Глава 4

За каждым деревом, за каждым домом, за каждым поворотом мне мерещится въедливый взгляд Дамира. Неделю до отъезда в Москву, стараюсь не выходить из дома. Родителям вру, что готовлюсь к поступлению, а сама извожу себя разъедающими мыслями. Можно ли избавиться от этого наваждения, приходящего каждую ночь? Можно ли вытравить впитавшийся на генетическом уровне запах этого зверя?

Мой отъезд в столицу больше похож на побег. Ни разу не обернувшись, прохожу паспортный контроль и поднимаюсь по трапу, выдыхая напряжение последних дней. Весь полёт Марк воркует с Полей, а я позволяю себе закрыть глаза, и наконец, погрузиться в марь. Удаление на безопасное расстояние благотворно сказывается на снах. Меня больше не мучают ненавистные картинки, где на коленях стою я, а Дамир, с перекошенным от злости лицом, отвешивает мне пощёчины и насилует в рот. После таких видений моё горло саднит от рвотных спазмов, горит лицо, а между ног скручивает от пульсации. Реакция тела пугает на столько, что начинаешь сомневаться в психическом здоровье.

Москва сразу затягивает своей суетой, динамичностью и шумом. Наш город не маленький, но на фоне столицы выглядит глухим поселением с тремя избушками и парой семей. Суета оглушает, а Полькины восторженные возгласы с трудом пробиваются сквозь толщь воды.

Родители позаботились обо всём, сняв нам трёхкомнатную квартиру, оплатив моё обучение и пристроив Макса в компанию друзей. Заниматься семейным делом Максим отказался, сказав, что переработка мусора и производство удобрений не совсем то, о чём он мечтает в жизни. Отец пытался соблазнить его сетью магазинов, гостиничным или туристическим бизнесом, но Макса потянуло в строительство. Не зря же он заканчивал архитектурный, бредя проектировать высотные дома.

Светлые апартаменты в современной многоэтажке встретили чистотой и аппетитными запахами с кухни. Любимые родители позаботились не только об уборке, но и о хлебе насущном, беспокоясь о своих обездоленных детках. Макс выбирает самую большую спальню, заносит туда свои и Полины вещи, поставив всех перед фактом, что они будут жить вместе, а сияющие глаза подруги подтверждают его решение. Провожая их взглядом, не понимаю, как я пропустила начало отношений. Видно, под давлением страха ничего вокруг не замечала.

Заняв оставшуюся спальню, разобрав чемоданы, сажусь на кровать, осматривая комнату в деталях. Бежевые стены, чёрный пол и мебель, на стене напротив большая плазма, в голове абстрактная картина, навевающая дождливое настроение, у окна письменный стол и удобное, эргономическое кресло. Миленько, красивенько, уютненько, а с учётом того, что здесь мне предстоит прожить пять лет, очень удобненько.

На кухню выхожу первой, и подождав минут пятнадцать новоявленных любовников, обедаю в одиночестве и тишине. Проходя по коридору, слышу тихие стоны и улыбаюсь, делая вывод, что им долго будет не до еды.

Дальнейшие дни, недели, месяцы пролетают незаметно. Мы с подругой осваиваем финансы и менеджмент, Максим с утра до вечера нарабатывает опыт, а жизнь течёт размеренно и ровно. Иногда подступает тоска по Дамиру, сосущая где-то внутри, но я её уверено развеваю, посещая ночные бары и кафе.

— Почему скучают самые красивые девчонки института? — подсаживается к нам за столик Павел.

С Пашей я встречаюсь уже две недели. Студент четвёртого курса, будущий банкир, и полная противоположность Дамиру. Из всех претендентов на место моего парня, я выбрала его только из-за этого. Блондин с зелёными глазами, с мягкими чертами лица и озорной ямочкой на правой щеке, придающей детское шалопайство всему образу главного красавчика.

— Тебя ждём, Пашенька, — посылает ему улыбку Поля.

Подружка оказалась отменной сводницей, направив Пашу в нужное русло, а меня заставив выбрать именно его. Я ей так и не рассказала про случившееся в походе, не захотев лишний раз волновать. Поля, сделав вывод, что я по-прежнему изнываю от безответной любви, прожужжала все уши, какой Паша хороший. И папочка при деньгах, и сам мо́лодец хоть куда, и институтские шалашовки вешаются на него гроздями, а он не сводит с меня глаз, поджимая от тоски губки. Как известно, вода камень точит. Вот и меня подточило, подтолкнув на следующий уровень к излечению.

— Какие на вечер планы? Может в клуб? — Паша смотрит на меня и приподнимает в ожидании бровь.

Все наши свидания проходят в шумных компаниях, и настаиваю на этом именно я. Не готова сделать следующий шаг, остаться с ним на едине, подпустить к себе ещё ближе. Не могу я так быстро забыть Дамира.

— Согласны. Только Макса позову, — опережает меня Полька, достаёт телефон и пишет сообщение своему мужчине.

У них всё в самом разгаре. Максим постоянно её тискает, а когда на работе, заваливает сообщениями с признанием в любви, а Поля никогда никуда не ходит без него, предпочитая развлекаться со своим парнем. Глядя на них, я часто дрейфую в своих воспоминаниях о детской любви. Почему Поля любила, любила, и теперь строит отношения со своей любовью? Почему я любила, и теперь стараюсь вытравить свою любовь? В какой момент мой любимый Мир встал на кривую дорожку и превратился в безжалостного Дамира?

— Хорошо, девчонки. Заеду к восьми, — Паша чмокает меня в губы и возвращается к своей компании ребят. Вадим, его лучший друг, чего-то говорит, Павел ему отвечает, и все громко смеются, покидая кафе.

— Клин клином не вышибается? — с жалостью смотрит на меня подруга.

— Ещё не поняла, — морщу нос и отмахиваюсь рукой. — Может мы ещё мало встречаемся, но, когда он меня целует, бабочки в животе не порхают.

— Совсем ничего не чувствуешь? — подаётся вперёд, считывая эмоции в глазах.

— Чувствую, — киваю в ответ. — Слюни.

Полька зависает на несколько секунд, а затем заливается смехом. Её складывает пополам, по щекам текут слёзы, и со всех столов на нас оборачиваются с любопытством.

— Слюни, это уже хорошо, — многозначительно произносит после того, как отсмеялась, отдышалась и промокнула салфеткой под глазами. — Было бы хуже, если испытывала отвращение. А со слюнями можно дальше лепить картинку. Может позволишь ему потискать себя? Ну не знаю… Грудь дашь пощупать, или в трусики пустишь поиграться?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Поля! — лицо заливает краской, а щёки пылают со страшной силой.

— Что, Поля? Тебе восемнадцать. В твоём возрасте раньше детей рожали, а ты член видела только в интернете, а уж про потрогать, вообще молчу, — возмущается она, допивает сок и поднимается со стула.

Прикусываю язык в последний момент, чуть не проговорившись. И видела, и трогала, и грудь щупать давала, и сперму с живота оттирала, пока ты сопела, как ёж в палатке. Воспоминания снова накрывают с головой, и новая волна тоски затапливает сознание. Он там, меняет баб, как перчатки, а я здесь, пытаюсь залатать сердце и душу. Он там, не помнит меня, а я здесь, пытаюсь его забыть, и боюсь, что в какой-то момент он меня вспомнит.