Глава 46

На моём пальце красуется приличный бриллиант, появившийся месяц назад, как принадлежность моему мужчине, все поверхности в гостиной завалены буклетами, приглашениями и образцами текстиля от свадебного агента, наш дом стал проходным двором, пропускающем через себя кучу народа от визажистов до поставщиков.

Моё платье закрытое, но не лишено элегантности и сексуальности. Тугой корсет с воротом-стойкой, отделанным мелким жемчугом, прозрачные рукава, спускающиеся клином ниже колен, струящаяся от бёдер юбка с длинным шлейфом и объёмными цветами по краю. В нём я похожа на азиатскую принцессу из сказок, идущую по сочной траве в окружении красных драконов.

Мир снова сделал всё по-своему, и вместо скромной росписи, предложенной мной, организует торжество на триста с лишним человек.

— Ну Никусь. Не злись. Я занят легализацией бизнеса, поэтому приходиться поддерживать статус. Думаешь, мне нужен весь этот мусор на свадьбе? Потерпи. Мы их очень быстро выгоним.

Мир сажает меня к себе на колени и пыхтит в шею, как испуганный ёжик. С того момента, как я вернулась, Дамир боится выпускать меня из рук, скинув все дела на помощников. Я засыпаю спелёнатая руками и ногами, всю ночь сплю, ощущая горячее дыхание в волосах, просыпаюсь в том же плену и весь день провожу в тактильности. Его маниакальность вызывает смех, при чём не только у меня. Прислуга, не скрываясь, расползается в улыбках, когда наблюдает за чрезмерной заботой хозяина. Мир как лев, оберегающий сахарную косточку и не выпускающий её из вида.

Восемнадцатого ноября дом стоит на ушах, сотрясаясь от непривычной суеты. Визажисты, повара, флористы оккупировали, кажется, всё пространство. Украшение дома, подготовка фуршета, работа над моим волшебным образом.

К двум часам подтягиваются гости, наполняя стены гомоном, смехом, разнообразными эмоциями. Кто-то пришёл поздравить от всего сердца, кто-то набрать балов для дальнейшего сотрудничества, кто-то просто из любопытства, посмотреть на страшного бандита, приклонившего колени перед вечно пропадающей невестой.

Официанты скользят с подносами по залам, освобождённым от лишней мебели, обилие света бликует в дорогих украшениях, воздух наполнен ароматами цветов, развешанных по стенам, и парфюмом, тянущемся тяжёлым шлейфом за дамами, а по моей коже бегают мурашки, дыбя на позвонке волоски. Такое скопление народа, после тишины и замкнутости леса, пугает не на шутку, а глупое правило удаления жениха от наряжающейся невесты лишает возможности подпитаться спокойствием.

Мир, как чувствует мой дискомфорт, прорывается сквозь громкие голоса Полинки и бабы Тони, выбивает дверь и на мгновение замирает. В его глазах я вижу восхищение, голод и поклонение моей красоте. Их заполняет чёрной дымкой, скручивающейся в воронку и беспощадно затягивающей в глубину души. Он хочет меня до безумия, как и я его, и, наверняка, жалеет, что устроил грандиозный банкет.

Дамир медленно двигается ко мне, как хищник, подбирающийся к застывшей от страха добыче, облизывает губы, показывает оскал и трясущимися руками притягивает к себе.

— Не волнуйся, Вероника. Больше не выпущу тебя.

Глотаю его запах, выравниваю дыхание, успокаиваюсь и чувствую, словно колючие мурашки скатываются с тела, звонко рассыпаясь по полу.

— Спасибо, Мир. Мне уже лучше, — шепчу, прислоняясь лбом к плечу, стараясь не испортить труды визажистов.

По лестнице, увитой невесомой органзой и атласными лентами, спускаемся за руки, и под приветствия приглашённых проходим к стойке, за которой ждёт женщина из ЗАГСа, улыбаясь и раскрывая красную папку с золотыми вензелями. Не отрываясь друг от друга, слушаем торжественную речь, глухо пробивающуюся сквозь кокон, сплетённый из томления, голода и обещаний. На словах — «объявляю вас мужем и женой», Мир склоняется, накрывает мои губы своими и чувственно скользит языком, лаская, заставляя забывать об окружающих.

Аплодисменты и свист врываются в наш мир, отгородившийся от реальности, и несколько выстрелов глушат радостный шум. Рывок Мира, резкая боль, кровавые узоры, расползающиеся по белой рубашке и закрытому платью. Муж стоит несколько секунд, пожирает меня растерянным взглядом и оседает вниз, утягивая за собой. Последние кадры вспыхивают мутными пятнами. Дамир, лежащий рядом с закрытыми глазами, визжащие гости, спешащие покинуть кровавую свадьбу, охрана, скручивающая её — тень Виктории. Грязная с жидкими, сальными волосами, впалыми глазами и острыми скулами, окровавленный рот кривится в истеричном смехе, а костлявое тело изгибается в дуге. Я не слышу, что она кричит, но движение сбитых губы складывается в страшное слово «Смерть».