3

Домой я возвращалась в самом не благостном расположении духа. Радоваться положительно было нечему — брат не освобожден, драгоценности потеряны, и мне вовсе не понравился взгляд сэра Рокнера, брошенный на меня перед отъездом, этот взгляд сулил мне немало неприятностей в будущем. И пусть я понимала — такой человек как королевский поверенный не относится к тем, кто может осложнить жизнь леди из приличной семьи, но все же… Слишком пугающим был этот его взгляд. А когда мы подошли к служке Робу, оказалось, что сэр Рокнер задал ему один единственный вопрос тогда "Имя этой леди!", и перепуганный юноша его назвал…

Так что радоваться мне было нечему. Совершенно.

Безрадостно я возвратилась домой, задержавшись в парке еще на полчаса, чтобы успокоить нервы, и поступила совершенно верно, точно зная, что стоит мне войти в распахнутые дворецким двери, как на весь дом прозвучит:

— Леди Алишейн, я все более убеждаюсь, что правил этикета для вас не существует!

Снимая плащ с вуалью и передавая его Стейси, я даже не посмотрела в сторону спускающейся по лестницы леди Камиллы Стейтон. Вероятно, это был один из тех моментов, когда жена моего старшего брата была на шаг от возможности услышать все, что я желала бы ей высказать. Но к счастью, из гостиной послышалось:

— Алиша, ты уже вернулась?

— Да, матушка, — торопливо ответила маме. — Доброго дня, леди Камилла, — и присела в реверансе перед подошедшей молодой женщиной.

Говоря откровенно — мы не любили друг друга. Я вечно раздражала Камиллу даже фактом своего существования, меня же всегда возмущало, почему женился брат, а страдать должна вся семья!

Не дожидаясь ответа Камиллы, я торопливо сбежала в гостиную, остановилась отойдя на два шага от двери, присела в реверансе и как и полагается юной леди, произнесла:

— Доброго дня, папенька, доброго дня маменька, доброго дня Эгнар.

После чего уже совсем не по этикету, подбежала, обняла папу, затем села на диван и мама обняла меня, мимоходом поправляя прическу и воротник, потому что все знали, что будет дальше, даже Эгнар, на миг прикрыл глаза, и сделал глубокий вдох.

Проклятие моей семьи не заставило себя ждать!

— Уйти на рассвете, как прачка, как дочь пекаря, как… — Камилла, негодуя, ворвалась в гостиную. — Леди Алишейн, вы совершенно не думаете о последствиях своего поступка! Что скажут уважаемые леди этого города! С рассвета, со своей отвратительной мохнатой собакой, бесцельно бродит по парку и даже! — она вскинула палец вверх, — Беседует с мужчиной!

И, несмотря на то, что вопли Камиллы вообще никто никогда не воспринимал всерьез, разве что матушка иной раз журила по-доброму, то после последней фразы на меня посмотрели все присутствующие. Папенька — темноволосый южанин с черными глазами, какие редко встречались в приличном обществе, брат Эгнар, столь же высокий, смуглый и темноглазый как и отец, Камилла — с ее бесцветными рыбьими глазами, чей цвет только подчеркивался бледной кожей и рыже-каштановыми кудрями, и матушка — хрупкая шатенка, от которой я унаследовала столь же незначительный рост и хрупкое телосложение. О собственном внешнем виде, впрочем, я не задумывалась до появления в нашем доме Камиллы — рослой, щедро одаренной природой девушки, на которой Эгнар женился вследствие какой-то неприятной истории, и этот брак был неравным. Мы не имеем дворянского титула, Камилла же из рода баронов, а размер ее приданного оказался столь впечатляющим, что неладное заподозрила даже моя добрая маменька. И подозрения оправдались в полной мере, едва леди Камилла Стентон вошла в наш дом, и окинула презрительным взглядом "место своего заточения", как она назвала наше городское имение. На следующий день у меня появилась вторая горничная, а в дом вселился целый штат слуг, от дворецкого, до конюшего. И все изменилось. Свадьба, скромно справленная в столице в окружении семьи Стентон и семьи Альтамир, была повторена здесь, в Элле с роскошью, которую еще не видел наш провинциальный город. И сколь невероятное преображение с самой Камиллой случилось, едва она покинула родительский дом — скромная, не поднимающая глаз от пола тихая невеста в жемчужно-сером свадебном платье там, здесь она нарядилась в бело-розовый наряд для приема, по поводу прошедшей свадьбы и уговорила Эгнара повторить весь обряд дачи клятв перед священником! Было устроено целое представление, с дождем из лепестков роз, фейерверком и танцами до рассвета. К рассвету мы с маменькой падали с ног от усталости, ведь гостями должны были заниматься мы, и еще даже не подозревали, что кошмар вовсе не закончился — он только начинался.

Камилла стала первой леди нашей древней Эллы, рауты, приемы, балы, пикники — она устраивала самые роскошные, она вводила столичную моду, она возглавляла совет почтенных дам Эллы, она стала первой ревнительницей и блюстительницей норм морали, публично осуждая всех, кто хоть на йоту отступил от этикета. И угомонить ее не мог никто — Эгнару, на любые возражения Камилла открыто заявляла, что тратит собственное приданное и имеет на это право. Не имела, женщины не имеют прав на приданное после заключения брака, но мой брат был слишком благороден, чтобы распоряжаться деньгами жены, зато все реже оставался ночевать дома. Папенька и маменька совершенно не радовались происходящему, и возможно отцу следовало пресечь произвол невестки, но… Но тут был один очень щекотливый момент — мой отец южанин, а на юге ни один уважающий себя мужчина никогда не поднимет голос на женщину, и никогда не будет обижать женщину. Там, в землях, где вырос мой папенька, в доме командует жена и только жена, следовательно, единственной кто мог повлиять на Камиллу была моя мать, но мама… она очень добрая и сильно робела перед баронессой Стентон. Родом из пригорода Эллы, маменька была дочерью торговца и никогда не могла бы рассчитывать на брак с аристократом, но судьба распорядилась иначе. Однажды, маменька навещала тетушку Зиммер, а когда отправилась домой, налетела гроза, начался дождь, а зонта с собой не было. Маменька напрасно пыталась остановить извозчика — в дождь все кареты оказались заняты, и растерянная стояла близ дороги. Именно в этот момент мимо проезжал мой отец. Он остановил извозчика, выскочил и уступил замерзшей девушке свое место, более того, узнав адрес, заплатил извозчику и пожелал маменьке счастливого пути, а сам остался под дождем. Уезжая, мама оглядывалась и видела, что он все так же продолжает стоять, под уже начавшимся градом, и улыбается как самый счастливый человек на свете. Спустя полгода родители поженились, правда брак все же был не равным, родственники отца не приняли матушку и потому мы жили здесь, в Элле. Потом, когда моим братьям исполнилось семнадцать, папенька съездил с ними на родину и бабушка, как глава рода, приняла внуков с радостью и гордостью. Моими братьями действительно можно было гордится — высокие, статные, благородные, сильные, умные, получившие дипломы с отличием, достигшие немалого в военной карьере… Я была значительно младше — с Эгнаром разница в тринадцать лет, с Даном в двенадцать, и всю мою жизнь я восхищалась старшими братьями, замирая от восторга, когда они в кадетской форме вбегали в дом, такие взрослые, такие красивые. И мы с маменькой так ждали, когда братья женятся, приведут в дом жен, когда появятся дети… Камилла детей не желала. Баронесса Стентон сразу заявила, что ей не пойдет живот, а от детей портится цвет лица, и прошло менее года, как мы узнали, что сын у Эгнара есть. Незаконнорожденный, но от очень хорошей девушки, для которой брат купил дом и где он все чаще оставался ночевать. И в нарушение всех законов приличного общества, мы с мамой в один пасмурный день отправились на окраину Эллы и постучались в тот самый дом. Об этом никогда не узнает папенька, да и Эгнару тоже, незачем, но маленького Уилла мы безумно любим, маменька вяжет ему носочки и покупает распашонки. А я похищаю сладости с празднеств устраиваемых Камиллой и по утрам, когда все "приличное общество" спит, мы пьем чай с Бетти, и я держу на руках маленького Уилла, искренне сожалея, что он не живет с нами, и я вижу его не так часто, как хотелось бы.

И особенно хочется, чтобы милая, такая добрая и спокойная Бетти была на месте Камиллы, жить в одном доме с которой становится все более невыносимым, но… баронесса Стентон не желает переезжать. У моего брата есть имение за городом, отец влез в долги, чтобы приобрести его к свадьбе своего наследника, однако… Чета молодоженов продолжает жить с нами, отравляя жизнь мне, потому что почему-то именно меня Камилла избрала целью своего существования. И существования не осталось — на него более не было времени. Уроки ораторского искусства, уроки этикета, уроки танцев и обязанность сопровождать Камиллу повсюду, а так же непременное участие во всем, что баронесса Стентон затевала. И если по началу, я была согласна с маменькиным "Ты должна учиться быть леди, дорогая", то с недавних пор я осознала — сил терпеть все это уже не осталось.

— С мужчиной! — визг Камиллы разлетелся по дому. — Алишейн, как это понимать?

Члены моей семьи смотрели на меня скорее с удивлением, нежели осуждая. Я же не знала, что на это ответить. Самое обидное заключалось в том, что, по словам тетушки Зиммер, сама Камилла Стентон оказалась замешана в весьма грязную историю, и по слухам опозоривший ее граф Милтон отказался жениться на леди, чью невинность сам и отнял. И самое невероятное в том, что общество, почему-то его не слишком осудило. То есть в данной ситуации мерзавцу, столь бесчестно поступившему с леди, следовало стать персоной нон-грата, но по слухам — перед графом остались открыты двери самых достойных домов, в то время как леди Стентон пришлось спешно выйти замуж и покинуть столицу.

— Алишейн! — от ее восклицания я невольно содрогнулась.

И мне не оставалось ничего иного, кроме как сообщить полуправду:

— Господин королевский служащий обознался, о чем я ему и сообщила.

Камилла не поверила ни единому слову, и я добавила:

— Я была в вуали, моего лица он не мог видеть, оттого и обознался.

Секундная тишина и вновь подозрительное:

— А где Даннар?

И Камилла обвела всех взглядом, мне же пришлось искренне пожалеть, что я не в вуали.

— Алиша? — удивленно спросила маменька, заметив мое смятение.

— Он… — робко взглянула на отца и увидела, как сурово сдвигаются его брови.

Дан один из лучших фехтовальщиков в Элла, да и в провинции, и то, исключительно потому, что брат еще не бывал в столице, а был бы, кто знает, вероятно, он стал бы первым и при дворе, но происхождение не позволяло. А еще не позволил бы отец, который, возможно и был бы горд за сына, если бы дуэли в королевстве не были запрещены пять лет назад, и с тех пор строго преследовались законом. Законом, который Даннар неизменно нарушал раз за разом, и папенька в последний раз громогласно заявил, что еще один подобный инцидент и Дан останется без наследства. И все бы ничего, но в тот же вечер, то есть вчера, Даннар вступился за цветочницу, которую нагло домогался сын градоправителя Меррит. Дуэль случилась на старом кладбище и непременно завершилась бы победой моего брата, если бы не подлость сэра Меррита — он пришел не один, а с городской стражей, которая дождалась начала сражения, сидя в кустах. Даннара скрутили и бросили в тюрьму. И если бы не сэр Рокнер, сегодня утром Дан был бы дома, вместе со мной, и папенька ни о чем бы не узнал, а так…

— Я не знаю, где Дан, — тихо солгала, опустив глаза.

А лгать я совершенно не умею.

— Алишейн, — отец поднялся, — в мой кабинет. Немедленно!

Медленно поднявшись, я продолжала смотреть в пол, когда за окном раздался стук копыт подъехавшего всадника, следом и крик Дана:

— Гар, возьми лошадь!

Легкое головокружение не помешало мне с криком "Даннар", броситься к брату. Я, подхватив юбки, оббежала Камиллу, выбежала в холл и с разбега обняла вошедшего, уставшего и какого-то раздраженного Дана. Брат поймал на лету, сжал в объятиях и прошептал "Спасибо, сестренка".

Удивленно взглянула на него.

— Тебе письмо от тети Зиммер, — он протянул мне конверт, и я торопливо спрятала в рукаве. — Спасибо.

Мне весело подмигнули и Дан отправился лгать родителям, он, в отличие от меня, в этой науке был богом. Пожалуй, ему поверил бы даже святой Августен, что уж говорить обо мне, стоявшей за дверью и потрясенно внимающей невероятной истории — он, Даннар, провел ночь, спасая юную леди, чье имя он не в силах назвать, дабы не скомпрометировать. А после, стоял под ее дверью до рассвета, тревожась о здоровье последней.

— Двери нездоровилось? — язвительно поинтересовался папенька.

— Кто знает, — задумчиво ответил Даннар, — двери, они такие скрытные.

И принялся вдохновенно лгать дальше.

Я уже не слушала, и поднимаясь на второй этаж, разорвала конверт, достала сложенный втрое лист, несколько удивленная официальностью белой гербовой бумаги, на которой тетушка никогда прежде не писала мне, предпочитая желтоватую и пропитанную духами… Но стоило прочесть первую строчку!

"Драгоценная леди Алишейн,

Историю с вашим братом, которому крайне не повезло с родственниками, я не придам огласке и произошедшая дуэль будет сохранена в тайне. Для него все завершилось удачно, для вас… только начинается.

Сэр Рокнер".

Пошатнувшись, схватилась за перила и с трудом устояла. Что начинается? Что?! В голове помутилось, я едва дошла до своих комнат, где уже ожидали Аннабель и Стейси, с их помощью разделась, после забралась в ванну и там, сидя в теплой воде, с ужасом думала о произошедшем. Дача взятки — преступление, караемое со всей строгостью закона. Но есть ли у сэра Рокнера доказательства? Я леди, он чиновник, мое слово против его, а лица моего никто кроме поверенного не видел. Никто. И пусть он освободил Даннара, но ведь сделал это сам, после того… я села ровнее в ванне, как взял взятку! Он ее взял! И единственное, что мне оставалось — выкупить обратно свои драгоценности, а после… Страшно представить, на что может решиться оскорбленный королевский поверенный, и мне было страшно. Утешало лишь одно — мы из разных миров, я леди, он чиновник, хотелось бы верить, что никогда более мы не встретимся.

А еще мне следовало подумать, о выкупе драгоценностей.