Глава13. Рита

Стоим с Сеней в аэропорту, обнимаемся. В его крепких руках самое лучшее место на планете. Сердце сжимается, разлуку предчувствует. Не хочу никуда уходить. Хочу вот так стоять с ним в обнимку, лицом в его шею упираться, дышать его запахом, быть слабой и нежной. Чем дольше обнимаемся, тем сильнее он меня сдавливает. Тоже отпускать не хочет. Скоро регистрация на рейс закончится, на самолет могу опоздать. Заглядываю в его лицо, сама себе завидую. Самый красивый парень на земле. Самый лучший. Тоже волнуется, переживает сильно, натянуто улыбается.

— Может расскажешь, зачем ты это знакомство затеял? — спрашиваю.

Усмехается самодовольно, горячие ладони под мою майку просовывает, к голой спине прижимает. В глаза заглядывает.

— Чтобы твои последние сомнения развеять. — признается.— Ну получилось же! — заявляет уверенно.

— Получилось. — соглашаюсь и улыбаюсь. Млею от его прикосновений к моему телу. Жарко становится. И на самолет плевать, и на то что регистрация заканчивается. Хочу наедине с ним остаться. За шею его обнимаю, в губы целую страстно, чтобы не только мне одной жарко было. Поддаётся сразу, в эту волну погружается, от губ отрывается и шею мою целует, жадно губами впивается, прямо у всех на глазах. Кусает и тут же место укуса целует. Оставляет на моей шее отпечатки своих зубов. Стонет жалобно, голову поднимает. Вздыхает тяжело. За руку меня берёт, к стойке регистрации подводит.

— Набери когда прилетишь. — говорит строго. Волнуется.

***

Владивосток. Лучший город на Земле, так у нас говорят, как в песне у группы «Браво». Город туманов, морских деликатесов и нескончаемых сопок. Безумно люблю свой город, бескрайнее море и изменчивую погоду. Но сейчас моё сердце осталось за тысячи километров, там, где Сеня. За время перелёта успела соскучиться до безумия. Не хватает его улыбки, его голоса, его энергии. Жажда его поцелуев по венам струится. Только мысли о том что я скоро стану свободной и мы снова увидимся, сил придают.

Захожу в квартиру, сразу присутствие «любимой» свекрови ощущается. Невыносимый запах её духов носоглотку дерёт. Коврик у порога новый, какой-то нелепый, розовый. Сразу видно что она выбирала. Наверняка за это время многое успела в квартире под себя переделать. А мне так плевать. Пусть что хочет делает. Радуюсь тому что скоро уеду. Я здесь никогда себя как дома не чувствовала. В старом домике с горящей печкой, в тысячу раз комфортнее и спокойнее было.

Прохожу на кухню, она за столом сидит. Чай пьёт из нелепой позолоченной чашки с розами, из сервиса который она мне на день рождения дарила. Знает, что я розы не люблю. Я его даже не распаковывала, надёжно спрятала в недрах чулана, за старыми коробками. Как она его только откапала?

Сегодня Андрей из командировки возвращается, нам предстоит серьёзный разговор. Нужно придумать как эту женщину спровадить.

— Явилась!— язвительно восклицает и глаза с ненавистью таращит. Так отвратительно горячим чаем щербает, аж скулы сводит.— Ну, и где ты шлялась? — спрашивает требовательно.

— Вам известно где я была. — отвечаю и с трудом сдерживаюсь, чтобы не нагрубить. Если сейчас что-то плохое ей скажу, до вечера орать будет и никуда не уедет.

— Посмотрите какая! — фыркает, чашку на стол ставит.— Пока ты там по своим курсам шлялась, я тут сама за Андрюшей с Максимкой ухаживала! А это, между прочим, твоя обязанность! Я не для того своего сына женила, чтобы с больной спиной на старости лет у плиты стоять!

— Я к вам на дом строителей вызвала. — говорю и к кофе машине подхожу, капсулу заряжаю.— Приедут через три часа.

— Зачем это? — удивляется, глаза выпучивает.

— Вы же сами говорили, что старая плитка в ванной вам надоела. — напоминаю. — Если поторопитесь, успеете их встретить.

Ворчит, со стула встает, собирается недовольно. Даже если бы это была правда, она бы никогда мне спасибо не сказала. Как и сотни раз до этого. Когда я лично обзванивала сантехников, электриков, представителей спутникового телевидения, когда ей нужно было что-то починить или когда она захотела видеть в своем телевизоре больше каналов. Этим всем занималась я. Находила людей, отправляла, оплачивала. Как бы сильно её терпеть не могла, всегда старалась сделать так, чтобы ей хорошо было. Как и Андрею. Прислуживала, проявляя благодарность за то что он меня спас. А сейчас, я больше не хочу быть благодарной. Я хочу быть счастливой.

Софья Андреевна такси себе вызывает до самой деревни, чтобы успеть, требует поездку оплатить. Собирается быстро, так завелась, аж трясётся. Представляю её лицо, с которым она будет ждать строителей весь вечер, и смешно становится. И совесть не мучает. Главное что я смогу поговорить с Андреем наедине.

Ужин готовлю, его любимые спагетти и запечённую рыбу. Хочется чтобы разговор прошел спокойно, без лишних драм и истерик. Хотя, какие могут быть истерики и драмы? Это же Андрей!

Сына пораньше спать укладываю, сама на кухне за столом сижу, вино из бокала пью, ожидаю мужа с работы, как заключённый своего освобождения. Немного страшно, жутко волнительно и в тоже время трепетно на душе. Мысли о предстоящей свободе внутри меня радостное трепыхание вызывают, словно стая бабочек под кожей, крыльями щекочут. На месте усидеть не могу. Уже сотню раз сервировку стола проверила, в окно десять раз выглянула, Макса в спальне проверила. Андрей задерживается, как всегда. Сеня сообщения пишет, каждые десять минут спрашивает как разговор прошел. Тоже волнуется. Отвечаю что жду мужа с работы, и он вместе со мной ждёт. Находится за тысячи километров, а такое ощущение что он рядом. Поддерживает меня, уверенностью наполняет.

Слышу что входная дверь хлопнула, заволновалась резко, вино из бокала большими глотками допила, для храбрости. Андрей на кухню заходит, руки под краном моет и сразу за стол садится. Бросает обыденный взгляд в мою сторону, хмурится, рыбу себе накладывает.

— Ты бросила сына и уехала. — открывает рот и сразу же выдаёт порцию порицания. Взгляд стальной, холодный, строгий. Как и он сам.

За прошедшую неделю он мне ни разу не позвонил и не написал. Даже после того как его мамаша доложила о моем побеге в Москву. И сейчас, спустя столько дней расставания, он первым делом высказывает недовольства. В очередной раз убеждаюсь в том, что всё делаю правильно. Мой телефон на столе громко вибрирует. Сеня в очередной раз хочет узнать подробности. Нажимаю кнопку сбоку телефона, звонок сбрасываю, экран выключаю. Потом все прочитаю и отвечу.

— Появилась возможность попасть на курс к очень крутому Итальянскому фотографу. — говорю, таким же холодным тоном, как у него.— Я оставила Макса с бабушкой, а не бросила.— наливаю себе ещё вина, бокал в руку беру.

— Ты его мать! — рявкает и бьет ладонью по столу. Яростным взглядом в меня впивается.— Твоя обязанность следить за сыном, а не разъезжать по курсам! Когда я покупал тебе камеру, мы это обговаривали! Твоё увлечение не должно мешать нашей семье…

— Я хочу развестись. — перебиваю его гневную тираду. Вино небольшими глотками пью, слежу за его реакцией.

Замолчал. Серьезным взглядом меня буравит, переваривает информацию, обдумывает.

— Этого не будет. — заявляет и в тарелку утыкается. Рыбу ест, словно я ничего только что не говорила. Разве что вилкой с особым остервенением в куски впивается и жуёт слишком быстро.

— Я завтра подам на развод! — говорю громко, чтобы до него дошло.

— Я сказал, НЕТ!— последнее слово выкрикивает и гневно смотрит на меня. Вилку в руке сжимает со всей силы, так, что она немного трясётся.— Забудь об этом.— добавляет спокойно но до ужаса строго.

— Я полюбила другого. — признаюсь. Смотрю ему прямо в глаза. Вижу как в самой глубине стального и бесчувственного взгляда, промелькнуло давно забытое выражение. Неужели он меня до сих пор любит?

— Ты больше не будешь фотографировать. — заявляет.— С этого момента в твои обязанности входит только поддержание уюта и воспитание сына. — приказывает.

— Я тебе изменила! — кричу и впиваюсь в него взглядом с широко распахнутыми ресницами.— Думаю, это достойный повод, для развода.

С места срывается, в считанные секунды около меня оказывается, за волосы хватает и сжимает сильно. Назад тянет, чтобы я его разъяренное лицо хорошо видела. Вилку в руке сжимает, к горлу моему приставляет. Чувствую на своей коже холодные металлические зубчики и не двигаюсь. Не страшно! Только злит меня еще больше. Слепая ненависть мою бурлящую кровь подогревает.

— Рассказывай! — кричит, слюной брызжет, нависает надо мной.

Впервые вижу как он орёт. Впервые вижу его таким. Не вышло спокойного разговора и мирного расставания.

–Что ты хочешь знать? — спрашиваю резко. — Как я с ним кончаю?— адреналин в голову бьёт, сердце стучит как заведенное, от злости не соображаю что говорю. — Или как он кончает?

— Шлюха! — кричит во весь голос. За волосы тянет, со стула стаскивает. Держит меня, как добычу. Вилку в сторону выкидывает. Пытаюсь его руки от своих волос отцепить, хватаюсь за них, ногтями кожу царапаю. Только куда мне с моей комплекцией, против взрослого мужика. Поднимает меня с пола за волосы. Больно до ужаса, кожа головы огнём горит. Зажмуриваюсь. Жду что ударит. Мысленно готова к этому, понимаю что заслужила. Пусть бьёт, пусть кричит, только бы отпустил потом.

Поднимает, над столом меня нагибает, как куклу тряпичную, которая сопротивляться не может. Бьёт головой об стол со всей силы. Бровью прямо об угол большого фарфорового блюда с рыбой прикладываюсь. Тёплую кровь на лице чувствую. В глазах режет, похлеще чем от сигаретного дыма. От обиды и боли. Вырваться пытаюсь, всем телом изворачиваюсь. Теперь страшно до жути. Словно рядом не человек с которым столько лет вместе прожили, а дикий опасный зверь, который растерзать может.

— Грязная шлюха! — орёт не своим голосом.

Голову мою к столу прижимает, до невыносимой боли в твёрдую поверхность вдавливает. Свободной рукой подол моего платья задирает. Чувствую его руку на своей жопе и задыхаюсь от ужаса. Не понимаю чего он хочет. Совсем не понимаю чего от него ожидать! За семнадцать лет ни разу руку на меня не поднял! Трусы с меня стягивает, ширинку на штанах расстегивает. Жуткий страх одолевает, паника наваливается, ледяным морозом по телу проносится.

— Андрей, не надо!— кричу сквозь слезы. Ногами дергаю.— Андрей, пожалуйста! — рыдаю в голос и про себя молюсь чтобы одумался.

Снова бьёт меня головой об стол. Так сильно, что в ушах запищало. Возбужденный член в сухое влагалище вставляет. Зажимаюсь вся, всем телом напрягаюсь. Больно очень. Плачу во весь голос, от ужаса тело немеет, словно лошадиную дозу лидокаина вкололи. Осознаю что он меня насилует, и сделать ничего не могу. От осознания собственной беспомощности сердце сжимается. Никогда ещё так плохо не было. Кричу громко, в рыданиях захлебываюсь, пытаюсь к его разуму воззвать. А он словно ещё больше от этого заводится! Теперь понимаю, что его возбуждает…

— Грязная, мерзкая шлюха!— кричит и кончает. Хватку ослабляет. Волосы мои отпускает, штаны застегивает.

Понимаю что все закончилось. Слышу по его тяжёлым шагам что к холодильнику идёт, слышу как дверцу открывает, как бутылку с коньяком достаёт, как за бокалом в верхний ящик нашей кухни лезет. Пошевелиться не могу от ужаса. Трясет всю. Щекой к столу прижимаюсь, слышу как мой телефон разрывается. А вместе с ним и моя душа. Унизил. Уничтожил. Убил. Поднимаюсь медленно, трусы дрожащими руками натягиваю. Кровь из разбитой брови в глаз затекает, щиплет своей соленостью и вместе со слезами вытекает, по щеке струится. А мне все равно…

Андрей к столу возвращается, ставит коньяк и бокал, мой телефон в руку берёт, на входящий звонок смотрит.

— Это он? — орет и снова от гнева заходится, слюну на несколько метров распространяет.

Молчу, на стул опускаюсь, ноги не держат.

— Возьми трубку и скажи ему что никакого развода не будет!— приказывает.— Если ты подашь на развод, я сделаю так, что Макс проживёт свою жизнь без матери. Подумай о сыне. Ты ведь знаешь что это такое, лишиться материнской любви…— телефон мне протягивает.

Сердце падает в глубокую пропасть из которой не выбраться. От одной мысли что сын может столкнуться с этим чувством с которым я жила всю свою жизнь, страшно до одури. У Андрея есть деньги и связи. А у меня… У меня нет даже друзей или родственников, способных за меня заступиться…

— Да.— говорю в трубку и голосовые связки напрягаю, чтобы голос не дрожал и звучал уверенно.

— Как всё прошло? — спрашивает Сеня. Волнуется. Самый лучший человек на планете. Самый красивый, самый родной, самый любимый…

— Я решила остаться с мужем. — говорю. Из-за того что связки напрягаю, голос звучит невероятно грубо и решительно.

— Рит, что случилось? — спрашивает требовательно.

— Я люблю своего мужа и никогда от него уйду. — говорю быстро, чтобы он не мог слово вставить.— А тебя я просто хотела. Ты ведь суперзвезда, тебя все хотят.

— Ты гонишь? — срывается, голос дрожит.— Че ты несёшь? — кричит в трубку. В голосе вся его боль слышится и надежда, на то что все ещё может быть хорошо.— Кого ты нахуй хотела?! Ты целовать себя не давала…

— Это была игра. — перебиваю его, делаю вид что мне надоело с ним разговаривать.— А ты повёлся как мальчишка. Не звони больше. Я получила что хотела, ты мне больше не интересен.— звонок отключаю и снова реву. Кроет так, что сдохнуть хочется.

Андрей телефон у меня из рук вырывает, отключает и в карман своих штанов засовывает. Коньяк пьёт, как ни в чем не бывало.

Закрываюсь в ванной, горячую воду в ванну набираю. Раздеваюсь до гола, и в воду опускаюсь. Слез больше нет. В сердце невыносимой болью жгет, в груди дерет, а больше не плачется. Только одного хочу, бритву взять и вены себе перерезать. Смотрю на станок для бритья, прекрасно знаю как из него тонкое лезвие достать. Одно движение и наступит заветное избавление. Но не могу позволить чтобы мой сын лишился матери. Сама знаю насколько это важно для ребёнка. Прекрасно помню ту щемящую пустоту и чувство вселенской несправедливости из-за того что у кого-то есть мама, а у меня её нет. Ни одна самая горячая грелка не заменит материнского тепла. Придётся жить. Терпеть эту боль, чувство презрения к самой себе, захлебываться от ненависти к Андрею, и жить. Ради сына. Может и не зря меня мать выкинула. Такая мразь как я, сломленная и больная на голову, не заслуживает счастья. Сама во всем виновата. Мужу изменила как последняя шваль. Сеню, самого лучшего человека на свете обидела, больно сделала…

Задерживаю дыхание и на дно ванны опускаюсь. Сдавливающая боль в лёгких от недостатка кислорода-ничто, по сравнению с тем месивом из отчаянья и боли что на душе.