4

Первый летний бал

— Как вам понравился Логборн? — вопросила Камилла, поднося к губам фарфоровый шедевр от мастера Луира, и делая крошечный глоток терпкого чая.

И все двенадцать присутствующих дам постарались в точности скопировать ее жесты, и так же отпили немного чаю. Даже я — я сегодня старалась быть как можно незаметнее.

— Логборн прекрасен! — леди Сарфакс, дама средних лет со старательно припудренными темными усиками над верхней губой, блеклым невыразительным взглядом и кричаще ярким синим маникюром якобы под цвет глаз, о да, леди была чрезмерно завышенного мнения о своей внешности, сделала восторженное выражение лица, от чего едва не разлила чай на свое розово-сиреневое платье.

Минутный переполох и степенная торжественность полуденного чаепития была восстановлена, а леди Сарфакс щеняче-преданным взглядом взирала на Камиллу, которая сделала вид, что ничего не произошло, и тем самым простила леди небольшую оплошность.

Однако когда все вновь расселись, наступило молчание, неловкое, но грозившее затянуться на долго и потому все чувствовали себя еще более неловко. Все кроме моей золовки. Леди в прошлом Стентон, а ныне Альтамир, сделав еще один крохотный глоточек, произнесла великую фразу:

— А нет ли в вашем захолустье новостей?

И дамы мгновенно оживились. Воистину, иной раз мне казалось, что Камилла дрессировщик, а леди — цирковые мартышки. Эти ужимки, платья, в которых полноватые провинциальные средних и преклонных лет леди едва могли дышать, кричаще-яркие оттенки их туалетов, обилие драгоценностей в столь ранний час…

— Новости? Новости есть, — затараторила леди Дюлен, невысокая брюнетка с двойным подбородком и декольте, настолько внушительным, что телеса, затянутые в корсет, грозили стать достоянием общественности. — К нам прибыл граф!

И общество мартышек мгновенно оживилось, а леди Дюлен продолжила:

— Не женат, баснословно богат и красив как бог.

Дамы затаили дыхание, а Камилла подалась чуть вперед, жадно вслушиваясь в каждое слово.

— О, да, — леди Дюлен подчеркнуто громко вздохнула, — он бесподобен, а уж его поместье… Мой супруг говорил, что родовое поместье Милтон не объехать на быстрой лошади и за сутки, и…

И она осеклась, потрясенно глядя на Камиллу. Соответственно все так же перевели взгляд на мою золовку и оказались не менее потрясены, чем леди Дюлен — на Камиллу страшно было смотреть! Она побледнела так, что казалось сейчас случится обморок, пальцы ее сжимали ручку чашки с такой силой, что побелели, а еще все отчетливо расслышали скрежет зубов. Но затем леди Стентон расправила плечи, вскинула подбородок и нехорошим тоном спросила:

— Дамиан Милтон?

— О да, — с готовностью подтвердила леди Дюлен.

— Алишейн, нам пора! — возвестила Камилла, поднимаясь.

Я поднялась следом, вышла из-за стола, присела в реверансе, прощаясь с дамами, и поспешила за Камиллой, которая себя прощаниями не обременяла. О, нет, баронесса Стентон гордо покинула дом леди Дюлен, влетела в нашу карету, я вошла следом, а едва экипаж тронулся, в полумраке прозвучало отчетливое:

— Дьявол его побери!

Я промолчала, делая вид, что попросту не услышала ругательства.

— Черт! Черт! Черт и преисподняя! — понеслось следом.

И вновь изобразила отсутствующий вид, впрочем, не понять было бы сложно — тетушка сказала, что именно граф обесчестил Камиллу, здесь же "граф Милтон", сложим два плюс два…

— Будь он проклят! — продолжала негодовать моя золовка.

Изображать временную глухоту становилось все сложнее.

— Алиша, — неожиданно обратилась ко мне Камилла, — как ты считаешь, преступления достойны наказания?

— Эммм… да, — несколько неуверенно ответила я.

— Совершенно с тобой согласна, — с очень нехорошим прищуром проговорила она, — и преступления должны караться… смертью.

Стоит ли удивляться, что спустя всего час, я строчила послание совершенно незнакомому мне человеку, в котором были следующие строки:

"Многоуважаемый граф Милтон,

спешу засвидетельствовать вам свое почтение и сообщаю, что ваша жизнь находится под угрозой. Мой вам христианский совет — покиньте Эллу как можно скорее и никогда более не возвращайтесь.

Ваш доброжелатель".

А далее оставалось лишь отправить в почтовое отделение, уплатив за пересылку. И я взяла второй конверт поболее, разместила письмо в нем, следом закинула пять пенсов, склеила конверт.

— Стейси, — горничная подошла, и я передала ей послание, мельком взглянув на часы, — опустите в почтовый ящик, сейчас. Поторопитесь.

Просьба моя объяснялась тем, что ровно в полдень почтовая служба опустошала ящик, и стоя у окна в своей комнате, я проследила за тем, как Стейси выбежала на дорогу и забросила конверт за минуту до того, как двое работников подъехали. Мужчины о чем-то начали весело переговариваться с горничной, девушка зарумянилась, а у Стейси очень светлая кожа и если уж она краснеет, то вся — лицо, шея, плечи и даже руки, так что было очень заметно. Еще несколько фраз и…

Леди Камилла степенно вышла на дорогу. Стейси мгновенно присела в реверансе, мужчины поклонились, а вот случившееся дальше меня потрясло! Камилла медленно подошла к почтовому служащему, подцепив пальцами его подбородок, вынудила заглянуть ей в глаза и… И клянусь Небом, я отчетливо разглядела алый отсвет в момент, когда их взгляды встретились! Затем мужчина как зачарованный протянул руку, взял конверт, засунул его себе в карман и поклонился низко, едва ли не до земли, так вообще никто не кланяется!

Отшатнувшись от окна, несколько долгих минут стояла, прижав руки к груди и пытаясь унять бешенное сердцебиение, а после в комнату вошла Стейси.

— Леди Алиша? — позвала она.

— Что это было за письмо? — спросила я.

— Какое письмо? Ваше? — удивилась горничная.

— Да нет же, письмо переданное Камиллой работнику почтовой службы! — громким шепотом пояснила Стейси.

И в ответ получила ее потрясенный взгляд.

— Леди Алиша, — как-то даже с укором произнесла девушка, — как вы себе это представляете, чтобы сама леди Камилла вышла и передавала письмо, да у нее для этого три горничные есть!

Очень медленно я вернулась к окну — почтовые служащие как раз выгружали все письма из ящика, после, обойдя Стейси я вышла в малую гостиную, увидела прибирающуюся Аманду и негромко поинтересовалась:

— А леди Камилла отдавала распоряжения по поводу обеда?

— Нет, — горничная улыбнулась мне, — леди Камилла после вашего приезда не выходила из своих покоев.

Мне становилось все более жутко, ведь чтобы спустится на первый этаж, Камилла должна была миновать малую гостиную, а если учесть, что Аманда вытирает пыль уже над камином, значит, горничная успела протереть все статуэтки и находится в этой комнате не менее часа.

И тут распахнулась дверь, и Ллин, горничная Камиллы, промчалась мимо нас с бледным видом, оставив дверь распахнутой.

"Алиша, стой, где стоишь, — мысленно сказала я самой себе и шагнула к комнатам Камиллы".

Но я подошла, вошла в гостиную, прошла по сумрачной, все окна оказались задернуты, комнате, заглянула в будуар бывшей баронессы Стентон и с трудом сдержала крик — Камилла стояла перед зеркалом, а с ее головы медленно осыпались пряди волос. Осыпались бесшумно, как осенью осыпаются пожелтевшие листья с деревьев…

В ужасе отпрянув, я зажала рот ладонью и стремительно покинула ее покои.

О том, что увидела я, старалась не думать. Это было настолько ужасно, что заговорить об этом с матушкой оказалось чрезвычайно сложно, и я так и не смогла сказать ни слова. Чему в итоге оказалась очень рада — потому что к обеду Камилла спустилась с новой прической, полностью скрывающей недостаток ставших внезапно редкими волос, сама бывшая баронесса всем радостно улыбалась, и едва мы завершили с первой переменой блюд, радостно объявила:

— В этом году городским летним баллом буду заведовать я!

Обычно, после подобных заявлений я издавала долгий стон и клялась всеми святыми, что не буду принимать в этом участие и меня никто не заставит, а в итоге все равно получалось так, как хотела Камилла. Но не сегодня. Я пребывала в ужасе от увиденного, я всеми силами старалась забыть то, что увидела, я даже не подняла головы от тарелки, а когда подняла, заметила, что все члены моей семьи смотрят на меня с нескрываемым удивлением.

— Дорогая, — Камилла с фальшивой заботливостью поднялась, обошла стол, прикоснулась к моему лбу, — тебе нездоровится?

От прикосновения золовки я содрогнулась и боюсь это тоже стало достоянием присутствующих.

— Алишейн, — маменька протянула руку, коснулась моей ладони, — да ты холодна как лед.

— И излишне бледна, — вставил папенька.

— Что-то случилось? — Камилла склонилась надо мной.

— Мне действительно не хорошо, — виновато улыбнулась папеньке, прилагая неимоверные усилия, чтобы не отпрянуть от леди Стентон. — Пожалуй, я прилягу. Прошу меня извинить.

***

К ужину я не спустилась, Стейси принесла еду в мою комнату, а на рассвете я сбежала в парк Гарднера, надеясь, что несколько часов на свежем воздухе принесут мне успокоение.

И оказалась совершенно неправа.

Нет, утро выдалось превосходное — туман еще стелился меж корней деревьев, медленно следуя за тающим сумраком, солнечные лучи прорывались сквозь скопившиеся на горизонте облака, листва не шумела, вследствие обыкновенного затишья в момент восхода, в парке народу было крайне мало, Аннабель насчитала всего троих, она любит считать. Я же, я просто шла по дорожкам, размеренно и чинно, как и полагается истинной леди, и старательно уходила в глубь парка, туда, где обыкновенно нет гуляющих и я смогу побегать меж деревьями с Рокко, не опасаясь досужих разговоров. Мысли о Камилле постепенно вытеснялись из моего сознания, как солнечные лучи теснили сумрак ночи, но едва мы миновали две из четырех имеющихся в парке часовен, и горничные поотстали, обсуждая что-то между собой, на выметенной дворниками дорожке внезапно что-то сверкнуло…

Более того, чем ближе я приближалась, тем отчетливее становилось видно, что это что-то не просто сверкает, а переливается в солнечном свете… И когда я подошла и присела, вглядываясь в предмет, с изумлением узнала в нем мое собственное кольцо!

Мое кольцо, из ювелирного гарнитура, коей я заложила у ростовщика Бесккуччи! Потрясенная увиденным, я продолжала взирать на кольцо, когда надо мной раздалось насмешливое:

— Доброе утро, леди Альтамир. Я вижу, вы ранняя пташка, либо… — пауза, — совесть все же мучит вас, мешая наслаждаться сном.

Сердце пропустило не один, а сразу несколько ударов, однако я нашла в себе силы подняться, присесть в легком реверансе и вежливо ответить:

— Доброе утро, сэр Рокнер.

Инсинуации по поводу предположительно терзающей меня совести, решила оставить без внимания. Как впрочем, и необходимость взглянуть в лицо королевского поверенного — я вовсе не поднимала головы, более того, надеялась, что разговор на этом и прервется — мы не представлены друг другу и говорить нам совершенно не о чем.

Но чиновник не пожелал придерживаться законов этикета, и совершенно светским тоном, произнес:

— Прекрасное утро, не правда ли?

Пожалуй, мне следовало промолчать, однако против воли вырвалось:

— Было таковым.

Кольцо я не подняла, и сейчас мне казалось, что оно как-то жалобно переливается, словно прося взять его.

— Было таковым… до моего появления? — насмешливо предположил сэр Рокнер.

Я не ответила.

— А не прогуляться ли нам в это бывшее столь чудесным до меня утро? — внезапно серьезным, без тени насмешки голосом, скорее приказал, чем вопросил чиновник.

Вот после этого я запрокинула голову, бросив удивленный взгляд на мужчину, и одного взгляда на лицо сэра Рокнера хватило, чтобы осознать — он не отступит. Более того — находится явно не в благожелательном расположении духа, а попросту — взбешен.

— Прошу прощения, — отступила я, на шаг, — однако вынуждена напомнить вам о правилах приличия и недопустимости разговора наедине между мужчиной и женщиной не связанных кровными узами. Говоря откровенно — наша беседа скомпрометирует меня в глазах общества и… я вовсе не должна с вами разговаривать!

Чиновник неприятно улыбнулся и, глядя мне в глаза, тихо проговорил:

— Алишейн, оглянитесь — вы видите здесь кого-то из вашего высшего общества?

Невольно последовала его совету и поняла, что вокруг нет совершенно никого, более того — я не увидела ни Аннабель, ни Стейси, ни…

— В парке мои люди, — как-то свысока с некоторой долей снисходительности ко мне, убогой, сообщил сэр Рокнер, — вход и выход на эту дорожку заблокированы и поверьте — пока наша беседа не завершится, сюда никто не придет. Следовательно, можете отбросить как ложную скромность, так и напрасные опасения.

И все же я огляделась повторно, уже не скрывая значительной растерянности, охватившей меня. Говоря откровенно тон королевского поверенного пугал меня, как и перспектива быть с ним наедине и…

— Прекратите дрожать, Алишейн, — необычайно зло потребовал сэр Рокнер, — будем откровенны — скудоумия, смелости и находчивости вам не занимать, так к чему притворство перед тем, кому уже известна ваша истинная суть?!

После подобной отповеди, я прекратила бросать растерянные взгляды на покрытые мхом стволы деревьев, которые вовсе не были способны помочь мне в подобной ситуации, воззрилась на чиновника и с откровенным негодованием заметила:

— У вас весьма сомнительные комплименты!

— Да? — фальшиво изумился он. — А что, кто-то снизошел до комплиментов? Разве?

Жестокий прием, более того — выбивающий почву из-под ног, и я даже не нашлась, что ответить на эту явную издевку. Что ж, это был мой первый опыт общения с мужчиной, не считающим нужным придерживаться правил хорошего тона в общении с леди. И мне эта ситуация крайне не понравилась, я привыкла к куда большему уважению.

— Хорошо, — откровенно солгала, ибо хорошо не было, — итак, что вы хотите? Конкретно и четко. Раз уж я вынуждена беседовать с вами, мне бы хотелось, чтобы этот разговор завершился как можно скорее!

Сэр Рокнер чуть прищурил глаза, от чего взгляд его стал почти угрожающим и полюбопытствовал:

— Я вам настолько неприятен?

— Ваша проницательность заслуживает уважения, — в свою очередь отвесила я весьма сомнительный комплимент.

Усмехнувшись, чиновник наклонился, поднял кольцо, небрежно вытер его о собственный черный мундир, после чего приказал:

— Руку.

Догадываясь, что он вернет мне украшение, протянула раскрытую ладонь тыльной стороной и вопросительно посмотрела на мужчину, когда он даже не пошевелился, после того, как я выполнила, между прочим его приказ.

— Не так, Алишейн, — мрачно проговорил он. — Мне было бы гораздо приятнее, если бы вы сняли перчатку и позволили мне надеть кольцо.

Одернув ладонь, ядовито сообщила чиновнику:

— Мне будет неприятно!

После чего, развернувшись, прогулочным шагом отправилась вперед, бросив через плечо:

— Вы желали прогуляться, сэр Рокнер.

Тихий смешок позади, но поверенный догнал меня и вскоре мы шли вместе, оба заметно недовольные компанией, в которой проходила прогулка.

— Итак, я слушаю, — глядя исключительно вперед, произнесла я.

Мужчина несколько помедлил с рассказом, однако не прошли мы и двадцати шагов, как сэр Рокнер все же заговорил:

— Вчера чуть позднее пополудни произошел некий малоприятный инцидент…

Пауза, в течение которой мое любопытство все возрастало.

— Было направлено два письма, — продолжил сэр Рокнер, — одно содержало в себе предупреждение от некоего доброжелателя…

Я сама не заметила, как замедлила шаг.

— Второе, — продолжил чиновник, — смертельное заклятие, способное убить открывшего конверт!

Замерла. Внезапно сделалось крайне трудно дышать, но я все же спросила:

— Он не пострадал?

Пауза, но едва я взглянула на сэра Рокнера, тот с некоторой долей сомнения, переспросил:

— Кто?

Столь откровенно называть имя было бы глупо, потому я промолчала. Мужчина же, внезапно улыбнулся и добавил:

— Вы сейчас имеете ввиду адресата? — невольно кивнула, и Рокнер еще более издевательски продолжил: — Действительно спрашиваете об адресате?

Теперь с откровенным удивлением на чиновника взирала я.

— То есть граф Милтон для вас… эм… — и неожиданно поверенный расхохотался.

Он действительно смеялся, громко, чуть издевательски и от души. А отсмеявшись, взглянул на меня и произнес:

— Нет, Алишейн, граф Милтон не пострадал.

Не скрывая сомнений в его здравом рассудке, я сухо сообщила:

— Меня пугает ваша странная реакция и столь молниеносная смена эмоций, — поверенный перестал улыбаться, я же продолжила, — впрочем, я слышала, что у чиновников сложная работа, оказывающая непосредственное влияние на нервы.

И я вновь направилась вперед по дорожке, напряженно вспоминая все события вчерашнего дня. Королевский чиновник догнал меня не сразу, а когда вновь зашагал рядом, приноравливаясь к моим шагам, холодно произнес:

— Как вы узнали о готовящемся покушении, Алишейн?

— Леди Альтамир, — не менее холодно поправила я. — И придерживайтесь впредь правил хорошего тона.

Сэр Рокнер никак не прокомментировал мое требование, и спустя паузу, я задала вопрос:

— И с чего вы вообще решили, что я имею отношение, к какому-то ни было покушению?

— Ооо, — насмешливо протянул чиновник, — это отдельная, заслуживающая длительного повествования история о выкупленных драгоценностях некоей леди, которая оставила расписку о получении средств…

Я остановилась.

Чиновник же сделал еще несколько шагов вперед, затем крутанулся на месте, и глядя мне в глаза, продолжил:

— Видите ли… драгоценная Алишейн, у вас весьма… выдающийся почерк. Ровненький, правильный, крайне приятный, прямо как вы. Стоит ли удивляться, что при первом же взгляде на послание "доброжелателя" я мгновенно обнаружил сходство — ведь на моем столе как раз лежала расписка, подписанная вашим полным именем!

Меня будто окатило холодной волной, однако имелся вопрос, позволивший сохранить лицо:

— А что, простите, делало у вас письмо от… — я запнулась, — доброжелателя, направленное графу Милтону?!

Сэр Рокнер широко улыбнулся, сверкнув белозубой улыбкой, приблизился ко мне, недопустимо наклонился и выдохнул:

— А я, милая моя Алишейн, являюсь уполномоченным королевским поверенным, и в силу служебного долга расследую дела, подобные этому.

Отшатнувшись, я разъяренно поправила:

— Леди Альтамир!

Шаг и вновь настигнув меня, сэр Рокнер опять склонился и проникновенно прошептал:

— У нас с вами два пути, очаровательная Алишейн, либо я буду звать вас по имени здесь, в парке Гарднера, либо, — он склонился еще ниже и теперь лицо его оказалось невероятно близко, — я буду обращаться к вам в соответствии со статусом, коим вы обладаете, но в моем кабинете, после того, как вас прилюдно привезут на допрос!

И чиновник, развернувшись, вернулся к прогулке, в которой я, и теперь сомнений не осталось, вынуждена принять живейшее участие. Но едва я догнала сэра Рокнера, и зашагала рядом, пытаясь приноровиться к его широким шагам, мужчина произнес окончательно шокирующее:

— А знаете, Алиша…

— Прекратите немедленно! — негодующе воскликнула я.

Мы остановились. Сэр Рокнер смотрел на меня свысока и с изрядной долей насмешки, я же возмущенно продолжила:

— Уж если вы, банальнейшим шантажом, вынуждаете меня продолжать этот крайне неприятный разговор, то имейте честь не скатываться до откровенного оскорбления, обращаясь ко мне уменьшительно-ласкательным именем. Вы мне совершенно никто! Более того, вы мне неприятны, и как собеседник и как мужчина, опустившийся фактически до угроз!

Завершив тираду, я сделала еще несколько шагов прежде чем поняла — чиновник остался стоять на прежнем месте. Развернувшись, гневно взглянула на него и узрела не менее гневный взгляд, более того, сэр Рокнер, казалось, был оскорблен до глубины души.

— Прошу прощения, леди Альтамир, — процедил он, — менее всего, устраивая эту встречу и поднимаясь затемно, я планировал оскорбить вас!

Откровенный укор, прозвучавший в словах поверенного, никоим образом меня не тронул, и я продолжала с вызовом смотреть в глаза своего малоприятного собеседника.

— Что ж, — заложив руки за спину, сэр Рокнер повернулся и зашагал в обратном направлении, недвусмысленно намекая, что наша беседа приближается к завершающему этапу, — я задам лишь несколько конкретных вопросов. Первое, что вас побудило строчить доброжелательное послание графу, — усмешка, — Милтону?

Я направилась вслед за чиновником и, поравнявшись с ним, так же заложила руки за спину и предельно откровенно ответила:

— Угрозы, недвусмысленно прозвучавшие в его адрес.

И тут сэр Рокнер меня удивил, скорее утвердительно, чем вопрошающе, произнеся:

— Бывшая баронесса Стентон?

Я содрогнулась, вспомнив о вчерашних событиях, но не стала ничего говорить.

— Что ж, продолжим с вопросами, — после недолгого молчания, решил сэр Рокнер, — существуют ли свидетели отправки ее послания графу Милтону? Помимо вас, естественно.

И я была вынуждена признать, что:

— Нет.

— Печально, — задумчиво проговорил чиновник. — Весьма печально, впрочем, леди Стентон всегда отличалась умением скрывать следы содеянного.

Остановившись, я внимательно посмотрела на чиновника, ожидая разъяснений по поводу только что произнесенной им фразы. Сэр Рокнер улыбнулся, и глядя мне в глаза, произнес:

— Поверьте, до тех пор, пока ваша сноха остается прекрасной как едва распустившаяся роза — переживать совершенно не о чем. За темную магию платят дорого, Алиша, крайне дорого — красотой и молодостью.

В следующее мгновение я испытала нечто среднее между желанием закричать "Переживать самое время!" и жаждой упасть в спасительный обморок. Не вышло ни с тем, ни с другим. Проведя некоторое время в самых не благостных раздумьях, я произнесла, то, что произнести давно следовало:

— Мне очень совестно за поведение в кабинете барона Танака, и я буду благодарна, если вы простите мне эту… оплошность.

Ожидая как минимум тактичности, как максимум искреннего прощения, я вовсе не чаяла услыхать:

— Оплошность? Леди Альтамир, вы пытались дать мне взятку. Это преступление, моя дорогая, но никак не оплошность.

Направив мрачный взгляд на чиновника, уловила момент, когда поверенный стремительно пытался скрыть свою улыбку, но чем дольше я смотрела, тем сильнее подрагивали кончики его губ, в конце концов сэр Рокнер широко улыбнулся, отвесил мне церемонный поклон и развернувшись, ушел не произнеся более ни слова.

Я же стояла без движения, пока высокая фигура в черном мундире не скрылась за деревьями, после чего медленно направилась к выходу из парка, где меня нетерпеливо ожидали Стейси и Аннабель, а один из стражей и вовсе удерживал за ошейник пытавшегося примчаться ко мне Рокко.

— Леди, — едва я подошла начал мужчина, — парк закрыт для прогулок, здесь ведется расследование.

Остановившись, я с изумлением огляделась — и действительно в парк никого не пускали, все гуляющие находились на дороге, не пересекая широкую ленту коей оградили парк.

— Прошу вас, — произнес стражник, настойчиво указав на выход.

Молча последовала его требованию, и лишь когда горничные догнали, тихо спросила:

— Что здесь произошло?

— Убийство, — прошептала Аннабель, — вчера ночью, здесь был убит какой-то почтальон.

— Мы просто пришли считайте на рассвете, почти сразу и стражи наехали, сад огородили, не пускают никого, а вы просто ушли вперед, и когда нас остановили, мы и позвать не смогли. Вы не испугались, леди Алиша?

— Нет, — задумчиво ответила я.

Задуматься мне было о чем — сэр Рокнер сделал все, чтобы наш разговор остался в тайне. И это оказалось единственным приятным моментом в случившемся.