Глава 2

Сквозь густой, дикий, вольготно растущий и живущий своей жизнью лес, тянулась золотистая нить дороги. Деревья, кусты и даже трава, не смели посягнуть на проложенный когда-то путь. Даже несмотря на то, что он не пользовался популярностью. Но в тот день всё изменилось.

Карету периодически потряхивало, подбрасывая на неровностях лесной дороги. Молодая темноволосая женщина зябко куталась в шаль и прислушивалась к звукам, что доносились снаружи, где ехал её муж с несколькими воинами. Смутное беспокойство одолевало её со вчерашнего дня, с того самого времени, как они свернули на эту дорогу. А впереди было ещё двое суток вдоль эльфийского леса. И это была лишь малая часть их непростого маршрута

Выбор не зря пал именно на эту дорогу, что пролегала по границе эльфийских земель, ведь она считалась самой безопасной. Даже среди разбойников было мало глупцов, которые решились бы прятаться в эльфийском лесу. Его обитатели не признавали людей достаточно разумной расой для общения, презирали их и убивали, если те пересекали черту заветного леса.

Но показывать своё беспокойство женщина не имела права, ведь здесь и сейчас она была не одна. Рядом сидела пятилетняя малышка, с янтарно-карими глазами, как у нее, и каштановыми волосами, как у мужа.

— Тэрри, ты не замёрзла? — спросила у дочери, отмечая, что на лес стремительно опускались сумерки, принося с собой прохладу.

Но девочка, чуть рассеянно улыбнувшись, лишь мотнула головой, прилипнув к окну кареты, силясь рассмотреть как можно больше интересного в сгущающейся темноте. Ей нравились сказки, в которых говорилось об эльфах. О мудрых и прекрасных жителях лесов, пусть и не всегда добрых, но очень сильных и благородных. Поэтому она была очень рада путешествию, мечтая, как к ней из леса выйдет красивый эльф и они обязательно подружатся. А потом она бы познакомила его с родителями, и он помог бы им. Она же слышала, как мама и папа переживали из-за этого переезда.

Мама лишь покачала головой и тепло улыбнулась, все же накинув ей на плечи свою шаль. Внезапно карета замерла на дороге, по обеим сторонам которой тянулся лес. Время близилось к вечеру, но для остановки на ночлег было рано. Девочка хотела спросить маму, почему они остановились, но мать прижала её к себе, шепотом попросив не шуметь. Снаружи было тихо. Девочка больше не слышала пения птиц, только то, как встревоженно всхрапывали лошади. А ещё отец, что ехал верхом вместе с нескольким воинами, непривычным для неё, строгим голосом раздавал указания.

Но потом откуда-то грянул гром, послышались крики и испуганное ржание лошадей. Мама спрятала девочку в ящик, что скрывался под одним из сидений. Она успела наказать ей сидеть тихо и как можно дольше. А затем в карету ворвались. Девочка ничего не видела в темноте, лишь слышала чьи-то крики, звон металла и как гремит гром. А потом всё стихло.

Тэрри ещё долго не решалась покинуть своё убежище. Она тихо плакала и прислушивалась к каждому шороху, слышала, как вдалеке выли волки и кричали совы. Ей казалось, что она сидит там очень-очень долго, но покинуть убежище было ещё страшней. Несколько раз девочка засыпала, но потом просыпалась от кошмаров. Она всё ждала, что мама или папа вернутся и вытащат её оттуда. Но никто не спешил её спасти и успокоить. Она продолжала тихо плакать и мысленно звать маму. А ещё ей очень хотелось есть и пить.

Спустя какое-то время Тэрри вылезла из своего убежища. Утреннее солнце, что пробивалось в окно кареты ослепило девочку. Протерев глаза и стараясь не шуметь, она вышла из кареты и замерла, рассматривая картину, что предстала перед ней.

Воины, которые путешествовали с ними, лежали в странных и неудобных позах кто где. Незнакомые мужчины в чёрных одеждах тоже покоились неподвижно. В некоторых местах земля и трава окрасились в тёмно-красный цвет. И среди всего этого, недалеко от кареты, лежала её мама. Жёлтое дорожное платье матери тоже было окрашено красными потёками. Девочка подбежала к ней и упала на колени рядом с телом. Она стала плакать и звать маму, пытаясь её разбудить, но ничего не выходило.

Тэрри знала, что такое смерть, недавно умерла её бабушка. Тогда мама рассказала ей, что люди и животные не могут жить вечно, как эльфы, что Богиня отмерила каждому своё время. Но этого не стоит бояться, ведь после смерти все попадут в чертоги Богини, где тепло, хорошо и можно встретить тех, кто давно умер. Поэтому не нужно сильно горевать по ушедшим.

Но это не уменьшало боль от того, что её родители погибли. Она сидела и плакала у тела матери, не зная, что ей делать и как дальше жить.

В это время, незаметно для девочки, на дорогу вышли трое эльфов. В руках они держали длинные луки с взведёнными стрелами. Красивые, стройные и крепкие, словно молодые деревья, мужчины. Несмотря на внешнюю утонченность, они сильны и проворны. По человеческим меркам им нельзя было дать больше двадцати пяти лет, но истинный возраст этих эльфов был больше тысячи лет. Любимцы Богини не знали старости и не умирали своей смертью.

Все трое, на первый взгляд, были очень похожи, словно братья: стройные, высокие, красивые, лица с правильными и гармоничными чертами, светлые волосы. Но присмотревшись внимательнее, можно было понять, что между ними нет родственных связей. Один выделялся бледно-желтыми, словно лепестки первоцветов, растущих на севере, волосами, высокими и острыми скулами, а резкий излом бровей и светло-голубой цвет глаз придавали его взгляду более суровый и хищный вид. У второго было округлое лицо, тонкий нос, прямые брови, светло-рыжие, словно осенние листья волосы и синие глаза. Третий имел овальное лицо, мягкие черты, немного изогнутые брови, волосы цвета расплавленного золота и ярко-зелёные глаза.

Волосы, у этих эльфов, струящимся водопадом спадали на спину, доставая до пояса. От висков к затылку тянулись две маленькие косички, сплетаясь в одну. Они открывали уши, что были чуть длиннее человеческих, с острым кончиком, чем-то напоминающие лист граба. Все любимцы Богини имели превосходный слух, который по своей остроте мог соперничать с любым животным.

Облачены они были в одинаковые коричневые штаны, что заправлялись в мягкие сапоги, и в тёмно-зелёные плотные куртки да такого же цвета мягкие рубашки. У каждого эльфа имелся пояс из тонких, но прочных ветвей лозы, что были сплетены в сложный узор. На нём висели такие-же плетённые ножны с мечом и кинжалом. За спиной был деревянный колчан со стрелами.

Любимцы Богини не носили ничего из кожи животных и не убивали своих меньших соседей без надобности. Им это претило.

Светловолосый презрительно поджимал губы, осматривая следы побоища. В его холодных светло-голубых глазах застыло безразличие. Синеглазый эльф настороженно осматривал тела погибших людей. Ему не нравилось находиться среди мёртвых. Он не понимал, зачем старший их тройки решил выйти за пределы своих владений.

Третий же эльф внимательно смотрел на маленькую девочку, что плакала у тела человеческой женщины. Её отчаянный плач и привлек эльфа, которому минуло пятнадцать веков. Почему? Он и сам затруднялся ответить. Может быть это от того, что были живы воспоминания о том, как плакал его собственный сын? Единственный, долгожданный и давно погибший.

Он неслышно подходил к девочке со спины, сам не понимая зачем. Внезапно, она почувствовала что-то и обернулась. Девочка увидела рядом красивого молодого мужчину с длинными светлыми волосами и большими изумрудными глазами. Замерев на мгновение и забыв про слёзы, она подбежала к эльфу, обняла его за ногу и вновь расплакалась.

Эльфа это удивило, но ещё больше он изумился, когда девочка стала успокаиваться.

— Чего ты ждёшь, Эненвэл? — обратился к нему эльф со светло-голубыми глазами на певучем языке, который девочка не понимала, но она и не слушала их, — Убей это недоразумение и уходим. Магический фон почти пришёл в норму, а у зверей и птиц сегодня будет пир, — равнодушно добавил он.

Но старший боевой эльфийской тройки, к которому так доверчиво прижималась девочка, не понимал, как можно убить это дитя. Она, со своими карими глазами, словно испуганный оленёнок. Сколько минуло зим с её рождения? Три, пять? Человеческие дети быстро растут, но ей должно быть не больше семи зим. И она не виновата в том, что в ней течет кровь людей. Её ведь можно приручить? Обучить? Воспитать?

— Эненвэл? — требовательно повторил тот же эльф.

— Она пойдёт со мной, Тибрайд, — ответил Эненвэл, беря девочку на руки. Она сразу же прижалась к нему и начала проваливаться в сон.

— Ты рехнулся? — вспылил Тибрайд, казалось, что его светло-голубые глаза могли заморозить.

— У тебя будут проблемы, — спокойно проговорил молчавший до этого эльф, — Тебе придётся испрашивать позволения Владыки.

— Думаю, я смогу его убедить, Касан, — улыбнулся Эненвэл, — Заодно проверим, насколько человеческое племя сейчас разумно.

— Людское дитя в Священном лесу! Это немыслимо! — негодовал Тибрайд, — Тебе придётся быть очень убедительным.