Глава 14. Арс

— Ты обдолбалась?— ору в трубку, трясёт так, что руки дрожат.— Какая нахуй игра?! — слышу короткие гудки, которые прямо в голову бьют автоматной очередью.

Номер её набираю, кроет так, что буквы на экране скачут. Прижимаю телефон к уху, слушаю как неприятный женский голос сообщает о том что абонент не доступен.

— Сука! Блять!— ору и телефон в руке зажимаю.

Ощущение что у меня отбирают самое важное, а я сделать ничего не могу. Как мальчишка! Расстояние горечи добавляет! Была бы рядом, приехал бы, чтобы в глаза мне все сказала! Играла она! Сука! Злоба и боль невыносимая внутри. Сосуды в голове лопаются, нервы под кожей натягиваются, в носу щиплет. Мыслей в голове целая стая, мечутся, сталкиваются, не дают друг другу на одном месте задержаться. Когда отец умер, не так больно было. Хочется бежать, что-то делать, стены голыми руками ломать, весь мир нахуй взорвать, чтобы она одумалась. Панику ловлю. Дышать трудно. Сердце колотится так сильно, как будто сейчас выдохнется и остановится. Не вижу ничего перед собой, в глазах темнеет от недостатка кислорода. Пытаюсь сделать вдох а не получается. Меня как будто какой-то гандон за горло сжимает. На корточки опускаюсь, дышу понемногу, поверхностно, часто.

— Молодой человек, вам плохо? — спрашивает случайная прохожая.

Голос её слышу, смотрю на неё, а лица не вижу. Ни её, ни других людей на этой улице.

— Скорую вызвать? — спрашивает более настойчиво.

Хочу её нахуй послать, а не могу и звука издать. Голос между ребрами зажат. Острой болью всю грудь сковывает.

— Да это же Арсений Григоренко!— добавляет мужской голос.— Он похоже под наркотой!

— Бледный такой! — восклицает женщина. — Может всё таки скорую?

— Да все они наркоманы! — говорит мужик.— Сейчас посидит и дальше пойдет наркоманить, а потом песни свои петь будет. А наши дети эти песни слушают! Вот и что из них вырастет? — причитает.

Фигур вокруг меня больше становится. Телефоны достают, фотографируют, на видео снимают. Похуй. На все похуй. Встаю на ноги, качает как на яхте. Голова кругом, даже тошнит. Двигаюсь дальше по тротуару, широкими плечами прохожих задеваю.

Оказывается, сердце не только кровь по телу может разгонять, но и ядовитую острую боль, которой переполнено. С каждым ударом, двигает её по венам. Нервы натянуты как струны на гитаре, а гитарист-воспоминания. Безжалостно рвут их, извлекая мелодию кровоточащей души. О том как моей была. Как целовал её, как обнимал, как кончали вместе. Веснушки на лице, волнующая улыбка, пьянящие поцелуи невообразимо мягких губ…

***

Бар, музыка, водка. Друзья, трава, снова водка. Отмена съемок, отмена интервью и корпоративов. Хорошо что концертов на этой неделе нет, их переносить сложнее. Игорь в бешенстве, Анька в полуобмороке. А мне так похуй.

Неделя пролетела как один день. Невероятно болезненный и туманный день. А легче не становится. Выть хочется. В лес к волкам уйти и выть во всю глотку. В голове Рита. Ни трава, ни друзья, ни бухло не помогает, чтобы её из головы выкинуть.

— Арс!— доносится голос Олега, пробивается до моего подсознания сквозь густой туман из отчаяния и злости.

Глаза поднимаю, смотрю на него, не понимаю чего от меня хочет.

— Саня щас девочек приведёт, расслабишься.— говорит громко и старается улыбнуться.

Пацаны поддерживают, как могут. Не понимают меня, но пытаются отвлечь.

— Я не хочу шлюху. — говорю и новую стопку водки в горло опрокидываю.

Музыка в ушах стучит, битами в голову отдает. Уже нажрался, но все равно болит. Хочу только одного, чтобы до талого нахуяриться и уснуть.

— У тебя все тёлки делятся на две категории! — возмущается Олег.— На шлюх и Риту! Арс, в мире ещё полно нормальных девчонок!

Головой качаю, стопку в горло опрокидываю и сигарету из пачки достаю. Закуриваю прямо за столом в баре. И похуй, что тут курить нельзя. Пусть выгонят, пусть штраф выпишут, пусть мусоров вызывают. По-ху-ю. Горький дым в воздух выдуваю и по новой рюмку наполняю.

— Ты хоть закусывай!— говорит Олег, тарелку с ебаной закуской ко мне двигает.

Стряхиваю в неё пепел и снова затягиваюсь. Полные лёгкие дыма вбираю, словно это может вытеснить жгучую боль и заполнить пустоту.

Саня приходит, улыбается слишком счастливым ебалом, вымораживает. Руку тянет чтобы поздороваться. Вижу рядом с ним троих девушек. Вполне ебабельны. Все трое. А я их не хочу. Отворачиваюсь и снова затягиваюсь.

Олег тоже заулыбался, встаёт, девушек приветствует, представляется, приглашает присесть. Саня одну из них ко мне подталкивает.

— Я Лена.— говорит телка, и рядом со мной садится.

— Кто ты, нахуй, такая? — спрашиваю и голову к ней поворачиваю. Лицо разглядываю. Нос не такой, глаза не такие, губы не те… Бесит.

— Я программист. — растерянно отвечает.

— Слышь, программист, можешь мою память отформатировать? — спрашиваю и два пальца между которых сигарета зажата, к своему виску прикладываю.

— Нет. — отвечает и натянуто улыбается.

— Тогда какой ты, нахуй, программист?! — рычу на неё.

Встаю, попутно окурок в рюмку с водкой кидаю, открытую бутылку беру со стола и выхожу. На улице ночь, в родном городе в этом районе довольно тихо. Все маргиналы и гопники затаились. Иду пешком в сторону центра, бутылку в руках сжимаю, водку из горла ебашу, надеюсь встретить кого-нибудь, отпиздить. Или меня пусть отпиздят, похуй. Может башку отобьют, да все мысли о ней вынесут. Разрядиться нужно. Всю боль выплеснуть. Почти до дома дошел, так никого и не встретил. Спят что ли?! Только подвыпившие школьники на детской площадке и несколько влюблённых пар мимо по тротуару проходили. С каких пор в нашем городе стало безопасно ходить ночью по улице! Меня даже ограбить никто не пытался! А разрядиться надо. У падика тёлки трутся, сидят на лавочке, пиво из пластиковых стаканов пьют, смеются громко. Малолетки, но вполне ебабельны. Особенно та, что в коротком топе из которого пышная грудь выглядывает, с татухой в виде раскрытой розы посередине, так и напрашивается, чтобы потрогали. Со скольки там у нас в стране возраст согласия?

Девки меня узнают, улыбаются, нагло лезут фотографироваться, музло моё нахваливают. Пользуются моим опьянением, за ноги трогают, за плечи, мускулатурой восхищаются. Еще немного и прямо тут в штаны полезут. Зависаю с ними, их пивом свою водку запиваю. Хорошо что лавочка есть, на ногах уже стоять не могу. Голова кружится, перед глазами все расплывается.

— Восемнадцать есть? — спрашиваю у грудастой.

— Да! — живо отвечает и опьяневшей от радости улыбкой меня одаривает. Сразу понимает, зачем спрашиваю.

Пиздит скорее всего. Да похуй. Не соображаю ничего, срочно надо кому-то въебать или выебать. Кажется что легче станет.

— Пойдем. — говорю и с лавочки встаю. В сторону ведет, но удается на ногах устоять и даже подъездную дверь перед ней открыть.

Заходим в квартиру, которую я приобрёл после развода. Здесь ещё пусто, мебели немного, вещей тоже. Единственное приобретение: огромный диван со встроенным мини баром. Падаю на него, даже не разуваюсь, на спину переворачиваюсь. Девка передо мной стоит, топ свой снимает, сиськи оголяет, трясёт ими, демонстрирует. А у меня фокус расплывается. Смотрю на неё, пытаюсь взгляд сфокусировать, но не выходит. Моментами чёткость восстанавливается, лицо её вижу, сиськи с коричневыми сосками, и по новой все расплывается. Садится на меня сверху, руки под мою футболку засовывает, гладит, пресс ощупывает. Хватаю её за сиськи, в руках сжимаю, даже не возбуждает. Импотент, блять. Сильнее сжимаю, может так лучше прощупаю, пытаюсь возбуждение у себя вызвать, чтобы хуй встал. В трусах ноль шевелений.

— В рот возьми. — приказываю. Сиськи её отпускаю, глаза закрываю. Если сосать будет, по любому встанет.

Она ширинку расстегивает, голову склоняет, хуй в руках неумело теребит. Вымораживает. Целка что ли? Не знает что делать надо? Хуй лежит, ему похер на её прикосновения. Снова кроет. Выть хочется. Уебать ей. Убить кого-нибудь. Только бы эту противную боль из груди выкинуть. Слышу как дверь входная хлопнула.

— Сеня? — удивляется сеструха.

Я ей ключи запасные оставлял, чтобы за хатой присматривала. Какого хуя припёрлась посреди ночи?

— Эй, руки убрала от него! — орёт, телку с меня стаскивает. Та даже в рот не успела взять. Кричит, из квартиры её выталкивает, дверь за ней запирает и ко мне возвращается.

— Придурок, ты что творишь?! — орёт на меня.— Ей лет пятнадцать! Она заяву накатает и будет бабки с тебя тянуть! Сень! — по щекам меня лупит, не жалеет.— В себя приди! — требует.

— Отъебись. — говорю. Хуй в штаны прячу и к спинке дивана отворачиваюсь.

–Ты почему здесь? Мы думали ты в Москве!— пытает сеструха.— Сеня, блять! Что происходит?! — волнуется. Голос упавший, тревожный. Самый родной и близкий человек.

— Рита меня кинула. — говорю и от этих слов снова сердце заходится. По новой паническая атака начинается. Вкупе с алкогольным опьянением, пиздец хуевая тема. Задыхаюсь и не понимаю как себе помочь. Слезы из глаз катятся. Переизбыток алкоголя и горечь обиды мокрым потоком по щекам струится.

Понимаю что плачу. Как пиздюк какой-то. Стыдно, но остановиться не могу. Прорвало, словно гнойник. На похоронах отца так не плакал.

Люба пугается, садится, голову мою на свои колени кладёт, по волосам гладит дрожащими руками, обнимает крепко.

— Сень, не могла она. — говорит. Голос такой, как будто сама сейчас расплачется.— Может ты не так всё понял? — спрашивает.

Бесит меня. Закипаю. Что там можно было не понять?! За идиота меня держит?

— Она сказала что не разведется. — рычу с наездом на сестру, как будто это она виновата.— Я игрушка! Поняла? Игрушка, нахуй! Поиграла и кинула… Тварь!

Снова кроет, убивать хочется. Ненавижу её, так сильно, как никогда и никого. Своими руками бы убил. Вцепился бы в её нежную шею и задушил! Тварь!

–Сука! — ору и подрываюсь, встать хочу, кажется что бежать куда-то надо. Всем телом напрягаюсь, челюсть сжимаю и ору, как зверь раненый.

Сеструха меня держит за шею, за плечи хватает, обратно опускает. Голову мою к себе прижимает сильно, слышу как её сердечко бьётся. Маленькая моя. Переживает за меня. Успокаиваюсь. Вырваться не пытаюсь. Лежу на её коленях, плачу как ребёнок, вою. Звуки из самой души выходят. Люба меня по голове гладит, молча поддержку оказывает. Сам не заметил как заснул.

***

Просыпаюсь от того что на меня кружку холодной воды вылили. Прямо в лицо. Неприятно до ужаса, но так похуй. На другой бок переворачиваюсь, щекой мокрую обивку дивана чувствую.

— Сеня, ты еблан! — орёт сеструха. По голове меня ладошками лупит. Не жалеет.

Совсем ебнулась? Голова итак раскалывается! Руку выставляю, ловлю её удары, глаза зажмуриваю. Если бы не сестра, уже бы въебал.

— Вставай, идиота кусок!— кричит во все горло.

Её голос в голове болезненным эхом разносится. Дергает меня за шиворот футболки, тянет со всей силы, сесть заставляет. Сажусь по инерции. Она меня отпускает, в сторону отходит. Обратно на диван падаю. Хочу чтобы отъебалась и в покое оставила.

— Тебя сын дома ждёт. — напоминаю. В горле пересохло, во рту ощущение что кошки насрали.— Воды дай. — прошу.

— Я тебе щас пиздюлей дам! — снова орёт. На диван рядом со мной садится, с моим телефоном в руках.— Пока ты спал, я его зарядила. — говорит.— И вашу переписку почитала.

Отворачиваюсь и руками голову закрываю, как от ударов. Не хочу об этом вспоминать. И без того хуево. Сеструха за руку меня дергает, лицо моё открывает, бьёт ладошкой по щеке. Ещё немного и точно въебу! Не посмотрю что сестра.

— Смотри! — приказывает, ярким экраном мне в лицо светит.— Она тебе отвечала, говорила что мужа ждёт, разговаривать собирается!

Телефон у неё вырываю, в руке зажимаю, и под голову прячу. Не хочу ничего слушать.

— А потом трубку не берет, ты ей звонил, она не отвечала! Походу с мужем разговаривала! И только потом она тебя послала! — говорит слишком громко и оживленно. Трясет меня, раздражает. Не понимаю, что хочет.— Сень, если бы она тебя кинуть хотела, сделала бы это сразу! А не после разговора с мужем о разводе! Да приди ты в себя, долбаеб! — орёт и снова меня лупит.

Ну все, толкаю её в сторону, с дивана встаю. Не хочу её слова воспринимать. Душу режут, как самый острый клинок. На кухню иду, бутылку воды из холодильника достаю, пью большими глотками.

— Сень! Может он ей угрожал! Мы же не знаем что там за человек! Неделя прошла, она ни разу в соц сети не заходила, телефон недоступен, может он её вообще убил!— кричит и трясётся от переживаний.

Запотевшую бутылку со всей силы сжимаю, пластик в руке трещит. Холодным потом в одну секунду прошибло. Какой же я дебил! В зал возвращаюсь, телефон беру, билет на самолет покупаю. От мыслей что сеструха права, тошнит до ужаса. Теперь сам не понимаю, как можно было столько времени в пустую тратить! Надо было сразу лететь. Долбаеб! Никогда себе не прощу, если окажется что пока я тут сопли размазывал, Рита в опасности была. Пусть лучше окажется что реально кинула.

— Я с тобой! — заявляет Люба. Боится что я на эмоциях глупостей натворю.— Мама со Славиком посидит. — заверяет.