Глава 19

Влажное, тёплое скольжение по лопаткам, щекочущее и до зуда возбуждающее. Урчащее дыхание, всколыхнувшее рой мурашек. Рука на животе, обхватившая властно всей пятернёй, вжимающая с жадностью в возбуждённый пах. Обычно, моё утро начинается с нежности, но сегодня оно наполнено голодом и страстью. Горячие импульсы перетекают по нервным окончаниям вытягивая моё тело в струну, выгибая дугой, пробивая электрическими разрядами.

Все дурные мысли, вечернее недомогание, стресс, растворяются от требовательных губ, ласкающего языка. Как снежинка, попавшая на разогретую ладошку, таю, стекая лужицей, просачиваюсь под кожу, растворяюсь без следа.

Мир трётся отвердевшим членом между ягодиц, неистово сжимает грудь, оттягивает сосок, и я мычу от сладостной боли, растекающейся от его пальцев. Его нетерпеливая дрожь передаётся мне, и я выкручиваю восьмёрку бёдрами, предлагая наполнить меня до отказа. Мир рычит, отодвигается, переворачивает меня на спину и придавливает собой, впиваясь острым поцелуем в губы, врываясь языком в рот, сплетаясь в жгучем танце с моим. Рука сползает вниз, проходится по истекающей плоти, и мне остаётся только раздвинуть пошире ноги, впустить один, за ним второй и третий пальцы. Они вторят темпу языка, трахая меня с двух сторон, не давая сделать полноценный вдох, выбивая надсадные стоны.

— Ты такая мокрая, отзывчивая, малыш, — шепчет, прервав нескромные движения во рту. — С ума схожу от твоей податливости и готовности.

Он ещё не знает, что достаточно услышать его голос, и я теку, как блудливая кошка, готовая пригнуться в холке и задрать задницу повыше. Молчу, не говорю ему, боясь отдать последний контроль надо мной, над моим разумом и телом. Я и так лишаюсь воли от его касаний, становлюсь рабой его желаний, еле сдерживаюсь от продажи души своему дьяволу.

Мир спускается ниже, обхватывает губами сосок и всасывает его, заглатывая ареолу, вцарапываясь отросшей щетиной. Нежности сегодня нет. Он всё делает жадно, резко, импульсивно, не щадя чувствительную кожу, оставляя синяки, засосы и отпечатки зубов. Это заводит ещё больше, пробуждает звериные инстинкты, заставляет бесстыже открываться и стонать на грани ультразвука. Он переходит к другой груди, прикусывая кожу и вгрызаясь в вершину, разрывающуюся от потребности почувствовать жёсткость, деформироваться от сильного сжатия.

Пальцы всё грубее ходят туда-сюда, растягивая до предела. Кажется, ещё чуть-чуть, и туда проскользнёт вся рука по сочащейся смазки. Насаживаюсь сама, потираясь промежностью о твёрдое запястье, лихорадочно стремясь к разрядке. Мир не торопиться её дать, сползает вниз, припечатывает бёдра, лишая возможности двигаться, дует на клитор и нежно покрывает поцелуями. Лёгкие касания языком, выписывающие по окружности узоры, грубые ввинчивания в влагалище, карябающие по пульсирующим стенкам. Пара толчков, и я сокращаюсь, извиваюсь, кричу от разорвавшегося оргазма, затапливающего разум, наливающего тяжестью руки и ноги.

На убывающей волне Мир заменяет пальцы членом, и срывается в забег, вбиваясь со всей дури. Тяжёлые яйца громко шлёпают по попе, его рык смешивается с моими стонами, сиплое дыхание шпарит шею, а шершавая пятерня оставляет на бёдрах красочный рисунок, стягивая до боли кожу. Тяжесть снова перетекает в точку соединения наших тел, распускает щупальцы выше, скручивается в тугой узел и вибрирует от глубоких фрикций, мучащих, и в тоже время доставляющих неземное удовольствие.

Горячее семя толчками выбрасывается в меня, срывая последние нити, удерживающие узел в животе. Болезненное давление, распирающее внутренности, хлопок, похожий на взрыв, и я взлетаю куда-то вверх. По крови несутся лопающие пузырики, в глазах зажигаются и гаснут звёзды, и ничего нет прекраснее тяжести его тела, вдавливающего в матрас.

— Люблю тебя, — шепчет сквозь драное дыхание, прижимая спиной к своей груди и зарываясь лицом в волосы.

Он первый раз произносит эти слова, а я задыхаюсь от счастья, услышав их. Как давно мечтала почувствовать их вкус, покатать по языку, насладиться сладостью и рокочущими нотками в его голосе.

— Я тоже люблю тебя. Давно. Всю жизнь.

Говорю тихо, еле слышно, но по тому, как он силнее вдавливает в себя, как его рука напрягается, а влажные волосы ловят длинный выдох, Мир ловит каждое движение моих губ.

Душ принимаем вместе, где он ненасытно вбивает меня в кафель, наматывая волосы на кулак и оттягивая голову для возможности вгрызться в шею. Я не против, выгибаюсь и подставляю под зубы бешено пульсирующую венку. Клыки в меня не входят, но знатный засос стремительно наливается синевой, не оставляя выбора в наряде. После сегодняшнего секса приходиться надеть водолазку с высоким воротом и длинными рукавами, закрывающими кисти до пальцев.

— Собираешься прятать мои отметины? — ворчит Мир, недовольно осматривая мой наряд.

— У меня сегодня зачёт. Вряд ли преподаватель захочет смотреть на твои отпечатки, — обнимаю его за талию, скрещивая руки за спиной.

— Вечером поедем отмечать, — зверюга успокаивается и сворачивается в кольца. — Одень открытое платье. Хочу, чтобы все видели, кому ты принадлежишь.

До института доезжаю с трудом. Раньше никогда не укачивало в машине, а сейчас мутит, завтрак подпирает глотку, слюни заполнили рот. Вылетаю пулей, пряча перекошенное лицо, и несусь в уборную прижимая руку к губам. Выворачивает жёстко, до боли в горле и кишках. Лоб покрыло бисеринами ледяного пота, в глазах чёрные точки, слабость прибивает к грязному полу. Запах канализации ухудшает положение, затягивая в бесконечный рвотный рефлекс. Девчонки заходят в туалет, кривятся, кто-то выплёвывает недовольство словами, и выходят, чтобы распространить новость дня. Девка Дамира Захратова блюёт над унитазом!

Хлопок двери, и сильные руки отдирают меня от пола. Тепло друга, защищающие объятия, и я реву, утыкаясь в крепкую грудь, размазывая по свитеру слюни и слёзы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Тихо, малявка, не плачь, — он гладит по спине, по волосам, шепчет успокаивающие слова. — Я с тобой. Никому не дам тебя в обиду.

Коля умывает меня, вытирает бумажными полотенцами, обнимает и выводит в коридор, где студенты шушукаются, передавая друг другу увиденную картину. Кто-то смеётся, кто-то смотрит с любопытством, кто-то злобно шипит в спину, а до меня стало доходить, что это не вино и не отравление. Под языком неприятно засосало, мозг судорожно вспоминает дату последнего дня красного календаря. Память напрочь отбило, не могу сконцентрироваться и просчитать.

— Ничего не бойся, — ведёт к аудитории друг. — Нос кверху, хвост пистолетом. Они посплетничают и утихнут. Два-три дня, и все всё забудут.

В свете моих подозрений, меньше всего волнует реакция студентов. В прострации захожу в логово змей, на автомате сдаю зачёт, и в том же состоянии провожу учебный день. С Колей прощаюсь в кафе, в котором не смогла в себя впихнуть ничего, кроме чая. Мир встречает у крыльца, заботливо подаёт руку и помогает сесть в машину.

— Что, если я забеременею? — решаю прощупать минное поле, когда он занимает водительское сидение и трогается с места.

— Я не готов к детям, — морщиться, и в голосе проскальзывает раздражение. — Ты тоже. Не собираюсь делить тебя с вечно орущим засранцем. Если сомневаешься в таблетках, сходи к гинекологу и проконсультируйся про другие методы контрацепции.

Говорить больше не о чем. Меня придавливает к сидению от осознания своего положения. Ребёнок ему не нужен, я с ребёнком, скорее всего, тоже, и какая реакция будет на мой косяк, остаётся только догадываться.