Глава 18

— Ты встречаешься с Миром Захратовым? — выхватывает меня на входе Коля. Его потрясывает от любопытства, а кончики ушей побагровели от неудобного вопроса.

— Мы не встречаемся. Мы живём вместе.

Хорошо, что назрела эта тема, дающая иммунитет от чьего-либо внимания. Сплетни разносятся быстро, а связываться с Миром никто не решится.

— С ума сошла? Он же садист! Неуправляемый! Его имя шёпотом произносят, оглядываясь по сторонам! Как ты думаешь, почему?

Коля шипит, брызгая слюной от возмущения и оборачиваясь. От волнения у него дёргается глаз, а рука цепляется в моё запястье мёртвой хваткой.

— Коль, Коль, всё нормально, — успокаиваю его, дёргая рукой и пытаясь освободиться. Синяков мне совсем не надо. Зачем лишний раз будить зверя? — Дамир не обижает меня. Я знаю его с детства, когда он мои коленки зелёнкой мазал. Мир не сделает мне больно.

— Обещай, что обратишься ко мне, если он переступит черту. Если решишь уйти, ты тоже обратишься ко мне. Я найду способ помочь тебе. Главное скажи.

Его напряжение передаётся мне, и я задумываюсь — не придётся ли мне в какой-то момент спасаться бегством. Дамир иногда перегибает палку, не сумев справиться с гневом. Что будет, если его переклинит посильнее?

— Обещаю, Коль. Ты будешь первым к кому я обращусь.

Больше мы не возвращаемся к этому разговору, за что я благодарна тактичности друга. В стенах института мы не разлей вода, и Коля снова подтверждает звание большого брата. Он сидит со мной на парах, помогает с материалом, который я не проходила, водит в местное кафе и никого ко мне не подпускает. Слухи и правда разлетелись очень быстро. Меня не трогают не задирают, но взгляды оставляют неприятный осадочек. В них сплетаются любопытство, брезгливость, страх, ненависть, жалость. В моменты, когда меня особенно накрывает обидой, Коля всегда подставляет дружеское плечо и крепкие объятия.

С Миром у нас цветочно-конфетный период. Утром мы завтракаем после нежного секса, он отвозит меня в институт, вечером забирает и кормит в ресторане, а ночи наполнены страстью. Вспышек гнева нет, жестокость не проявляется, по крайней мере в отношении меня. Он всё чаще намекает на свадьбу, прощупывая, где и когда я хочу её провести.

Позволяю расправить крылья своей детской мечте, представляя этот день. Белое платье, обязательно со шлейфом и длинными рукавами, фата, закрывающая лицо. Я иду по арочному коридору, увитому свежими цветами, а ноги утопают в зелёной, сочной траве. Гости провожают улыбками, но я их не замечаю, притягиваясь, как магнитом, к черноте. Она окутывает, ослепляет, лишает воли и разума. В ней я тону, перестаю дышать, растворяюсь, но без неё не могу жить, умираю.

С каждым днём я погружаюсь в Дамира всё больше, отдаю себя без остатка, сливаюсь с ударами его сердца и молю бога, чтобы это длилось вечно. Он заполнил собой пустующие ячейки в душе, оставшиеся после смерти родителей и отъезда брата с лучшей подругой. Иногда становится страшно, потому что я живу только им и перестаю чувствовать себя.

Очередной банкет. Очередное испытание. С каждым новым выходом мне становиться легче выносить напыщенную толпу, но всё равно, внутреннее я противиться таким мероприятиям. Взгляды уже не такие колючие, и я свободнее пересекаю зал, держа под руку Дамира. Он, как всегда, потрясающе выглядит в строгом костюме графитового цвета и белой рубашке, а я выбрала платье в пол из тяжёлого шёлка ртутного оттенка. Мы красивая пара, и все это видят, стараются сделать комплимент и набрать себе лишних баллов.

Сбросив напряжение, стала замечать, как люди пресмыкаются и стелятся перед Миром. Как бы они не улыбались, общаясь с ним, в глазах мелькает страх и неуверенность. Его называют по имени только приближённые, для остальных он Дамир Авазович, и это придаёт уверенности мне. Знаю, что в городе никто не посмеет обидеть, даже если я ночью окажусь на улице одна.

От тяжёлых запахов парфюма и спёртого воздуха кружится голова, а два бокала вина поднимаются к горлу тошнотой. Хочется вырваться из духоты на свежий воздух и вздохнуть апрельскую прохладу, насыщенную тающим снегом и просыпающейся природой.

— Устала Вероник?

Мир наклоняется, заметив бледность на лице, и дыханием задевает шею, запуская бесконтрольный рой мурашек. Моя потребность в нём жалобно скулит, прося больше внимания. Вся эта толпа вынуждает нас держаться отстранённо, лишая необходимых касаний.

— Немного. Никогда, наверное, не привыкну к выходам в свет, — прижимаюсь к нему чуть сильнее, чем положено на публике, посылая импульсы желания остаться на едине.

— Поехали домой. На сегодня достаточно торговать лицом, — он осматривает зал, ища хозяев торжества.

— Хорошо. Схожу только носик попудрить, — отлепляюсь от него и иду в направлении уборных, сглатывая горькую слюну.

На подходе организм сдаётся, отказываясь выдерживать стресс, залитый спиртным, и последние шаги приходится преодолевать бегом. Краем глаз замечаю чёрный силуэт у раковины, но сдерживать рвотный позыв больше не могу. Вульгарно, неприлично, только желудку на свидетелей насрать. Меня выворачивает, отправляя в унитаз ужин и обед, в носу въедливый парфюм, и кажется, рвёт даже им.

К раковине переползаю по стенке, включаю холодную воду и брызгаю на лицо. Только сейчас поднимаю голову и вижу в отражении Викторию, с любопытством смотрящую на меня. Она даёт мне бумажные салфетки, растягиваясь в наигранной улыбке.

— Спасибо. Второй бокал вина был лишний.

Выдавливаю из раздражённого горла и вытираю губы салфетками. Не знаю, зачем отчитываюсь перед ней, но оправдание как-то сглаживает моё неудобство.

— Бывает, — пожимает плечами. — Может позвать Дамира, или помочь дойти?

— Мне уже лучше, — отказываюсь от помощи, просто от бывшей любовницы моего мужчины принять её не могу.

— Как знаешь, — Виктория поправляет помаду и оставляет меня одну.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Пару минут стою, облокотившись на раковину, глубоко дышу, успокаивая взбунтовавшиеся внутренности. Подтираю потёкшую тушь, поправляю причёску и шлёпаю по щекам, добавляя румянца бледной коже. Выйдя в коридор, сталкиваюсь с Дамиром, уставшим ждать и пришедшем за мной.

— Тебе плохо, малыш? — проходиться губами по лбу, пытаясь определить температуру.

— Голова болит, — закрываю глаза, впитывая его заботу.

Мир поддерживает меня за талию, пока мы выходим из зала, и сразу подхватывает на руки, неся в машину. Садится на заднее сидение со мной, и я сворачиваюсь в позу эмбриона, укладывая голову ему на колени. Шелест покрышек, мерное покачивание, родной запах и тёплое поглаживание спины. Состояние спокойствия и счастья затягивает в сон.