Глава 7

Дамир

Семь лет, сука! Семь долбанных лет я схожу с ума по этой девчонке! Годами чувствовал себя педофилом, поправляя в штанах, колом стоящий, член, от одного взгляда на худое, угловатое тело подростка. Тёмные волосы в вечном беспорядке, сбитые коленки и локти, выпирающие рёбра и мослы. Всё это отошло на второй план, стоило заглянуть в её глаза. Большие, цвета молочного шоколада с золотистыми лучиками, окружающими зрачки, и это чудо в обрамлении длинющих ресниц.

Ей тринадцать, мне двадцать один. Она ребёнок, лазающий по деревьям, а я мужик, пришедший из армии, и желающий трахать всё подряд. Поначалу испугался своей болезни. Разве может здоровый мужик дрочить, представляя плоскогрудого ребёнка? Запивал стояк бухлом, драл баб, вымещая злость и получая только физическое удовлетворение. Пропорционально моральному неудовлетворению, росла ненависть к готовым на всё блядям.

Благодаря своей злости и ненависти я нахожусь именно там, где сейчас. Сначала возил шлюх по клиентам, потом выбивал долги, собирал дань и мотался на разборки. Авторитет рос, штат шестёрок увеличивался. Через два года имя Мир вызывало обратный эффект. Меня боялись, опускали глаза, старались не доводить до личного контакта. С известностью, был потерян шанс общаться с Вероникой. К тому времени её формы округлились. Небольшая, но упругая грудка, забавно оттопыривала футболку, на попке наросло мясо, делая заметнее разницу между бёдрами и талией. Мой утёнок превращался в лебедя, а меня лишили возможности быть рядом.

С этого дня начался мой рост наверх. Правая рука босса, одним движением казнящая и милующая. Более серьёзные дела, более элитные шлюхи, и ещё больше повёрнутости на Веронике. Она стала моим допингом, моим наркотиком, за которым я продолжал следить исподтишка. Лебёдушка расцветала, хорошела каждый день, оформляясь в сногсшибательную девушку. Только мой образ жизни исключал чистоту. Держался в стороне, отталкивая от себя развратными действиями и жестокостью. Знал. Всегда знал, что она запала на меня, поэтому с удвоенной силой огораживал от своей грязи.

Один раз не удержался, когда узнал, что она уезжает в Москву. Сделал всё, чтобы попасть в поход, организованный бывшим другом. Хотел в последний раз насмотреться, надышаться общим воздухом, погреться в её тепле. Посмотрел. Подышал. Не смог взять себя в руки, увидев обнажённой на краю реки. Высоко стоящая грудь с тёмными вершинками, съёжившимися от утренней прохлады, впалый живот с проступающим косыми мышцами, округлые бёдра и упругая попка, спрятанная в простые трусики, и огромные глаза на пол лица, в которых отражался весь мир. Мой мир, который вот-вот должен был развалиться.

Прошло почти три года, а руки до сих пор помнят мягкость кожи, пружинистость груди, плотность горошинки, венчающей шоколадную ареолу. В ушах до сих пор перекатывает её тихий стон, а член никогда не чувствовал лучшего, чем её прохладная рука, несмело дрочащая по всей длине.

Испугал. Заставил в ужасе бежать. Понадеялся получить излечение в её отсутствии. Худшие два с половиной года. Сходил с ума от мысли, что мою малышку трахает какой-нибудь мудак. С трудом контролируемая злость, ненависть ко всему живому, оказались мощным двигателем к власти. Всё случилось само собой. Проституция, оружие, крышевание бизнеса, рейдерские захваты. С этим я мириться привык, а когда босс решил распространять наркоту в учебных заведениях и клубах, где развлекаются подростки… Пришлось вырезать всю верхушку и занять освободившееся место, взяв в теневое управление город. Руки по локоть в крови, безграничная власть и шрам на щеке, оставленный в ночь зачистки на память.

Болезнь утихала, оставляя тоску и щемящую боль в груди. Добрее к шлюхам не стал, продолжая драть их по жёсткому, а злость к окружающим научился держать под контролем. Марат говорит, что я разожрался и размяк, но это он позволяет себе только на едине, и то, когда я расслаблен и доволен результатами работы.

В какой-то момент текучка в постели приелась, а тупость некоторых промежностей стала выбешивать не по-детски. Виктория попалась на глаза, когда осматривал новую партию рабочих девочек. Внешнее сходство с Вероникой спасло её от круговой поруки, и последующей жизни в борделе. Так в моей постели появилось постоянство, обманчиво притупляющее тоску по Неверовой, раздвигающей ноги для московских мажоров. То, что раздвигает, был уверен. Двадцать лет, отсутствие родительского контроля, студенческая жизнь. Что ещё делать в этом возрасте?

Вика оказалась умной бабой. Истерики не устраивала, шубы и брюлики не выпрашивала, губы не дула. Пришёл, жёстко трахнул и свалил. Конечно, статус постоянной любовницы босса, давал много бонусов. Дорогая квартира, брендовые шмотки, безлимитная карта. Благодарностью за роскошную жизнь было полное послушание, как в постели, так и в общении. Она покорно сносила жестокость, пропитавшую сексуальные отношения, научилась безмолвно сносить боль и получать от этого удовольствие.

За полгода я расслабился и упустил залётную шваль, решившую перекроить мусорный бизнес в обход меня. Результат моей близорукости оказался плачевным. Неверовых старших пытали несколько часов в собственной спальне, заставив передать все права на бизнес, а Вероника осталась ни с чем и убитая горем. Я мог закрыть глаза на смерть Неверовых, но на слёзы моей девочки закрыть их не смог.

С этими уёбками сделали всё тоже, что они творили с родителями Вероники. Лично присутствовал и наслаждался их визгами и мольбой пощадить. Они ответили за каждую слезу моей малышки.

А дальше удивил Макс, придя в офис с просьбой о помощи. У него на лице было написано, что он пойдёт на всё ради возврата имущественных прав и защиты семьи. Хотел отдать ему бумаги в знак бывшей дружбы и отпустить с миром, как он заговорил о Веронике. Она стала спусковым крючком, решившим мою судьбу.

— Она, ведь, так и не забыла тебя, — с болью в голосе произносит Макс. — Как бы я не старался её отгородить от твоего дерьма, она продолжает тобой болеть. Негативная характеристика, дальнее расстояние, отсутствие контактов, ничего не помогло.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- У неё кто-нибудь был… есть? — слова срываются и даются тяжело от оглушающих ударов сердца.

— Нет, — он подаётся вперёд, опирается локтями о колени и зарывается руками в волосы. — Ника всё ещё дышит тобой.

— Ты получишь назад все активы и защиту для всех членов семьи, — пристально смотрю на него и жду самый главный вопрос.

— Цена? — не разочаровывает долгим тупизмом.

— Вероника. Я забираю её себе, — чеканю каждое слово, наблюдая за реакцией.

— Что значит, забираешь? — вижу его глаза, наполненные непониманием.

— В свой дом. В свою жизнь. Твоя сестра станет моей женщиной, потеряв право выбора и принятия решений, — поясняю, что значит «моё».

— Она же живой человек! Моя сестра! Ты сам носил её на руках, менял памперсы и покупал мороженое! — возмущается, вскочив с места.

— Условие я озвучил! — обрываю его истерику. — Твоё право принять, или уйти!

Макс сдаётся, пометавшись по кабинету несколько минут, порычав, выдав смачную, матерную тираду. Его руки трясутся, пока он подписывает документы, а в моей груди разливается тепло, потерянное пять лет назад.

— Я отомстил за твоих родителей, — останавливаю его у двери. — Твари умирали долго и мучительно.

Максим кивает с благодарностью и уходит, а я продумываю дальнейшие действия по изъятию Вероники в своё пользование. За два дня нужно успеть всё подготовить. Избавиться от любовницы, оставив ей денежное вознаграждение. По-хорошему, её надо убрать из города, но этим займусь позже. Требуется ремонт в спальне, да и во всём доме. Что-то светлое, воздушное, девчачье. Вряд ли малышке понравится мой холостяцкий интерьер в мрачных расцветках.

Весь в розовых соплях мечтаю о близости с малышкой, вспоминая июньское утро, плеск реки, большущие глаза, в которых отражается мой мир.