Глава 45
— Не понимаю, Ник. Зачем нужно было улетать, если ты скулишь от тоски? — Поля забирается ко мне на кровать и ложится рядом. Она осторожно гладит меня по плечу, стараясь не делать резких движений. — Не важно, что случилось у вас в прошлом, не принципиально, чем твой Дамир занимается по жизни, главное то, что твоё сердце не бьётся без него, а оно должно биться, должно фонтанировать, должно сходить с ума от эмоций. Ты сама должна сходить с ума от эмоций. От положительных эмоций.
Конечно, я поверила, что фото лишь глупое недоразумение, а помня этого неприятного, напыщенного мужлана Шахима, сомнений в его нечистых помыслах нет. То, что он не успокоится в попытках выдать одну из дочерей за Дамира, не повод всю жизнь сомневаться в мужчине, тем более от женских взглядов скрыть его я не в состоянии. И то, что ему кричала «не верю», всё это ложь. Верю. Доверяю. Люблю.
Первые две недели я ходила как зомби. Стоило машине, увозящей нас в аэропорт, тронуться, внутри стало всё отмирать, при чём в груди распирало от боли, а ноги сводило и выкручивало из суставов. Ощущение, как будто отрезают куски без наркоза, по живому. Больная любовь, порабощающая сердце, душу, тело. Я столько раз пыталась выдрать её, бежала, пряталась, старалась вырезать ненавистью, обидой, страхом, только всё бесполезно. Меня тянет к нему со страшной силой, чтобы не происходило, и чем дальше он от меня, тем тяга становиться сильнее. Это как ломка, наркотическая зависимость от которой нет лечения.
Сколько я здесь, вдали от него? Три, четыре недели? Кажется вечность, медленно текущая в пространстве и в не времени. Глеб нисколько не смягчает тяжесть расставания, постоянно спрашивая про отца. Где папа? Когда мы вернёмся к нему? Папа с Хачиком скучают. Пора возвращаться. И так целый день, как только надоедает играть с Максом и Полинкой.
— Ника. Я заказал вам с Глебом билеты на самолёт. Вы возвращаетесь. Хватит хоронить себя. — Макс с порога ставит меня перед фактом отъезда, а я не знаю, что ему ответить. — Ты не подумай, сестрёнка, что мешаешь нам. Просто надоело смотреть на твоё состояние. Тоска накрывает. И ладно, если бы Мир умер, или женился на другой. Ведь нет. Ждёт тебя, как привязанный. Каждый вечер звонит, сопли жуёт. Я с ним не общался столько за всю жизнь, сколько перетираю за этот месяц. В общем, собирайся сестрёнка. Не могу психологом работать.
— Не предупреждай Дамира. Хочу сделать ему сюрприз.
Моё желание нагрянуть нежданно не связано с недоверием. Я действительно хочу сделать ему сюрприз, переступить черту, шагнуть широко, с размахом, стать снова его, одним целым.
Вылет в два часа ночи, и это сильно сбивает режим Глеба. Он чрезмерно возбуждён пока мы регистрируемся в аэропорту, не находит себе место всё время полёта, и отключается, как севшая батарейка, стоит сесть в автомобиль, везущий нас в родную крепость.
Дом встречает сонной тишиной, лишь на кухне шуршит повар, готовясь к новому дню. Прошу охранника отнести спящего Глеба в детскую, а сама на цыпочках захожу в нашу спальню. Мир сладко спит, обняв мою подушку и зарывшись в неё лицом. Это так мило, что по коже бегут мурашки от нежности к нему. Скидываю одежду и осторожно ложусь на кровать, вытягивая из рук Дамира подушку и придвигаясь к нему поближе.
— Вероника. Моя Вероника, — шепчет Мир, притягивая к себе и делая глубокий вдох аромата моих волос. — Не уходи. Побудь ещё чуть-чуть.
— Не уйду, — трусь носом о его плечо. — Я вернулась. Навсегда.
Он приподнимается, нависает надо мной и пронизывающе всматривается в глаза, проводит пальцами по щеке и склоняется к губам.
— Вернулась… Навсегда… — срывается между поцелуями, которые становятся всё требовательнее, ярче, горячее.
Лихорадочные касания переходят в жадные скольжения, стирая прошлые воспоминания и страх. Раскрываюсь его нетерпеливым рукам, сдирающим бельё, поддаюсь подрагивающим от желания пальцам, скользящим по влажной плоти, вырывающим голодный стон. Меня бросает в жар от его напора и возбуждения, от горячих губ, ласкающих тело, от умелого языка, сводящего с ума.
Губы смещаются ниже, сменяют пальцы, крутящие клитор, опаляют дыханием, доставляя неземное удовольствие. Подаюсь вперёд, насаживаясь на пальцы, кружащиеся по краю входа, размазывающие вязкие соки, сочащиеся из меня. Мои стоны протяжнее, громче, несдержаннее, переходящие в крик, как только моё тело прошивает первыми волнами оргазма.
Мир замедляется, поглаживая нежно, дуя на чувствительный бугорок, продлевая удовольствие, тяжело дыша. Сокращения утихают, дрожь проходит, и Дамир ложится рядом, прижимая к себе, выравнивая дыхание.
— Мир? Ты не хочешь меня? — разочарованно спрашиваю, хотя ответ жёстко таранит бедро.
— Очень хочу, — хрипит, впечатываясь сильнее пахом. — Но ты не переживай, Вероник. Передёрну в душе.
— Я думала, что мы можем сделать это вместе, — нерешительно бубню.
— Вместе? Передёрнуть? — тихо смеётся, поглядывая на меня.
— Нет. Вместе, но не передёрнуть. Я… Я готова, Мир… Готова двигаться дальше…
— Уверена? — он растерянно смотрит на меня, не решаясь сделать нужный шаг.
— Уверена, если… если ты не передумал… если ты этого хочешь, — смущаюсь, как девственница, не решающаяся взглянуть на любовь всей своей жизни.
— Блядь. Вероника. Нехера не передумал… Охренительно хочу…
Мир с новой силой набрасывается на меня, срывая все ограничения, стоящие между нами. Он несдержан, местами груб, но сейчас именно этого мне не хватает. Я выгибаюсь под его руками, раздвигаю ноги, предлагаю пульсирующую плоть, истекающую желанием. Мир понимает без слов, нависает надо мной, проходит огненной головкой по складочкам и врывается внутрь, заполняя, растягивая, выбивая крик.
— Прости, малыш. Я могу быть нежнее. Прости, — хрипит, замирая во мне.
— Не надо нежно, Мир. Хочу как раньше. Хочу, чтобы отдал всего себя.
Он отдаёт, вбиваясь, рыча, выводя на новый виток удовольствия. Пальцы на ногах подгибаются, позвонок простреливает, выгибая навстречу ему, вжимая до боли, ловя общую судорогу общего оргазма. Кончаю громко, разлетаясь на части, теряя прошлое, собирая заново, обретая настоящее и будущее. Люблю. Люблю навсегда. Люблю больше жизни.