток. Музыка, шутки, тосты, звон, сопрано, баритон, скрежет ножа по стеклу. В такой какофонии звуков кусок не лезет в горло, а от перепадов настроения Дамира мутит от тошноты. Он тоже не проявляет активности в еде, зато очень хорошо налегает на ви́ски.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Смена блюд, одна, вторая, в груди натянутая тетива. На Дамира боюсь поднять глаза, да и он меня не замечает.

В тишине мы возвращаемся домой, в тишине проходим в спальню. Принимаю душ, ложусь в пустую кровать и жду возвращения Дамира. Он не приходит, застряв, скорее всего, в кабинете. Усталость берёт своё и я, так и не дождавшись, проваливаюсь в сон. Сквозь тяжёлую марь неспокойного сна чувствую не менее тяжёлый взгляд. Открываю глаза. Так и есть. Дамир сидит рядом и внимательно смотрит на меня.

— Что она тебе сказала? — тишину прорезает его хриплый голос.

— Кто? — шепчу пересохшими губами.

— Виктория, — поясняет он, добавляя к хрипу жёсткость.