Глава 27

С маем приходит не только сказочное пробуждение природы, наполненное сладкими ароматами цветов и терпким запахом смолы, но и брачные танцы животного мира, сопровождающиеся заведением и вскармливанием потомства. С запретом на охоту у деда Егора начинается сложный и опасный период в работе. Он много времени проводит в лесу, иногда пропадает на несколько дней, а возвращаясь, клянёт на чём свет стоит браконьеров.

Мои же дни пролетают как один момент. Каждый день чищу и проверяю оружие, уделяю час стрельбе, оттачиваю своё мастерство. Я знаю, что Дамир начал меня искать, спустя три года, и не понимаю, зачем ему это надо. Ещё на мне полностью наше хозяйство, разросшееся за два года до небольшой фермы.

— Глебушке нужно хорошо питаться. Экологически чистое мясо просто необходимо, чтобы он рос крепким, — приговаривал Егор, мастеря клетки для кроликов и крепкий загон для кур.

— Глебушке надо больше пить козьего молока.

Так у нас, в нагрузку к расширяющемуся курятнику и плодящимся кроликам, появилось две козы. А сегодня наш питомник пополнил лосёнок, принесённый злым Егором из леса.

— Твари! Мать застрелили! Мяса с неё после зимы и родов хрен возьмёшь, одна шкура и кости! Эти ироды ради спортивного интереса прибили лосиху! Так и оставили валяться рядом с дитём! Эх! Не успел минут на двадцать!

Дед разоряется, материться, пока накладывает сено под ложе для лосёнка. Тот ещё стоять не может, лежит, прижимается к земле, трясётся и ревёт, зовя на помощь мамку.

— Хорошо, что у нас две козы. Есть шанс выкормить малыша. Давай дочка, принимай грудничка. Кормить каждые два часа.

Егор переносит лосёнка в сарай, укладывает на подстилку, и тот сразу забивается в угол, трясясь и крича сильнее. Козы нервничают от нового соседа, блеют, мечутся, скребут рогами по доскам. Запах дикого леса, непривычные звуки, страх малыша подавляют Файку и Фимку, а я начинаю волноваться, что у девчонок пропадёт молоко.

— Не стой столбом, Ника! Подогрей молоко! Горлопана нужно успокоить. Оголодал малыш.

На крики в сарай приходит Глеб, деловито приближается к деду, долго рассматривает нескладный, коричневый комок с тонкими, узловатыми ножками и выдаёт:

— Страшненький, но я его всё равно люблю.

Глеб любит всех. Кур, кроликов, коз, насекомых, щебечущих птичек, греющихся на солнце ящериц. И всем признаётся в любви, вызывая улыбки. Такой любвеобильный, заботливый и жизнерадостный ребёнок не может стать таким, как его биологический отец. Снова погружаюсь в свои воспоминания.

— Мир! Мир! Смотри, как у меня получается! Я еду сама! Смотри! Смотри!

Всё утро он посвятил моему обучению езде на велосипеде. Макс слинял с очередной подружкой наверх, оставив меня на попечение Дамира.

— Молодец, Вероника. Ты лучше всех ездишь на велосипеде, его глаза светятся шоколадной нежностью, а солнышко расчерчивает их золотыми лучиками.

Мой первый раз закончился слезами, ободранными коленками и рукой, зелёными смайликами на коже и успокаивающими объятиями. Мир не оставлял меня до тех пор, пока я не уснула под его родной голос, рассказывающий сказку про принцессу Нику, злого дракона Велона и смелого принца Мира, спасающего Нику от монстра.

Что стало с моим смелым принцем? Почему Мир превратился в жестокого Велона? Меня передёргивает от металлического запаха крови, спроецированного мозгом и передавшего рецепторам. Я всё реже возвращаюсь в тот день, похоронивший Веронику Неверову, и вернувший к жизни Ксению Демидову.

— Момочка! Смотри, как он смешно чмокает!

Мы с сыном заворожённо смотрим на малыша, жадно присосавшегося к соске с тёплым молоком. Одной бутылочки маловато, так что временно нам придётся забыть про творог и домашний сыр. Дай бог, если козы справятся с этим проглотом.

— Всё, дорогие мои, — дед отставляет пустую бутылочку и прикрывает притихшего малыша сеном. — Остаётесь за старших. Меня не будет несколько дней. Пройду в глубь, постараюсь отследить этих спортсменов.

— Может не нужно, деда Егор? Ну их… — пытаюсь отговорить. — Это опасно. Не дай бог пристрелят.

— Типун тебе на язык, Вероника, — сплёвывает дед. — Я осторожно. Выслежу и сдам законникам.

Он собирает припасы в рюкзак, складывает патроны, пристёгивает ножи, а у меня на сердце неспокойно. Больше всего я боюсь остаться одна, без помощи, без крепкого плеча. Как я смогу жить в лесу с ребёнком, если Егор не вернётся? Куда мне податься, если его не станет?

Неделя проходит в постоянном недосыпе, нервном ожидании Егора и подкрадывающемся страхе. Я снова дёргаюсь от треска веток, шумного взлёта испуганных птиц, двигающейся тени в ночи. Всё мои передвижения происходят в обнимку с ружьём, а дверь в дом подпирает тумбочка. Егора нет слишком долго и к моему стрессовому состоянию прибавляется волнения за него. Лосёнок перебирается в нашу комнату, так как выходить по ночам я больше не в состоянии. Малыш отказывается лежать в углу и занимает половичок у кровати, стремясь расположиться поближе ко мне. Он, как щенок, тянется к теплу, и всё время перемещается за мной и сыном по дому.

На утро восьмого дня просыпаюсь от грохота в сенях. Подскакиваю, хватаю ружьё, стоящее в изголовье кровати, и на цыпочка иду к двери. Сердце отбивает дробь, по вискам струиться пот, трясущиеся пальцы поглаживают курок, готовые нажать в любой момент.

— Свои, Ника! Свои! — хриплый голос Егора приводит в чувства.

Отставляю оружие, отодвигаю от двери тумбочку и падаю в руки деда, всхлипывая и трясясь, как малыш, принесённый из леса.

— Ну что ты, доча? Всё хорошо. Со мной всё хорошо.