Глава 3

Отрезвление приходит моментально, как только розовые осколки со звоном падают на землю. Пячусь назад, пока не упираюсь спиной в шершавый ствол дерева, оставляющий царапины на спине. Дальше мной руководят инстинкты, опережая мозговую деятельность и заставляя двигаться вперёд, быстро, не останавливаясь, не оглядываясь назад. «Нужно только добежать до лагеря. Нужно только добежать» — пульсирует в голове, подгоняя в сторону спасительных голосов. Не уверена, что Дамир ринется за мной, но меньше всего я хочу оказаться в руках этого монстра. Страх слепо ведёт на зарево в просветах кустов.

На поляне полыхает огромный костёр, вылизывая с треском оранжевыми языками воздух, над маленькими близнецами стоят треноги с котлами и сковородками. Мужчины подтаскивают к центральному кострищу брёвна, а девушки режут овощи и мясо, готовя заготовки для рагу.

За суетой моё появление остаётся незамеченным, позволяя спрятаться в палатке и заняться залечиванием ран. Моё сердце истекает кровью, а разодранная в клочья душа не поддаётся восстановлению. Слишком долго любила свой призрачный идеал. Слишком больно столкнуться с реальностью. Слёзы душат, и я зарываюсь лицом в подушку, вгрызаясь в уголок ткани, чтобы не скулить во весь голос и не привлекать к себе внимание.

За парусиновым полотном жалостливо скулят струны гитары, и низкий баритон растекается тоскливой песней о несчастной любви. На последних словах присоединяется женский голос, подвывающий на высоких тонах, и моё сознание скользит на волнах боли, утекая в утешительную темноту.

Просыпаюсь от давящего груза на спине и ноющей пустоты в груди. По ежиному сопению в затылок идентифицирую Полинку, приткнувшуюся ко мне и закинувшую конечности туда же. Осторожно, стараясь не разбудить, выползаю из-под её руки, и попой вперёд выбираюсь из палатки. Раннее утро сизой дымкой окутывает землю, огибая посторонние природе предметы невесомой пеленой. Лагерь спит после ночных посиделок, и лишь тихий всплеск реки и далёкий пересвист птиц разрушает тишину.

Огромное желание смыть с себя вчерашнее воспоминание, окунуться с головой и отдать воде тянущую боль, в надежде обрести покой. Вооружившись полотенцем, как сомнамбула продвигаюсь к спасительным потокам, расстёгивая на ходу шорты и стягивая грязную, после вечернего забега майку. Оставшись в одних трусиках, бросаю на траву полотенце и делаю пару шагов к воде, утопая ногами в прохладном песке.

— Сука! — доносится слева голос, от которого подгибаются колени, и вдоль позвонка поднимаются дыбом волоски. — Здесь есть место, где нет тебя?

Как в замедленной съёмке поворачиваю шею, напарываюсь на обжигающую черноту и стекаю вниз по татуировке, огибая крепкие мышцы, вылепленные кирпичики пресса, ощупываю взглядом тёмную дорожку волос и упираюсь в наливающийся на глазах член, гордо поднимающийся в мою сторону. Слишком поздно вспоминаю про голую грудь и прозрачные трусики, провоцирующие этот подъём. Руки тяжелеют, а ноги сковывает влажный песок, и какая-то сила удерживает на месте, не давая возможности шевельнутся и сбежать.

Так и стоим, жадно осматривая друг друга, и в его глазах явственно проступает желание, тянущее осязаемые щупальца ко мне. Он медленно приближается, парализуя голодной чернотой, а я стою, не отрываясь от него.

— Сама напросилась.

Его злое дыхание задевает скулу, а жар тела обволакивает сознание, порабощая изодранную душу. Кажется, меня придавливает к земле, вынуждая опуститься на колени. Вчерашняя картина ярко вспыхивает в голове, выталкивая кадр за кадром, и непонятное томление скручивается в животе. Непроизвольно сглатываю слюну, облизываю губы и закрываю глаза, отдаваясь ему во владение.

Дамир тяжело дышит и накрывает рукой грудь, перекатывая сосок между пальцами. Подаюсь вперёд, пламенея от незнакомой ласки, и напрягаю ноги, стараясь не упасть.

— Видела когда-нибудь член? Трогала? — мотаю головой, со всей силы зажмуриваюсь до боли в веках. — Открой глаза.

Как марионетка тянусь за его приказами, безропотно выполняю каждую команду, страшась саму себя. Мозг кричит беги, а новые волны силы, исходящие от него, заставляют остаться.

— Сожми его, — чувствительный щепок за сосок, горловой всхлип и твёрдая плоть под рукой. — Сильнее.

Короткие приказы хлёстко бьют по мне, окутывая потребностью подчиняться. Дамир накрывает мою руку своей и прокатывает её по всей длине. Чувствую ладонью бархатистость кожи, влажность головки и каждую неровность взбухших вен, расчертивших замысловатым рисунком плоть. Опускаю глаза и поражаюсь контрасту своей светлой кожи, красиво скользящей по тёмному стволу. Дамир убирает руку, а я продолжаю движение, оттягивая крайнюю плоть. Много раз видела в интернете обнажённых мужчин, рассматривала то, что у них между ног, но именно этот член вызывает наполненность слюней во рту. Сжимаю сильнее пальцы, обхватывая и следя за поступательными движениями туда-сюда.

От болезненного давления на сосок бьёт электрический разряд, простреливающий до кончиков пальцев на ногах. Это странное действо, одно на двоих, под шумное дыхание и нежный шелест реки. Вокруг не осталось ничего, только он и я, стоящие напротив друг друга, и позволяющие себе порочные касания.

Из транса выдирает выброс спермы, пульсирующий и обжигающий живот. Осознание происходящего лопается, как переполненный пузырь, окатывая покалывающей, ледяной водой. Одёргиваю руку, делаю шаг назад, и схватив полотенце, спасаюсь бегством, наматывая его на ходу. Меня трясёт, и слово «сука» хлещет по спине, стараясь сбить с ног.

Ныряю в палатку, унимая дрожь. Вчерашние картинки заместились видом мутной спермы у меня на животе, стекающей к резинке трусиков, а ноздри раздражает терпкий запах, принадлежащий сильному самцу.

— Я трогала его, а он трогал меня, — шепчу не останавливаясь, как помешенная, пока вытаскиваю из рюкзака сменное бельё.

Только одевшись, получается немного успокоиться, набраться смелости и влиться в просыпающийся лагерь. Оставленные на берегу шорты и майка, лежат сложенные у входа в палатку, и я понимаю, что он был здесь, стоял рядом, возможно, касался входного полотнища, пока меня колбасило от его близости.

Весь день стараюсь держаться рядом с братом, боясь посмотреть по сторонам и увидеть Дамира. Полька заигрывает с Максом, а он слюняво расплывается от неё. Надя делает безуспешные попытки привлечь внимание к себе, но глядя на реакцию Макса смиряется с бесполезностью сего. Уже на третий день сплава она перебирается с вещами на Серёгин плот, меняясь с Полькой и со мной.

— Сестрёнка. Чего такая потерянная? — подсаживается Макс, заметив моё подавленное состояние.

— Давно хотела спросить, — решаюсь узнать, мучащий на протяжении двух лет, вопрос. — Почему ты перестал общаться с Дамиром?

— Он приставал к тебе?! — взорвался Макс. — Сука! Я убью его!

— Нет, — цепляюсь в футболку, прикладывая все силы, чтобы удержать брата на месте. — Просто увидела его здесь, и стало любопытно.

— Он пошёл не по той дорожке, — хватает меня за плечи и сжимает, грозясь оставить синяки. — Держись от него подальше, Вероник. В нём не осталось ничего от того парня, который дарил тебе куклы. Рядом с ним боль, унижение и страх.

Макс дожидается моего кивка, и только потом поднимается, возвращаясь к управлению плота, а я с ужасом прокручиваю его слова, накладывая их на виденное в лесу. По спине расползается прожигающий жар, проникающий в каждую клетку и пору, и я знаю, что это от порабощающего взгляда зверя, притаившегося в теле Дамира.