Глава 70

Я замираю, боясь даже дышать от осознания того, что Вальгерд решил поделиться со мной…своим прошлым, своей болью. Он на мгновение замолкает, а я вздрагиваю от этого молчания, как будто могла чем-то помешать Вальгерду. 

Стараюсь расслабиться и вернуться к ранам, и, кажется, он это замечает. 

— Зря я, наверное, начал об этом, но… я расскажу. Чтобы ты знала, с кем имеешь дело.

Он говорит, не сводя с меня глаз. Он рассказывает именно мне. И это заставляет сердце стучать сильнее и быстрее. 

— Мальчик долго с помощью магии лечил коленки детям прислуги, помогал животным, мог даже оживить на время слепленные фигурки, — рассказывает Вальгерд. — Его магия свободно лилась через его ладони. Только вот все эти навыки были бесполезны для боевого факультета, на который плану отца он обязательно должен был пойти. 

Недолгое время молчания наполняет треск огня и шум ветра за окном. 

Начало истории звучит как начало какой-то сказки для детей, однако ее продолжение оказывается ожившим кошмаром. 

Отец начинает усиленно заниматься с мальчиком “полезной” магией. Он учит атаковать, ломать, бить… И сила мальчика отказывается это делать. Тогда отец усиливает тренировки, увеличивает время занятий, запрещает сыну лечить и создавать, а за неповиновение жестоко наказывает плетью. 

И тогда магия совсем покидает мальчика. У него не появляется “полезной”, а природная перестает откликаться. 

Впрочем, отец видит в этом только хорошее: теперь ничто не мешает развиться новой силе. Он верит в то, что просто нужно приложить больше усилий и найти лучший способ. То есть чаще стегать плеткой, потому как отец стал замечать, что именно в моменты, когда мальчик доведен до отчаяния, когда от боли он не может даже плакать, в нем прорывается темная, семейная магия.

— Ему было все равно, что мальчик медленно умирал в душе, — хрипло произносит Вальгерд. — Эти “занятия” выжигали в нем все, что было человеческое, порождая только желание мстить и делать больно в ответ. 

Мальчик взрослеет, а темноты в его душе становится все больше. И меньше света. 

В какой-то момент отец вспоминает, что магия мальчика была сосредоточена в ладонях, и тогда начинается самое страшное. Стремясь высвободить силу, отец режет, жжет, колет, — делает все, чтобы через боль и ненависть заставить своего сына, наконец, стать “сильным магом”. 

— Однажды предел был достигнут. В сердце мальчика не осталось никаких чувств и эмоций. Даже боль для него стала обычным состоянием, которое надо просто перетерпеть, — с какой-то особой горечью произносит Вальгерд. — В тот день пострадали те, кто помогал отцу мальчика проводить “тренировки”, а особняк пришлось восстанавливать практически с нуля. 

— Ярхаш… — выдыхаю я и прикусываю губу.

Это до какого же состояния нужно было довести подростка, чтобы он сотворил такое. 

— Отец испугался, — усмехается он. — Начал понимать, какого монстра он создал, но было уже поздно. Все, что он смог сделать — это запереть в академии парня еще слишком маленького для полноценного обучения. 

Вальгерд перестает рассказывать о “мальчике” в третьем лице. Видимо, он уже давно не чувствует себя тем ребенком, сила которого была созидательной. Зато прекрасно осознает, каков он сейчас. 

Или думает, что осознает, потому что каким бы он ни пытался казаться монстром, я ни разу не видела, чтобы он делал по-настоящему беспричинно жестокие вещи. 

— Даже в академии со мной не могли совладать. Я был ходячим кошмаром и студентов, и преподавателей, — усмехается Вальгерд, в этот раз отводя взгляд на камин. — Единицы могли найти общий язык со мной, и я даже не понимаю, по какой причине. 

— И вы с ними до сих пор хорошо общаетесь, я ведь права? — пытаюсь смягчить тяжесть, которая будто колючей коркой осела в комнате после рассказа. — Это же можно считать даром. 

— Может, ты и права, — голос становится ниже и тише. — Ты знаешь… Я хотел его убить. Уже даже пришел, но он был уже мертв. Так моя месть не случилась, я чуть не сошел с ума и не утащил в вихре силы пол столицы. Я чудовище, которое просто приходится держать на поводке. Перчатки — это мой поводок.

— Вы не… чудовище, — произношу я с запинкой, поэтому звучит, словно я сомневаюсь. — И в сердце у вас точно не только тьма. 

— Я их убил… Обоих магов, которые делали астральные проекции в твою комнату, — спокойно говорит Вальгерд. — А они так и не сказали, кем же был заказчик. Он поставил им хитрый ментальный блок, который плавил мозг, как только они начинали говорить о заказе. 

Я заканчиваю перебинтовывать вторую руку и не сразу замечаю, что неосознанно пристально рассматриваю ладонь Вальгерда. Касаюсь особо глубокого шрама и веду по нему от большого пальца к запястью, а потом чуть выше, ощутив, как дрогнула рука куратора. 

Но отчего-то я не прерываю движения, пока не замечаю то, что заставляет меня отпрянуть. Метка. Метка истинности… То есть у Вальгерда есть… истинная? Или была. И…

Я чуть снова не ругаюсь вслух, но закусываю щеку, стараясь сделать непринужденный вид. Может, я и могла бы кого-то обмануть, но точно не моего куратора. Он перехватывает меня за запястье и останавливает, когда я уже готова встать. 

— Что случилось, Алисия? — он вглядывается в мое лицо, я же, наоборот, отвожу взгляд. 

— Все хорошо, профессор. Я просто закончила. Нужно убрать воду и прополоскать полотенце, — пытаюсь отговориться я, но он только качает головой.

— Ты врешь, что ты… — Вальгерд бросает взгляд на руку и тоже замечает метку, сразу же понимая, в чем проблема. 

— Простите, я тут… Это, наверное, выглядело…

Вальгерд резко поднимается, притягивая меня к себе. 

— Я только что рассказал много того, что мучит меня, поделился своим прошлым, — говорит он кладет ладонь на мою щеку, немного царапая кожу бинтами, и заставляет посмотреть на него. — Неужели тебе сложно рассказать немного мне, Алисия? Что тебя смутило?

— Метка, — нехотя признаюсь я. — У вас есть истинная, а я знаю, что для драконов существует только она. А я… Это выглядело, словно я на вас вешаюсь, простите, профессор Вальгерд, я больше так не…

— Эльмар, — перебивает меня он. 

— Что? — я нервно выдыхаю и облизываю губы. 

Глаза Вальгерда становятся непроглядно-черными, взгляд, обжигая, падает на мой рот, а сам куратор повторяет:

— Я хочу, чтобы ты произнесла мое имя. Эльмар.

Я оторопело молчу. 

— Ну же, Лисси…

“Лисси”... “Спи, Лисси… Я удержу всех тварей подальше. Обещаю”.

Так это был не сон?

— Эль-мар… — робко произношу я, и Вальгерд резко подхватывает меня под бедра и переносит на комод, вклиниваясь между ногами.