Глава 38

— Нам нужно вернуться, Вероника. Я всё решу. Мне только нужно время и ваше присутствие рядом.

Этот разговор Мир заводит каждый вечер после звёздной ночи. Своей сдачей на милость победителя, я дала согласие попробовать жить вместе, но для возвращения в прошлое мне нужно чуть больше времени. Необходимо нарастить броню потолще, научиться не реагировать на косые взгляды людей, окружающих Дамира, и качественнее забыть произошедшее, чтобы не входить в ступор каждый раз, как только глаза натыкаются на знакомые объекты.

— Мы не можем оставить деда, пока он окончательно не окреп. Как он справиться с хозяйство, если себя еле носит?

Не решаюсь озвучить реальные опасения, прикрываясь Егором, которому с каждым днём становиться всё лучше, и совсем скоро такая отмазка работать не будет.

— Неужели ты думаешь, что я брошу его в таком состоянии? — ворчит Дамир, наливая вторую кружку кофе. — Несколько бойцов останется здесь. С курами, козами и кроликами они справятся.12727c

— А Хавчик? Он привык к нам и очень любит Глеба, — продолжаю упорствовать. — И деду вряд ли понравиться соседство с твоими бойцами.

— Для него это будет лучший стимул быстрее подняться на ноги, а кривоногая обжора может поехать с нами. Места для экзотики хватит, яблок то же.

Мир не успокаивается, давит, приводит с каждым днём всё больше аргументов, разбивая мою оборону. Он принял какое-то важное решение, но не спешит делиться со мной. Не доверяет, или оберегает — хрен его знает. Чтобы им не руководило, такое молчание расстраивает. Если он собирается создать со мной семью, доверие должно стать основой наших отношений. Второго предательства и унижения моё сердце не выдержит.

— В каком статусе ты меня везёшь, Дамир? — запинаясь, задаю один из важных вопросов.

— Как любимую женщину, жену и мать моего ребёнка, — касается пальцами щеки и ведёт к подбородку, а в глазах закручивается дымная чернота. Он хочет меня, иногда до дрожи в руках, до жуткого скрипа в зубах, но сдерживает себя, боясь переступить черту. С каждым днём черта становится тоньше, прозрачнее, менее заметнее, и я уверена — как только мы окажемся в нашей спальне, она будет стёрта, и возврата назад не будет.

— Хочешь сказать, что женишься на мне? — сглатываю образовавшийся ком в горле и с неверием смотрю на него. Мечтать всю жизнь об этом, сломаться, пытаться забыть и получить, когда ценность этого священного действия принижена его же руками.

— Как только вернёмся, ты станешь Вероникой Захратовой.

— Вероника умерла, — твержу с упертостью попугая, опуская глаза.

— Нет. Вероника потерялась, но я её нашёл, — шепчет, притягивая в свои объятия и оставляя невесомый поцелуй на губах. — Моя Вероника — сильная женщина, сумевшая выстоять и простить своего мудака. Я очень тебя люблю и сделаю всё, чтобы ты больше не испытывала боли и разочарования во мне.

Первые, опадающие листья сигнализируют, что нужно готовиться к отъезду. Ещё конец августа, но осень уверенно прокладывает себе путь, напоминая каждое утро шуршащим ковром о подступающих холодах. Глеб в нетерпении ждёт первое в своей жизни приключение, а Егор делает вид, что смирился. Трудно, и мне, и ему представить наше расставание, только после моей просьбы не давить и не заставлять делать выбор, деда держит в себе свои мысли, хмурясь, бубня, но не протестуя.

— Береги себя, дочка. И Глебушку береги, — смахивает слезу деда Егор, топчась на кухне. За время болезни он высох, похудел, превратившись из крепкого, бородатого мужика в щуплого старика, испещрённого морщинами.

— Не переживай, дед. Мы будем приезжать, часто. Да и тебя ждём в гости, — успокаивает его Мир в промежутках таскания вещей к машине. — Оставляю с тобой парней и сюрприз. Гоняй их от души.

— Какой сюрприз? — с любопытством замираю на выходе из комнаты.

— Узнаешь через двадцать минут, — улыбается Мир и хитро подмигивает.

Сюрприз появляется шумно, покрикивая, раздавая команды архаровцам и отгоняя суетившегося в ногах Хавчика.

— Тонька! — расплывается в улыбке дед и расправляет плечи, выпячивая впалую после болезни грудь.

Егор всегда с нежностью говорит о бабе Тоне, мечтательно закатывая глаза, когда расхваливает её борщ и драники. Иногда мне кажется, что дед тайно влюблён в свою невестку и просто боится ей признаться.

— Егор! Козёл старый! Почему о ранение я узнаю от бандюков?! — влетает фурией баба Тоня и ощупывает довольного деда.

На душе становиться спокойнее, что деда остаётся не один, и о нём есть кому позаботиться. Лучше бабы Тони это не сделает никто. Да и она сама давно хотела переехать в спокойное, экологическое место, пахнущее хвоей и смолой.

— Ну Тош. Всё ж нормально, — отмахивается Егор, усаживая бабку на табурет.

— Да где ж нормально? Вон, тощий какой.

— Отъемся, Тош. На твоих пирожках и оладьях отъемся.

Мы выходим во двор, оставляя щебечущих стариков одних. Им есть о чём поговорить, а мешать не хочется.

— Спасибо, Мир, — запрыгиваю на него, оплетая руками и ногами, как мартышка. — Ты чудо.

— Ради тебя всё, что угодно, любимая, — сжимает в объятиях и шумно дышит в волосы.

В моём сердце поселяется больше уверенности в счастливом будущем рядом с этим мужчиной. Ведь не может совсем испорченный человек проявлять такую заботу о близких.