Глава 42

Разреженные лучики солнца проскальзывают сквозь неплотно задёрнутые шторы, рассеивая серость раннего утра. Вот уже пол часа лежу, не шевелясь, смотрю на своих спящих мужчин. У Мира расслабленное лицо, сглажены суровые морщинки, приоткрыты губы и детская схожесть с лежащим рядом малышом. Глеб уткнулся ему в плечо, пуская слюньки, а большая лапища отца прячет своё счастье от приставучих солнечных бликов. Умилительная картина, на которую хочется смотреть вечно, за которую можно отдать все сокровища мира.

— Будешь так смотреть, залюблю до звёзд в глазах, — шепчет Мир, зевая и морща нос. Глеб делает это также, когда пора вставать, но не хочется отрываться от подушки.

— Как? Я же делаю это тихо, — удивляюсь его способности чувствовать мой взгляд.

— Ты уже полчаса сопишь, как ёжик, — улыбается Мир, перенося руку на моё бедро, делясь своим жаром.

— Так ты не спал? Притворялся? — возмущённо кручу попой, в попытке выползти из-под лапы.

— Не спал, — сильнее придавливает. — Кайфовал. Давно ты так меня не рассматривала.

Давно. Последний раз позволяла украдкой любоваться мужчиной до разделившей нас боли и предательства. Я уже не так остро переживаю случившееся, но воспоминания иногда накрывают. Разница вся в том, что теперь я в них не участвую, а смотрю со стороны. От этого не так больно. Это, как посмотреть страшное кино.

— Знаешь, сколько я всего хочу с тобой сделать? — радужка затягивается чернотой, демонстрируя весь голод и похоть, сдерживаемые не один месяц.

— Догадываюсь, — опускаю ресницы и заливаюсь румянцем. У нас столько всего было в прошлой жизни, есть сын, а я ощущаю себя неопытной девственницей, краснеющей от нескромных мыслей. Мне придётся заново познавать его, своё тело, свои желания и границы дозволенного.

Его рука ползёт вверх, замирает на рёбрах, слегка приподнимая отяжелевшую грудь, проходит большим пальцем по затвердевшему соску, вдавливает его, обводит по кругу. Закусываю губу, сдерживая стон, не отрывая от него взгляда. Горячие импульсы стекаются между ног, пульсируя, требуя ласки. Елозю, сжимаю бёдра, стараюсь затушить разгорающееся томление.

— Мы продолжим потом, — сипло произносит Мир, убирая руку и переводя внимание на завозившегося сына. — Я буду изучать твоё тело миллиметр за миллиметром. Пальцами, губами, языком.

От его слов, проникновенного взгляда бросает в жар, заходит в неровном шаге сердце, увлажняются трусики. В данный момент, удерживаемая воронкой темноты, готова, наконец, переступить черту, позволить проникнуть в себя, завладеть телом и душой, снова стать женщиной, его женщиной.

Мир всё видит, читает мои эмоции, как открытую книгу, сглатывает, нервно дёргает кадыком и, явно, сожалеет, что не перенёс в детскую сына.

— Вставай, хитрец. Пошли завтракать. Мамочке надо дать привести себя в порядок.

Мир тормошит Глеба, щекочет маленький животик, смеётся вместе с ним, подхватывает на руки и уносит из спальни, а я на подрагивающих ногах иду в душ. Прохладная вода тушит пожар, успокаивая и отлавливая разлетевшиеся от желания мысли.

Из ванной выхожу в приподнятом настроении, пританцовывая и бубня под нос песенку. Небо кажется голубее, солнце ярче, цветочные ковры краше. Достаю из гардероба белое в мелкий цветок платье, оттеняющее загар, собираю волосы в высокий хвост, осматриваю посвежевший вид, сумасшедший блеск глаз, яркие искусанные губы. Что же ты со мной делаешь, Дамир? Как на меня действуешь?

Взгляд цепляется за брошенный костюм на кресле, и я решаю его убрать. Рубашка отдаёт резким запахом восточных благовоний, поэтому бросаю её в корзину с грязным бельём. Брюки вешаю в шкаф, берусь за пиджак, выворачиваю рукава, замечаю выпавший из кармана листок. Накланяюсь, поднимаю, подношу к лицу, и в груди простреливает боль. На меня смотрит молодая, красивая девушка, улыбаясь мелкими, жемчужными зубами. Переворачиваю и читаю ровную, каллиграфическую подпись: Зуля. Твоя невеста. (3303c)

Краски меркнут, становясь бледными, серыми, навевая безнадёжность. Фотография расплывается от слёз, стекающих крупными каплями по подбородку, капая и размывая чернила.

Я ему поверила, собиралась выйти замуж, а у него совсем другие планы. За что он так со мной? Зачем вырвал из привычной жизни? Почему снова посадил в золотую клетку? Скорее всего ему просто нужен сын, наследник, которого он будет воспитывать с правильной женой, в своей религии, по своим законам. Дура! Сама привезла ребёнка! Сама отдала его на блюдечке с голубой каёмочкой! Сама обрекла себя на статус наложницы! Ничего не изменилось. Как вошла в этот дом рабыней, игрушкой для удовлетворения похоти, так и вернулась в тоже дерьмо. А нужна ли с такой женой игрушка? Сколько у него будет их? Наложниц? Жён? Детей?

Бежать. Пока Макс здесь, есть шанс сбежать вместе с Глебом. Брат не бросит, поможет, вывезет нас в Москву, а там мы сможем затеряться, город большой. Максим не оставит, не предаст.