Глава 29

Дамир

Не могу поверить, что эта… Вероника в меня выстрелила! Я, конечно, последний ублюдок, но она… Она же была маленькой, хрупкой, нежной девочкой, хнычущей от пореза пальца. А сейчас… Валькирия, амазонка, воительница. А как горели её глаза, испепеляя на месте, как напряжённо выгибались губки, словно натянутый лук, готовящейся пустить стрелу в сердце. Она стала взрослее, жёстче, непреклоннее. Такое перерождение, спровоцированное мной. Урод. Кажется, до меня окончательно дошло, что я натворил.

Когда ехал к ней, думал, что всё гораздо проще. Я объяснюсь, попрошу прощение, расскажу, как мне её не хватает, как пусто в доме и в груди без неё. Вероника растает, вспомнит о любви ко мне, подумает о будущем сына. Разве можно променять достаток, комфорт, возможности на яму вместо сортира и чистку козьего дерьма. Ника должна задумываться, как много нужно ребёнку.

Мой сын. Моя копия. Такой большой, серьёзный, красивый. Я столько пропустил, столько не увидел, столько просрал. Первая улыбка, первый зуб, первые шаги, первое слово. Он не знает меня, и от этого больнее, чем от пули в плече. Плечо залатают, а можно ли исправить дело моих рук? Можно ли одним мизерным ранением перекрыть такие повреждения?

Еле успел остановить бойцов после выстрела, когда они выхватили оружие и наставили его на мою женщину. Им не понять, для них это просто баба, посмевшая ослушаться своего хозяина. Придётся объяснить по возвращению, кто она для меня, а значит и для них, придётся наказать за то, что посмели направить на неё стволы. Размер мозга не отменяет наличие чуйки, а чуйка в нашем мире поважнее положения и денег.

Я отступил, временно, чтобы дать ей вздохнуть, пережить нашу встречу, справиться со страхом и злостью. Все эти чувства легко объяснимы. Спина сказала за неё всё. Что пережила, что чувствует, как ненавидит. Мой зверь выл, видя изуродованную собственными руками поясницу, представляя, что находиться выше. В тот злополучный день гнев затянул глаза кровью, и я толком не осознавал, до какой степени распорол кожу, теперь перед глазами стоят бордовые рубцы, вместо нежной бархатистости. Не хватит всей оставшейся жизни, чтобы загладить свою вину, чтобы излечить душу. Но я сделаю всё для её возвращения, на пузе поползу при всех, если потребует. Лишь бы простила, лишь бы дала шанс.

Даю неделю Веронике остыть, а себе лучше подготовиться к длительной осаде. Нанимаю строителей для переделки интерьера в доме, перекройки двора и постройки детской площадки. Не хочу, чтобы что-то напоминало Нике о прошлом, поэтому переделки подвергается всё, вычищая дух твари, которая жила здесь три года. Она получает сполна за своё предательство и подставу, управляющий борделя лично следит, чтобы ей некогда было скучать. А Марат… Пусть земля ему будет пухом, а ад погорячее.

На своё отсутствие назначаю заместителя, передав список встреч и первоочередные дела. Последний день трачу на походы по магазинам. Продукты, сладости, одежда и игрушки для Глеба, украшения и приятные мелочи в виде духов и средств гигиены лучших марок для Вероники, мужские игрушки, облегчающие жизнь в лесу, для подмазки Егора, и набор туриста для своего комфортного проживания в палатке.

Что можно взять для коричневого уродца, жмущегося к Веронике на трясущихся, кривых ножках и орущего на немыслимых децибелах, не представляю. Глядя на него хочется прикупить побольше еды и постоянно кормить, без продыху. Не знаю, ест ли неведомая зверушка яблоки, но покупаю мешок, прихватив разных хлебцов, сухариков из злаков и водорослей. Надеюсь, путь к моей валькирии идёт через желудок ревущего трясуна.

Решение поселиться и разбить палатку в километре от сторожки, кажется самым лучшем для ненавязчивого давление на Нику и приучения к моему присутствию.

— Я настаиваю, чтобы ты взял несколько ребят, — давит Гарыч, новоявленный заместитель, узнав, что в отпуск я собираюсь один. — Они расползутся по лесу и не будут попадаться на глаза.

— Гарыч. Это бойцы могут головой есть, а тебе она дана, чтобы думать, — обрываю его стенания. — Их дед вычислит за две минуты. Стоит рисковать?

— А стоит так прыгать вокруг девки, какая бы красотка она не была? — цедит сквозь зубы.

— Она мать моего сына и будущая жена! — рычу. — Рискнёшь ещё раз задать свой тупой вопрос?

— Прости бос, — опускает в смирении голову. — Ребята забазируются в ближайшем городе. Звони при малейшем подозрении на проблемы.

— Договорились, — соглашаюсь. — Шести достаточно, и проведи лекцию по примерному поведению. Негативных слухов мне сейчас не нужно.

Поиск ровного места, расчистка от древесного мусора, разбивка лагеря. Провозившись до ночи, не чувствую рук. Зажирел, засиделся. Физическая нагрузка высосала силы, как губка. Не в состоянии разжечь костёр и подогреть еду, поэтому давлюсь холодной гречкой с тушёнкой и заваливаюсь спать.

Утро встречаю под дулом здоровенного ружья на слона. Это не та пуколка, которой трясла Вероника, эта хрень разнесёт голову в хлам.

— Проваливай из моего леса и от моей дочери, — хрипит дед, болезненно надавливая стволом под рёбра.

— Не думал, что лес является чьей-то собственностью. Можно посмотреть документы?

Умничать под прицелом гиблое дело, но я надеюсь на его уравновешенность и следование букве закона. В конце концов передо мной лесник, а не киллер-живодёр.

— Решил выебнуться, молокосос? — гремит Егор, отражаясь эхом в верхушках сосен.

— Всего лишь отдохнуть, — выставляю вперёд ладони. — Инструкцию о поведении в лесу изучил, отстреливать животных не собираюсь. Костёр разжигать буду в камнях, а на обед употреблять консервированную дичь.

— Увижу тебя на своей территории, пристрелю, сучонок!

На прощанье получаю окладом в незажившее плечо, начавшее ныть от тупой боли, и почву для размышления. Непросто будет раскачать деда в свою сторону, что усложняет танцевальные па перед Вероникой. С другой стороны, чем сложнее, тем интереснее процесс и ценнее приз. Нужно утеплять лежбище и готовиться к более длительной осаде, скорее всего до зимы. Не даст же, в конце концов, Вероника замёрзнуть отцу своего ребёнка, и сгинуть под снегом.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍