Глава 5

Удары басов сотрясают стены, отдавая через каменный пол в стопы и позвоночник, вибрация продирает горло, а лихорадочная пульсация света выдёргивает силуэты на танцполе, дёргающиеся в режущих пространство пучках стробоскопов, как под оголёнными проводами. Впереди движется Макс, раздвигая толпу разворотом плеч и удерживая за руку Полю, а сзади на меня давит рука Паши, уверенно вжимаясь в поясницу и проталкивая в эпицентр прожорливого нутра клуба.

Голоса пропадают в нескончаемом бите, сплетаясь и рассасываясь в душном зале. Пятница, и от студентов яблоку негде упасть. Где-то в этой прыгающей массе компания Павла, которую он пытается найти, вытягивая шею и крутя ей в разные стороны. В какой-то момент его лицо озаряется улыбкой, проявляя ту самую ямочку, и направление нашего движения откланяется на сорок пять градусов.

Его рука соскальзывает с меня, оставляя влажный след, пробирающий мурашками до шейного позвонка. Ребята обнимаются, хлопают друг друга по спине, и на некоторое время обо мне все забывают, позволяя ссутулиться и громко втянуть раскалённый воздух. Я нервничаю, так как решила сегодня сделать следующий шаг на пути к ещё большему отдалению моего сердца от нездоровой зависимости к Дамиру.

Паша вспоминает про меня, притягивает за талию и всовывает в руку коктейль ядрёного, голубого цвета, подходящий больше для пляжных вечеринок.

— Какой состав? — тяжёлым взглядом пришпиливает его Макс, успевая лапать Польку и следить за степенью моей разлагаемости в ночном клубе.

— Он слабый, — с искренностью в глазах врёт Павел, перехватывая трубочку и пробуя на вкус. — Компотик. Можешь попробовать.

— Отвечаешь за неё головой, — дожидается кивка и, подхватив Полину, пробивается на танцпол.

Паша смотрит на меня в ожидании моего первого глотка, и в нетерпении подводит трубочку к губам, следя за тем, как я обхватываю её и втягиваю щёки. Его кадык приподнимается вверх, судорожно сглатывая в такт мне, а глаза заволакивает масляной пеленой в предвкушении продолжения вечера.

Напиток оказывается совсем не компотиком, обжигая горло и стекая по пищеводу горячей струйкой, замешиваясь в кровь и туманя уставший за учебную неделю мозг. Недосып перед зачётами даёт о себе знать, погружая в расслабленную эйфорию, и делая ближе ещё на шаг к решению сдаться на волю победителя.

В пьяной прострации не замечаю, как в моей руке сменяется пустой бокал на полный, а рука парня сползает с талии на бедро, поглаживая круговыми спиралями попку. При каждой белой вспышки черты лица Паши становятся острее, а похоть в глазах пробирает до костей.

— Потанцуем, Никусь.

Он не спрашивает, а скорее утверждает и тянет меня безвольной куклой в противоположный конец зала, скрываясь от взглядов Макса и друзей. В эту часть не доходят истерические вспышки, погружая нас в темноту, и только блеск радужки, и руки на спине, подтверждают, что он рядом. Плавные покачивания, диссонирующие с общим тактом, расслабляют ещё больше и толкают меня коснуться его губ. Кажется, я готова двигаться дальше, не думая о последствиях и возможных сожалениях завтра.

Паша чувствует мой настрой, углубляя поцелуй и притягивая к себе ближе, не оставляя ни миллиметра между нашими телами. Его руки жадно шарят по телу, сжимая ягодицы и вдавливая в своё возбуждение, стоящее колом в штанах.

— Подари мне себя, Ника, — шепчет, отрываясь от губ и вырисовывая языком узоры на шее.

Вяло киваю, расплывчато соображая на что дала согласие, и чувствую резкий рывок, отрывающий от пола и насаживающий к себе на торс. Вынуждено обхватываю руками шею и сплетаю ноги за его спиной, стремясь уменьшить качку и удержать внутри лишний коктейль. Из духоты вырываемся на воздух, который ледяными иголками впивается в незащищённую спину.

— Потерпи, Ник. Машина рядом.

Пиликанье сигнализации, остывший салон, отрезвляющий холод сидения под попой, хлопок двери и шум разгоняющегося движка. Я, как в тумане, непонимающе кручу головой и щурюсь, настраивая резкость. Машина съезжает с освещённой проезжей части, проникает в тёмный двор и, проехав несколько подъездов, упирается в глухой загон, служащий когда-то местом для контейнеров.

Громко щёлкает ручник, печка набирает обороты, какой-то медляк льётся из динамиков. Паша перелезает ко мне назад и впивается в губы, дёргая пальцами пуговицу на джинсах. Прислушиваюсь к себе, стараясь понять свои ощущения. Смелость от выпитого льёт через край, плавя жаром и смешиваясь со страхом, вымораживающим изнутри. Мне хорошо до кружащихся в темпе вальса самолётиков, и одновременно плохо, до тошноты, усиливающейся с увеличением скорости головокружения.

Оголённую грудь обдаёт прохладой, сжимающиеся на ней пальцы выбрасывают меня туда, в июньское утро, где другие пальцы игрались с соском. Делаю глубокий вдох, сдерживая себя от желания отстраниться, и твержу про себя, как мантру: «это лечение… это лечение от него». Паша больше не сдерживается, добравшись до вожделенного десерта, сминает грудь, рычит и проникает рукой в трусики, раздвигая складочки и стремительно продвигаясь к цели. И вот тут накрывает, что это перебор. Не готова я делать такой большой шаг, похожий больше на стометровку, пробегающую на время.

— Паш… Паш… Прости… Я не готова… У меня ещё никого не было…

Вцепляюсь в его руку и вызволяю её из трусов, одновременно отодвигаясь и упираясь спиной в дверь. Становиться тошно, как будто я изменила Дамиру, и меня начинает пробивать дрожь. Затуманенный взгляд Павла тяжелеет, губы растягиваются в оскал. Тусклое освещение от приборной панели искажает черты лица, проявляя что-то звериное. Шумное дыхание, переходящее в хрип, еле сдерживаемого, мужского желания.

— Хорошо, Никусь. Не здесь и не сейчас. Просто помоги мне.

Паша расстёгивает ширинку, освобождает налившийся кровью член и кладёт мою руку на него. Он немного меньше, тоньше, светлее чем тот, который был у меня в руке в то утро. Тактильное ощущение вырывает из сейчас, и выбрасывает в тогда, где Дамир оттягивает грудь, прокатывая между пальцами, а я оглаживаю его ствол, поражённая контрастом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Да, Никусь, хорошо… Сожми сильнее… Да… Возьми его в ротик…

Давление на затылке, пригибающее вниз, горячая головка, упирающаяся в губы, толчок, и я в своём сне, стою на коленях, Дамир лупит по щекам и жёстко трахает в рот. И это уже охрененный перебор. Тошнота подкатывает к горлу, и я не успеваю отстраниться, как меня начинает выворачивать, заливая член и Пашины штаны выпитым спиртным.

— Блядь! Вероник! Нахера так напиваться?!

Выражение Пашиного лица я не вижу, но оно в красках рисуется в голове. Мне настолько плохо, что выразить состояние можно только словом «пиздец», умноженным в десять раз. Парень суетиться, обтирает себя салфетками, а мне на всё пофиг. Единственное желание, оказаться в кровати, завернуться в одеяло и никуда не выходить.

— Отвези меня домой, — хриплю, сглатывая горечь по саднящему горлу. — Мне очень плохо. Прости, Паш. Со спиртным был перебор.

Паша отвозит меня домой, провожает до квартиры, обнимает и нежно целует в висок.

— Отдохни, Никусь. В следующий раз всё получиться.

Закрываю дверь, прохожу в спальню и падаю на кровать. Не будет следующего раза. Не готова я к таким шагам.