ГЛАВА 23

Нашёл её у пруда, где она сидела у кромки воды, опустив ноги вниз так, что волны от дуновений ветра набегали и ласкали маленькие ступни. Халим невольно залюбовался первозданными чистотой и красотой в её лице, остановился позади неслышно.

Но она вздрогнула, словно её ударили плетью. Выпрямилась. И шейх эль Хамад представил капли крови на её обнажённой, изящной спине. Если бы он однажды смог по-настоящему наказать её, обязательно высек бы… Чтобы ощутить этот запах. Смесь страха и её страсти. Особенно страсти. Горячей и яркой, как сама кровь.

– Зачем ты пришёл? Разве не должен быть эмир со своей первой женой? Трахать её и делать ей наследников? – её голос осипший, очень хриплый и измученный, больно резанул по груди. Только изнутри. Неприятное чувство. Плохое ощущение. Оно не имеет ничего общего с той красотой, которой классики описывают в своих книгах любовь.

Наверное, это оттого, что нет в нём любви. Только чёрная, злая одержимость, удушающая их обоих липкой петлёй.

– Я эмир. Я могу делать, что пожелаю, – присел рядом, коснулся её руки, но Райхана убрала её, словно обжегшись.

– Я поняла, что ты пожелал быть сейчас здесь. Но почему? Почему не с ней? Не с женщиной, которая тебя любит? Пришёл посмотреть на то, что сделал со мной? Зачем ты убил ту девушку? Зачем сделал это на моих глазах? Чтобы что, великий эмир? Запугать меня? Показать, что можешь сотворить такое и ничего тебе за это не будет? Что, Халим? Что? – она повернула к нему заплаканное лицо и в свете луны оно показалось ему особенно бледным и красивым. Прекрасным.

– Слишком много вопросов. К сожалению, не на все я могу ответить. Что касается девушки, – всё же взял руку Райханы в свою, сжал её пальцами. – Я сделаю это с каждым, кто будет представлять для тебя опасность. И мне всё равно, кем окажется этот человек.

Она выдернула свою руку, прижала её к груди, будто, и правда, обожглась.

– Тогда начни с себя, Халим. Потому что ты представляешь для меня самую большую опасность. Именно из-за тебя происходит все то, что происходит.

Она не боялась говорить всё, что о нём думает, но дрожала. А ему было жарко. Ночной прохлады недостаточно, чтобы остудить этот жар, пылающий внутри. Она развела этот пожар в его груди и теперь только она же могла его потушить.

– Я знаю, моя строптивая жена. Но ничего не могу с собой поделать. Я не отпущу тебя, потому что я эгоист. Я не умею отказываться от того, что мне нравится и чего хочется. Пойдём в спальню. Я не хочу, чтобы ты замёрзла.

– Знаешь, я, наверное, никогда тебя не пойму, – качает головой, горько улыбается и в этот момент по белой щеке стекает прозрачная капля. – Твоей этой заботы на грани с садизмом. Твоей любви на грани с ненавистью. Ты навсегда останешься таким непонятным и странным для меня, – поднимается, отряхивает песок с платья и босиком убегает прочь, но он нагоняет её в три шага, жадно прижимает к себе. Ему нравится держать её в своих руках. Пусть даже не для того, чтобы заняться сексом. Просто чувствовать эту женщину кожей, подушечками пальцев, всеми своими рецепторами.

Как же хочется её пробовать. Любую, в разное время суток. Пробовать на вкус её эмоции. Все до единой. Пить их, пожирать.

– Моя любовь такая. Страшная. Но ты можешь научить меня любить иначе. Сможешь? Если сможешь, считай победила злого, плохого шейха, – тихо ей на ухо, отчего по коже девочки мурашки бегут. И это тоже его возбуждает, как зверя, учуявшего страх жертвы.

– Тебя невозможно победить, Халим. Тебя даже не понять. Как только я позволяю себе подумать, что мы могли бы… – она замолчала, а он напрягся и в висках пульс застучал. Так сильно, что появилась головная боль.

Развернул её к себе, сгрёб за шею рукой.

– Продолжай. Что мы могли бы? Скажи это? – сглотнул, потому что рот наполнился слюной от одного взгляда на её губы. Сладкие и манящие, полные, сочные губы.

– Мы могли бы стать парой. То есть… Мужем и женой. Если бы ты действительно считал меня женой, а не все той же шармутой, только теперь обвешанной золотом.

Улыбка тронула его губы.

– Тебя беспокоит золото? Его слишком много?

– Меня беспокоит твоя жестокость, Халим эль Хамад, – снова он теряет нить разговора из-за этих алых, искусанных ею губ. И уже поэтому он приходит в ярость, потому что сам хотел бы их искусать. – Ты запираешь меня в борделе, а потом задариваешь драгоценностями, убиваешь девушку, а потом на своей постели я обнаруживаю очередное украшение. Зачем? К чему это? Просто признай, что ты зверь и…

– Что за украшение? – взгляд тут же сосредоточился на её поблёскивающих глазах, а мозг включился. Халим ощутил неприятную, ноющую в районе сердца тревогу. Раньше он не знал этого чувства, теперь же оно появлялось все чаще. Опасность. Он почуял опасность.

– То, которое ты прислал, – нахмурила брови раздражённо. Любую другую женщину он бы уже убил за подобное поведение и только взбалмошной, непослушной русской жене всё прощает.

– Я не присылал тебе сегодня никаких украшений, Райхана. Мой подарок состоял в том, что я лишил тебя врага. Так что там за украшение и кто принёс его в твою комнату?

Ответом прозвучал пронзительный женский крик и Райхана от испуга прижалась к нему.

– Что… Что это? Это Саадат! – отпрянув, бросилась ко входу во дворец, но Халим успел перехватить её. Кивнул пробегающим охранникам и, сняв с себя пиджак, набросил его на плечи Райханы. – Пусти, там что-то с Саадат!

– Женщина, – выдохнул, зарываясь в её волосы лицом. Он уже догадывался, что там произошло и был невероятно рад, что гордыня Райханы не позволила ей коснуться загадочного украшения.