Глава 39

Восемь часов дороги Глеб перенёс с трудом. Сначала было весело, любопытно, интересно — первые полчаса. Потом всё перетекло в маленький кошмар. Он капризничает, просясь обратно, его укачивает с вытекающими последствиями, нам приходиться несколько раз останавливаться, и только к концу пути сын засыпает измученным сном, а у меня начинается свой мандраж.

С приближением знакомых мест меня накрывает воспоминаниями, и не все из них хорошие. Сюда мы ездили всей семьёй кататься на лыжах, когда мне было лет пятнадцать. Я настолько прочно похоронила свою прошлую жизнь, что даже не поинтересовалась судьбой своего брата.

— Мир? Что с Максом?

Дамир сжимает мою руку, тяжело дышит и долго молчит. Что только я себе не надумываю, пока он не решает издать человеческий звук.

— Он искал тебя. Поднял полицию, службу спасения, волонтёров, нанял частного детектива. Они прочесали все леса вокруг, перевернули город, — снова повисает пауза, и я боюсь услышать самое страшное. — Не найдя тебя, Макс уехал в Москву и больше здесь не появлялся. Делами занимается управляющий, пересылая отчёты. По последним данным, Максим открыл проектную организацию в столице, участвует в тендерах и ведёт благопристойный образ жизни.

— Я хочу увидеться с ним, — врезаюсь ногтями в кожу Мира и впиваюсь в него взглядом.

— Передохнёшь с дороги и позвонишь ему, Вероник.

— Правда?

— Это твой дом. В нём ты можешь делать всё, что захочешь.

Мне до сих пор не вериться, что всё это наяву, что скоро я услышу голос брата, и если повезёт, то увижу его в ближайшее время. Несмотря на постоянную загруженность работой по хозяйству, тоска по единственному родному человеку из прошлого разъедала изнутри. С потерей Полины смирилась быстро, а с ним…

Моё сердце заходиться в оглушительном бое, когда машина притормаживает перед кованными воротами. Страшно вернуться сюда и увидеть пятачок пустоши с массивными брёвнами по центру. В ушах звенят цепи, свист рассекает воздух, покалывает кончики пальцев и расползаются чёрные пятна в глазах, заставляя их сильно-сильно сжать.

— Давай Ника. Дыши… Вдох-выдох… — Мир пользуется тем, что Глеб ещё спит, и затаскивает меня к себе на колени. — Открой глазки. Тебе понравится. А если не понравиться, сможешь переделать по своему вкусу.

Делаю глубокий вдох, протяжно выдыхаю и решаюсь посмотреть в окно. Из прошлого остался только четырёхметровый забор, остальное претерпело большие перемены. Серый дом, нависающий когда-то своей суровой монументальностью над садом, парит белой, ажурной лёгкостью над яркими, цветочными клумбами. Цветы везде: в ящиках на окнах, в кадках на балконах, вдоль дорожек и бордюров, разбежались кляксами по газону, оплели резные беседки. Хризантемы, астры, гортензии, розы. Они, как будто, спорят с осенью, кидают ей вызов, запрещают внедряться на свою территорию.

— В этом году много яблок, — отвлекает от созерцания райской пестроты Дамир, указывая в сторону плодовых деревьев за домом. — Хавчику понравиться.

— Интересно, как он пережил дорогу, — спохватываюсь, отвесив себе подзатыльник. Настолько закопалась в себе, что ни разу не поинтересовалась самочувствием лосёнка.

— Нормально. Правда, бойцам пришлось ехать с открытыми окнами, а ещё придётся салон поменять, или сразу машину, — ржёт Мир и будит своим гоготом Глеба. — Вовремя проснулся, пацан. Пойдём знакомиться с домом.

Мы поднимаемся по крыльцу под истеричный рёв Хавчика, вытаскиваемого из машины. В холле выстроилась прислуга и охрана, встречая хозяев после долгого отсутствия. Не вижу знакомых лиц и дышать становиться легче.

— Прислуга и охрана новые, — шепчет Дамир, почувствовав моё напряжение. — В доме переделали всё, как и снаружи. Тебе ничто не буде напоминать о прошлом.

После знакомства и приветствия, наши вещи разносят по комнатам. Мы проходим сначала в детскую Глеба, где от разноцветных игрушек рябит в глазах. Их такое количество, что года не хватит во всё поиграть, хотя сына это волнует меньше всего. Он с криками, кипящими через край эмоциями, бегает по комнате, падает на пушистый ковёр, катается по нему, хватает машинки, бросает, цепляется за плюшевого зайца, обнимает его, задевает взглядом железную дорогу, и заяц летит на пол.

— Пойдём к себе, — тянет меня за руку Мир. — Оставим его с няней.

Дамир идёт в дальнее крыло, противоположное от старой спальни, и открывает дверь в царство органзы, сахарной ваты и воздушных облаков. Лёгкие наполняются свежестью, а дыхание смешивается с лёгким колыхание невесомых занавесок. Большая кровать, застеленная серебристым покрывалом, как будто парит посреди комнаты, ветер, доносящийся из открытых окон, шевелит прозрачный балдахин, придавая волшебной картинке законченный вид. Если у Глеба акцент сделан на яркость, то здесь всё в спокойных, очень светлых тонах, навевающих чувство эйфории, гармонии, восторга.

— Здесь… Здесь очень красиво, Мир, — выдыхаю, вспоминая, что нужно дышать.

— Разрешишь быть с тобой рядом, Вероника? Делить одну постель? — обнимает сзади, прижимаясь грудью к спине.

Его вопрос застаёт врасплох. Вроде простой, но такой сложный. Я понимаю, что семья держится не на платонических отношениях, вижу, насколько истончилась наша грань, но не могу ответить даже себе: готова ли я?

— Мир… Я… я…

— Дыши, любимая. Я прошу всего лишь место рядом с тобой. Никаких принуждений, никакой близости, пока ты сама этого не захочешь.

Мир сжимает меня крепче, жарко шепчет в волосы, не оставляя шансов отказать. Согласно киваю и оказываюсь на руках, кружащаяся по комнате вместе с ветром, наполненным ароматом осенних роз.

— Мир! Отпусти! — смеюсь, дёргая ногами в воздухе. — Нужно принять душ, смыть с себя дорожную пыль.

— Я помогу, — ставит на пол и задирает толстовку, стягивая её через голову.

— Я сама могу, — смущаюсь, краснея и облизывая пересохшие губы. Чувствую дискомфорт, ранимость, беззащитность, находясь рядом с ним без одежды.

— Знаю, что можешь, но не хочу тебя отпускать. Кажется, стоит выпустить тебя из рук, и ты исчезнешь.

В его глазах столько мольбы, что я опять киваю и позволяю себя раздеть. Раньше Дамир был другим. Властность, тотальный контроль, даже в моменты нежности, но никогда его лицо не искажалось мимикой просящего, умоляющего, ждущего, надеющегося, боящегося отказа.

За минуту мы оказываемся без одежды, стоящие в просторной ванной комнате под тугими струями тёплой воды. Мир блуждает пенной губкой по моему телу, перемежая скользящие касания поцелуями.

— Я нашёл хорошего пластического хирурга, — он обводит губами рубцы на спине и затихает, ожидая моего ответа.

— Нет, — произношу чуть слышно.

— Почему? Мы можем всё исправить, — Мир разворачивает меня к себе, приподнимает пальцем лицо за подбородок и сводит брови острой галкой.

— Это часть меня, — выговариваю каждое слово, донося свою позицию, бросая вызов. — Я научилась любить себя и свою спину такими, какие они есть.

— Я тоже тебя люблю такой, какая ты есть. И спину твою люблю такую, какой сделал её я. Каждый раз, касаясь её, смотря на неё, целуя, я проклинаю себя, и каждый раз благодарю тебя за шанс и прощение.