Глава 13

Зинаида

А я сошла с ума, ах какая досада. Не сбежала, ломая подошвы фейковых кроссовок, хотя очень хотелось. Дотронулась до лица, которое исказила болезненная гримаса, почувствовала пальцами колючесть щетины. Черт возьми, пусть бы он меня выпорол, как обещал. Содрал бы шкуру, да что угодно. Только пусть дышит.

– Надо подушку эту чертову проткнуть, – рявкнула над моим ухом Варькина, – чего замерла-то? Эй, Зина, парню дышать нечем. Есть чего у тебя острое?

– Из острого у нее сейчас весьма недвусмысленное желание, нарисованное на щекастой физиономии, – хмыкнула Лизка. – И психоз еще острый, судя по глазам.

– Он жив? – глупо прошептала я, пропустив мимо ушей высказывания Ухогорлоносихи. Холод не дышал, ну мне так показалось.

– Чего ему будет, кабану такому? – пропыхтела Катька, роясь в своей безразмерной торбе, в которой мог бы потеряться не один Индиана Джонс. – Нет у меня ножа, блин. Странно, всегда с собой ношу скальпель, а тут на тебе. О, есть кое-что лучше.

– Скальпель-то тебе зачем? – ошарашенно спросила Лизка.

Если бы я не смотрела на Холода, не сводя глаз с его бледнеющего лица, то наверное испугалась бы. Что-то получше скальпеля, в сумке Варькиной может быть только ядерная боеголовка с космическим зарядом. Но мне было некогда.

– Сейчас подожжем и спасем парнишу, – словно сквозь вату донесся до меня возбужденный шепот подруги. – Да не бзди, Лизон. Я сто раз так делала.

– Это-то и пугает, – вякнула Лизка.

Интересно, а губы у него твердые? Наверное, похожие на раскаленные камни. Его женщина, скорее всего, тает в ручищах этого варвара. Ну не может у такого как он не быть любовницы, или даже невесты.

– Зинка, ложись, – проорала Лизка и свалилась на землю, дернув меня вниз. – Варькина, овца.

Что-то грохнуло, и на меня посыпались мелкие камешки и песчинки, что наконец-то привело меня в чувства. Надо же, что это со мной? Стокгольмский синдром, не иначе. Чертов Холод подонок и абьюзер. Он совсем не миляга парень, и меня ненавидит. Я поднялась на ноги и огляделась. Интересно, что это рвануло? Взрыв был весьма ощутимым.

Катька стояла возле машины и была похожа на арапчонка. На ее закопченной физиономии наливался невероятной, просто космической, красоты фингал. Ее за грудки держал пришедший в себя аспид, не менее почерневший и вполне себе живой. Держал и активно встряхивал, от чего Катькина голова болталась из стороны в сторону, как на ниточке. Действо происходило в полной тишине. Вокруг собралась толпа зевак, но кто бы на них обращал внимания?

– Что это было? – проклацала я зубами.

– Очередная гениальная идея нашей Кулибинши, – зло сплюнула под ноги Ухогорлоносиха, – локальный взрыв петарды. Ножа-то не было, пришлось выходить из положения подручными средствами. А этот хряк неблагодарный, нет бы спасибо сказать за спасение. Привели же мы его в чувства, что еще нужно?

– Спасибо? – взревел Холод и посмотрел на меня так, что я чуть не свалилась снова на землю. – С тех пор, как я встретил тебя, чертова Промсарделька, я потерял свою спокойную жизнь. Да и просто жизнь. Я горел, взрывался, задыхался, тонул в джакузи. В меня стреляли, подкидывали мне дымовые шашки. А попал в аварию. И все из-за тебя, жабка. Сейчас я разберусь с этой диверсанткой, и доберусь до тебя. Клянусь, я тебя сожру.

– Но, ты же сейчас пришел в себя, – мой жалкий лепет потонул в диком зверином реве. – Мы тебя реанимировали значит.

– В себя приводят делая искусственное дыхание рот в рот, – рявкнул Холод, разжал пальцы, выпуская Варькину и начал надвигаться на меня, прожигая налитыми кровью глазищами. Народ вокруг заволновался и достал смартфоны. Катька свалилась на асфальт и активно работая своими конечностями поползла в толпу любопытствующих.

– Не подходи, – пропищала я, выставив вперед руку с зажатым в ней пластмассовы детским совочком розового цвета, которым собиралась раскапывать пальму.

– А то что? Перережешь мне глотку лопаткой? Или снова сразишь на повал трикотажным и панталонами? Что ты сделаешь, лягушонок? – он вдруг оказался так близко, что показалось, занял собой всю вселенную вокруг. Занял и выкачал из атмосферы весь кислород. Его рот оказался возле моего, и я почувствовала, что из меня выходят остатки воздуха. Он их высасывал, упиваясь своей властью как вампир. – Какого черта тебе от меня нужно, Промсарделька? С папашей снюхалась, курва? Или сама решила восстановить справедливость? Ты ведь…

Он вдруг посмотрел на меня удивленно, обмяк, и я снова почувствовала способность дышать и соображать, вырвавшись из плена, мечущих молнии глаз. Но не надолго. Ровно до тех пор, пока его здоровая туша не погребла меня под собой. Я упала на асфальт и заскулила. Очередные мои штанишки, судя по звуку, пали смертью храбрых.

– Раз, – хихикнула Лиза, подкидывая в руке биту. – Дурачок, оружие надо прятать в машине хорошо. Чтобы не получить своей же битой по ослиной башке.

– Ты… Зачем? Лиза, нас же теперь посадят. Лиза, свидетелей море… Боже, Егор. Ну что ты за дурак? Красивый одуряющий дурак. Я принесу тебе материалы, когда найду, чертов ты идиот, потому что… – тихо всхлипнула я, барахтаясь под Холодом, как препарированная лягушка.

– Что он там плел, про папеньку твоего и про месть? – задумчиво спросила Лизуня, засовывая трофейную биту в сумку Варькиной. Разочарованные зеваки начали расходиться. Странный народ, никто и не подумал вызвать скорую или полицию.

– Не знаю. Он умер давно, – честно ответила я, аккуратно подложив под голову лежащего на грязном асфальте мужчины свою шапочку. Слишком странно выглядел этот хищник, вот таким вот поверженным и недвижимым. – Лиз, вызови скорую и уходим. Спасли мужика, называется. Мы ж его скоро сделаем инвалидом.

– Очень ты добрая, Зина, прямо чересчур, – вздохнула подруга и полезла в карман за мобильником. – Или ты… О, щьерт побери. Маза фака, Зинка, ты втюрилась в этого зверя?

– Кто втюрился? – поинтересовалась появившаяся из ниоткуда Варькина. В ее руке был зажат вафельный торт, от которого она с хрустом отгрызала огромные куски.

– Никто, – огрызнулась я, поднимаясь на ноги. – Еще раз скажете подобную глупость я затолкаю вам этот торт…

– Куда? Туда, куда ты свою гордость затолкала? – хихикнула Лизка. Я сжала кулаки и пошла было в рукопашную, но услышала сирены скорой и полиции и передумала устраивать потасовку.

– Эх, бегаем, как загнанные лоси, – вздохнула Катерина. – Валим девочки, после спарринг устроим. Сейчас нас ждут пальмы и прочая экзотика.

Егор Холод

– Шапка – огонь, – ошеломленно вякнул Михуил, обозрев мою потрепанную персону, замершую на пороге гостиничного номера.

– Ты еще не видел мои брюки с тыла и лопаточку, – рявкнул я, бросая на пол руль от машины, стоящей как истребитель. Зеркало, висящее напротив входной двери отразило зверскую рожу бородатого трансвестита в розовой шапочке с завязками, свисающими дурацкими кисточками на изгвазданное вусмерть пальто.

– Ладно хоть жив остался, – хмыкнул верный оруженосец. Я схватился за свербящий подбородок и зачесался как шелудивый пес, на пальцах тут же появились следы копоти и, черт, чего-то блестящего. Давненько меня так не мудохали. И кто? Чертовы бабы. У которых и разум-то коллективный – один на троих. И этот разум направлен точно не на созидание. – Боюсь даже спрашивать. Ты каким-то чудесным образом встретился с отрядом «Голубых котиков», приехавшим на обмен опытом с нашими десантниками или попал под комбайн? Ну не поверю я, что ты наткнулся на что-то более разрушительное в этом замшелом Зажопинске. И почему на тебе чепчик девочки переростка? Холод, ты меня пугаешь.

– Потому что идти через весь город, с головой пробитой твоей битой, довольно травмирующее для окружающих мероприятие, – зло выплюнул я, скидывая пальто прямо на пол. Из кармана выпал розовый совочек, вырванный мною в бою у воинствующей Лягушонки. Мишаня хрюкнул, но видя мое состояние не стал усугублять.

– Холод, а брюки у тебя порваны в интересном месте… В общем не могу промолчать, – застонал дружище, захлебываясь смехом. – Ну, шапка девочкина и штанцы на попе зазывно апгрейднутые, надеюсь не взаимосвязаны? Ты же не того-этого?

– Придурок. Убью, – рявкнул я, раздирая на груди испорченную рубашку, не заморачиваясь расстегиванием пуговиц. – Найду и убью. Загрызу. А Промсардельку я…

– Ну просто варвар. Эх, Егорка. Ты будишь темные фантазии, противный. Жаль я не баба, – заржал чертов идиот.

Да, жаль, что он не толстая баба, с губами цвета малинового парфе и родинкой на переносице. Жаль, что ее тут нет сейчас, а то бы я точно рехнулся. И это было бы благом.

В голове помутилось от фантазий. Я представил, как впиваюсь зубами в белое горло чертовой девки и чуть не одурел от пьянящего драйва, жмущего в моем мозгу педаль удовольствия. Почувствовал себя лабораторной крысой, вспомнив как эта пухляшка барахталась подо мной, какой-то час назад. Организм отреагировал предсказуемо.

– Я в ванную, – сдавленно пропыхтел я, и боком двинул вглубь номера. – Миша, я хочу кофе, чистую одежду и…

– Бабу? – хмыкнул Санчо Панса местного разлива. – Холод, ты рехнулся. Я читал, что если трахнуть по башке битой и попасть в центр мозга, отвечающий за половое влечение, такое случается. Это лечат током и лоботомией.

– Да, двух баб. Только сегодня я хочу экзотики, жирной экзотики, а не силиконовых клизм. А по поводу Промсардельки. Надо просто устранить раздражитель. За что я плачу этим дармоедам охранникам? За то, что они катают шары, пока чокнутые Якудзы беспрепятственно шлындают по городу? – зло сказал я, захлопывая за собой дверь ванной комнаты.

Горячая вода, огненными струями выжгла все мысли из моей башки. Вымыла, вместе с пугающим возбуждением. Девка не в моем вкусе, но организм реагирует на нее, словно живя отдельно от мозга. Я наконец-то смог расслабиться, и даже почувствовал себя вполне счастливым. Накинул махровый халат на распаренное тело, предвкушая вечер в компании не обремененных моралью матрешек и прочих излишеств. Клин клином вышибают, так кажется говорят?

– Вышел. Прекрасно. Собирайся. Парни засекли баб, – отрапортовал Михуил, уже собранный и напряженно-серьезный. – Сейчас их пасут, чтобы не ушли. Холод, возьмем их тепленькими.

– Где? – спросил, натягивая на распаренное тело новую рубашку.

– Не поверишь, в оранжерее городской. Ребята озадачены. Эти вандалки перерыли все кадки с пальмами. Странное хобби у баб. Сема доложил, что они как кротихи. Выкорчевали уже с десяток деревьев. Их бы энергию, да в мирное русло. Земля бы в цветущий сад превратилась.

– Пальмы, говоришь? – ухмыльнулся я, поправляя шелковый платок в кармане пиджака. – Так вот значит, куда Промсарделька спрятала свои изыскания. Миша, прикажи ребятам сидеть тихо, чтобы не спугнули. Думаю, что сегодня одну проблему мы устраним. Обезвредим толстую бомбу с двумя ядерными боеголовками. И еще, скажи этим идиотам в засаде – что она моя. Я хочу сам развернуть конфетку.

– Это плохая идея, Егор, – начал было верный друг, но кто бы его слушал. Я размеренным шагом вышел из номера. Денек, начавшийся плохо, обещал быть чудесным невзирая на огромную шишку на голове и боль в ребрах. Сегодня я согну чертову Толстуху пополам, выну ее сердце из груди четвертого размера и съем с садистским наслаждением. Она будет молить меня о пощаде. Черт, штаны надо покупать более свободные.

– Баб не отменяй, будем праздновать, – приказал я Мише. Дурак. Наивный, самоуверенный идиот. Никогда нельзя загадывать ничего наперед, если отправляешься на встречу с убийственной стихией. Но я шел по коридору в чудесном настроении, весело насвистывая, навстречу року. Я же Холод – великий и ужасный. Царь зверей, король прайда. Успешный, сильный и злой, скручивающий в бараний рог конкурентов. Я Холод, и я снова на коне. И призом мне будет дорогая сестричка. Ох, что я с ней сделаю, когда поймаю. Вытрясу все, как из праздничной пиньяты. Настроение поднялось выше шкалы, обозначающей удовольствие.

– Машину эвакуировали с места аварии, – тихо сказал Мишка, нервно дернув щекой, – придется на каршеринге ехать. Горыч, что-то у меня предчувствие плохое. Чувство, словно кто-то пасет нас, но я не вижу никого вокруг. Давай вернемся. Парни возьмут баб сами.

– Нет, я не пропущу такого действа, – улыбнулся я, натягивая на руки перчатки из тонкой кожи. – Ни за что.