Глава 28

Раннее утро балуется проворными лучиками, переплетая, продевая сквозь густые ветки сосен. К концу мая погода устоялась по-летнему тёплой, навевая ностальгию по прошлым временам. Напряжённое время сессий и смакование вечерами приближающегося отдыха. Первый раз за три года тоскую по учёбе в университете. Простите мама и папа. Вашей мечте не суждено сбыться. Вместо высшего образования, ваша дочь кормит коз и скребёт помёт после кур.

На дойку меня сопровождает Хавчик. Глупое имя для малыша, грозящего вырасти в огромного лося, но его вечно просящий взгляд и причавкивание навели только на это. Он уже уверенно бегает по дому, а на улице трусится, как испуганный кролик. При этом всё равно идёт за мной, чувствуя, что в сарае есть жрачка.

Пока я сдаиваю Фимку, он несмело лезет толстыми губами к вымени Файки, и плюхается на задницу, когда та нервно перебирает копытами. Глядя на этот цирк, меня разбирает смех, и я еле сдерживаюсь, чтобы не напухать гоготом коз.

После дойки Хавчик несётся в дом вперёд меня, напоминая, что его забыли покормить вредные козы. Он за раз всасывает две бутылки и смотрит голодными глазами на ведро, в котором осталось молоко.

— Всё, — развожу руками. — Ты всё съел. Приходи через три часа.

После той выматывающей истерии Егор уходит второй раз, и мне уже проще переносить его отсутствие. Баба Тоня звонила, сказала, что Дамир угомонился и больше не пытается меня найти, что приносит свои нотки в спокойствие, но ружьё я всё равно ношу с собой. Лес, хищники, браконьеры. Непрошенных гостей слишком много, нужно быть сильной и уметь отстоять свой дом.

К моменту, когда Глеб появляется на кухне, хлопая сонными глазкам, у меня накормлена вся живность, сварена каша, вымыт пол.

— Давай, малыш, умывайся и садись завтракать, — беру тарелку и накладываю еду.

Глеб морщит нос и кривит губки. Он не любит, когда я зову его малышом, но я пока ещё позволяю себе такую роскошь, приласкать лишний раз, обнять. Совсем скоро он станет взрослее, самостоятельнее, упрямее, и мне останется только смотреть на него, не проявляя тактильности.

Грохот от сбитого с крыльца ведра и панический рёв Хавчика, заставляет вскочить из-за стола и поспешить во двор, не забыв прихватить ружьё. Сталкиваюсь с лосёнком, прижимающемся к ногам, пытающемся залезть под несуществующую юбку, и вздёргиваю ствол, направляя на единственную тропинку. Какого моё состояние, когда из-за кустарника появляется Дамир.

Меня парализует страх, и в ушах чётко слышится свист кнута. Фантомная боль ложится на спину, накладывая новые шрамы на бугристую кожу, а металлический запах жжёт слизистую в носу. Онемение в руках и ногах, точки в глазах. Меня можно брать голыми руками, связывать и закидывать в багажник, должное сопротивление оказать не в состоянии.

— Здравствуй, Вероник. Давно не виделись.

Его голос насыщен хрипотцой, которая появлялась каждый раз, когда Дамир начинал волноваться. В моей голове проноситься куча мыслей, но все стекаются к одной: лучше бы не виделись вообще. Он обращает внимание на ружьё, в которое я вцепилась до побеления пальцев, и ухмыляется.

— Не поранься, малыш.

Малыш. Это действует, как ведро ледяной воды, отрезвляя, выдёргивая из транса. Вскидываю ствол и направляю Дамиру в грудь, нервно потирая спусковой крючок.

— Что тебе нужно? Пришёл закончить начатое? — справляюсь с онемением и стараюсь говорить жёстче.

— Я не причиню тебе вреда, малыш. Давай поговорим.

Он поднимает обе руки вверх, выставляя вперёд раскрытые ладони, натягивая слабую улыбку. Я готовлюсь дать отпор, изгнать врагов с территории и расставляю ноги пошире, упирая приклад в плечо. Не вижу страха в глазах, и с ужасом понимаю, что придётся стрелять. Одно дело делать это по мишеням, или по кабанам, другое дело направить ствол на человека. Мразь, но в человеческом обличии.

— Уходи, Дамир. Нам не о чем говорить.

— Мне есть, что сказать тебе, Вероника.

Он продвигается на шаг вперёд, и я делаю предупредительный выстрел возле его ног. Лицо Дамира темнеет, брови сходятся на переносице, а за его спиной появляется восемь бойцов, напряжённо отслеживая мои движения. У каждого рука лежит поверх пистолета, готовая в любой момент выхватить его и нашпиговать меня свинцом.

— Уходи, Дамир! Вероники здесь нет! Вероника умерла на помойке три года назад!

Передёргиваю затвор и поднимаю серьёзную игрушку, улавливая на конце мушки надпись на груди Дамира. Напряжение раскаляет воздух, треск сталкивающихся электрических частиц наполняет пространство, грозясь воспламениться и всё разнести. С трудом делаю вдох, глотая кислород микроскопическими порциями.

— Я хочу извиниться и всё объяснить. Опусти оружие.

Сзади скрипит дверь и бедра касаются маленькие ручки. Испуганное личико выглядывает из-за меня, и по глазам Дамира до меня доходит, что он знал про ребёнка. Господи! Какое же чудовище! Он знал, что я беременная, и сделал это со мной!

— Глебушка, сынок. Принеси маме второе ружьё. У мамы очень много мишеней.

Стараюсь произносить спокойно и ласково, боясь напугать малыша ещё сильнее. Глеб, послушный мальчик. Ему не надо несколько раз повторять просьбу, он сразу бежит исполнять её. Как только сын скрывается за дверью, меня прорывает.

— Извиниться?! Объяснить?! Что ты хочешь объяснить моей спине, которая гнила несколько месяцев?! Что ты хочешь объяснит моему сыну, который еле выжил после твоего кнута и насилия?!

Теперь меня трясёт от злости, а не от страха. Что я говорила? По кабанам стрелять легче. Сейчас передо мной меньше, чем кабан. Сейчас передо мной грязь, пытающаяся затянуть в свою вонючую жижу меня и Глеба.

— Меня обманули! Я не знал, что ты носишь моего ребёнка! Давай обсудим! Можно всё вернуть обратно!

Дамир перестаёт сдерживать монстра, заводясь и переходя на повышенные тона. Ещё чуть-чуть, и он применит силу, чтобы прогнуть меня, сломать, снова посадить в клетку.

— Можно? Всё-всё? Верни мне спину, Дамир!

Задираю футболку, и на мгновение поворачиваюсь, демонстрируя жирные рубцы, контрастирующие бордовым уродством с белизной моей кожи.

— Я всё исправлю, Вероник, клянусь! — давиться словами Дамир. — Мы обратимся к лучшим пластическим хирургам. Твоя спина станет как прежде. Я никогда…

Его прерывает Глеб, открыв дверь и с грохотом перетаскивая через порог тяжёлое для него ружьё. Мой послушный малыш, мамин помощник.

— Нет. Мне не нужна пластика. Я хочу, чтобы сын видел, что его биологический отец сделал с матерью. Он должен знать с каким чудовищем я его зачала. Уходи Дамир, пока не случилось несчастье.

— Давай поговорим, Вероник.

— Мы уже говорим, и мне это не нравиться. Уходи и забери свою свору.

Я ещё помню, как те два слева тащили меня из спальни и пристёгивали к кандалам, я и сейчас вижу похабный оскал правого крайнего, когда Дамир насиловал меня у всех на глазах. Как он мог притащить это дерьмо ко мне и взывать к моему прощению?

— Я имею право принимать участие в жизни сына. Ты не можешь мне запретить.

Он делает ещё один шаг в нашу сторону, и я нажимаю на курок, наблюдая, как красная роза распускается на его плече и пропитывает собой рубашку.

— Следующая пуля последует в грудь или живот! — предупреждаю, передёргивая затвор. — Ты не получишь не меня, не сына! Уходи Дамир! Не доводи до греха!