ГЛАВА 39

– Доброе утро, красавица, – просыпаюсь на его груди, удивлённо моргаю.

– Доброе утро. Почему ты ещё здесь? – приподнимаюсь.

Халим щурится, рассматривая моё лицо, поглаживает щеку тыльной стороной ладони. Так нежно, невесомо.

– Ждал, пока ты проснёшься. Не хотелось оставлять тебя.

Какой же он… невыносимый. Нельзя так смотреть, нельзя говорить такие вещи. Я же влюбляюсь… Я теряю разум и гордость.

– Я рада, что ты остался. Пусть и ненадолго, – вывожу на его груди замысловатые узоры, рассматриваю вблизи смуглое лицо. У него будут красивые дети.

– Рада? Больше не ненавидишь меня?

– Нет, – вру. Вру, потому что действительно ненавижу. Ненавижу за то, что похитил, ненавижу за то, что не отпустил. Ненавижу за то, что влюбилась в него и за то, что это чувство растёт в душе, распускаясь, словно ядовитый цветок. Он так заманчив, так красив, но стоит бабочке присесть на него, как лепестки превращаются в зубы, пожирающие бедную бабочку. Сейчас я чувствую себя этой бабочкой.

– Люблю твою ложь, Райхана, – ловит меня за лицо, сжимает подбородок. – Она такая сладкая.

– Это не ложь… Мне всё чаще кажется, что я в тебя влюбляюсь, – вот тут я не лгу. Сложно любить и ненавидеть одного и того же человека одновременно, но мне это удаётся. А ещё, ему нравятся мои признания. Он от них становится уязвимым, а я получаю от этого удовольствие.

Всё так же сдавливает пальцами подбородок, изучает моё лицо.

– Ты прекрасна, когда говоришь о любви, знаешь об этом?

– Знаю.

– Чего ты хочешь, Райхана? Что я должен тебе подарить, чтобы слышать эти слова чаще?

– Немного свободы. Совсем чуть-чуть. Чтобы я не чувствовала себя пленницей. Я могла бы полюбить тебя, если бы мы встретились с тобой иначе. Иначе узнали друг друга, иначе познакомились… Мне бы очень хотелось всё изменить. А тебе?

В его глазах загорается жажда. Какое-то странное и немного пугающее пламя.

– Я тебя не отпущу. И не проси, – отталкивает меня, садится на кровати. А я рывком обнимаю его со спины, прижимаюсь щекой к широкой лопатке, крепко-накрепко прилипаю.

– Подожди. Не уходи, пожалуйста. Я не просила меня отпустить. Я лишь хочу перестать быть пленницей и стать женой.

– Для этого ты должна просто смириться. Всё зависит от тебя, Райхана.

Я слышу, как громко и сильно бьётся его сердце, закрываю глаза, наслаждаясь запахом его горячего тела.

– Помоги мне. Научи тебя любить. Научи меня, а я научу тебя.

– Чего же ты желаешь, хитрая женщина, мм? Играешь со мной? – один короткий миг, и я лежу на подушке, а он нависает сверху. Сильно сдавливает мои руки, оставляя на них свои следы. Он любит это… Клеймить меня.

– Не играю. Но делить тебя с другой не смогу. Я не смогу с этим смириться.

Он долго смотрит мне в глаза, качает головой.

– Женщина, даже если она жена, не может мне приказывать. Шантаж – это не то, что сделает нас мужем и женой. Ты не хочешь от меня детей, но говоришь о том, что я должен бросить первую жену. Так не бывает, Райхана! – чуть склонившись, скалится мне в губы. Едва сдерживаясь, чтобы не наброситься на них. Я чувствую нарастающее желание своим бедром, в которое упирается его эрекция. И чувствую, что снова проигрываю. Так и будет. Он снова уйдёт от меня в бешенстве, если я сейчас же не исправлю ситуацию. Я обязана это сделать.

– А если я захочу? Если соглашусь родить тебе ребёнка? Тогда стану для тебя единственной?

– Поговорим об этом, когда ты будешь готова родить мне ребёнка. Сейчас ты не готова. Так ведь?

Так… И он, конечно же, читает это по моим глазам.

*****

Слушать её лживые речи губительно для него. Он превращается в безвольного раба, готового переписать всю свою историю, все законы и традиции. Он рискует потерять свой авторитет и всё равно хочет верить ей.

Эта русская его проклятье, не иначе. Она всё самое плохое, что могло с ним произойти. Она его наказание и его отрава. Она уже пробралась в его вены и течёт по ним разъедающей кислотой. И он, зная эту хитрую женщину, всё равно хочет верить ей.

Она сказала, что хотела бы узнать его иначе. Изменить их встречу и знакомство. О, она не представляет, как сильно хочет этого он. Только назад уже ничего не вернуть. Он совершил ошибку, пленив её. И ещё много ошибок. Например, когда запер её в борделе. Она тогда едва не сломалась и ему до сих пор жаль. Жаль, что он оказался глупым гордецом, решившим прогнуть её под себя. Эта женщина оказалась сильной.

Но его жажда сильнее. Намного сильнее. Он готов даже убить её, если придётся отпустить. Потому что иначе не сможет. Он не сможет смириться с тем, что она будет не с ним. Где-то далеко. С кем-то другим. Никогда. Он не допустит этого никогда. Скорее уничтожит обоих, сожжёт в своём пламени.

Советник ожидал его в машине. Склонив голову в приветствии, хлопнул водителя по плечу. Машина тронулась и Азам нажал на кнопку. Стенка между ними и водителем поднялась.

– Мой эмир, могу ли я спросить у вас кое-что?

– Можешь, Азам, – ответил старику, всё ещё обдумывая слова Райханы. Он бы был счастлив, если бы она согласилась стать его женой во всех смыслах. Стать матерью его наследника… Или даже двух. Трёх. Да он бы хотел сотню детей от неё.

– Скажите, мой эмир, когда вы навестите свою первую жену?

– Что? – моргнул, прогоняя сладкое видение, где Райхана кормит грудью их ребёнка.

– Мой эмир, не примите за дерзость, но…

– Что такое, Азам? Я должен перед тобой отчитаться? – мгновенно вскипел, потому что Давия со своим влиянием на окружающих зашла слишком далеко. – Мой отец тоже трахал ту, которую ты ему подсовывал? Почему тогда моя мать каждый день умывалась слезами?

Азам побледнел полностью, даже его рыжие усы, казалось, стали белыми.

– Что вы, эмир… Просто госпожа жалуется на вас… По городу идут слухи… Всякие разные. Мне не хотелось бы, чтобы они дошли и до вас.

– И что же это за слухи? – нахмурился.

– Я не стану повторять эти глупости, мой эмир. Но прошу вас, поговорите со своей первой женой. Подарите ей хоть немного своей ласки. Женщины, они иначе не могут.

Халим стиснул челюсти, мгновенно зверея. Старик прав, он знает это. Но заставить себя сделать Давии ребёнка теперь практически невозможно. Потому что коварная русская всё же отравила его своими сладкими речами.