Глава 17

Зинаида

Вот бывают дни, когда руки просто опускаются, и ты уже начинаешь сомневаться, что за черной полосой будет идти белая. И кажется, что ты шкандыбаешь по этой черной беспросветной гадине вдоль, и никак не можешь сделать шаг в сторону, чтобы соскочить. Несешься просто, как цирковая лошадь по кругу. А надо-то просто ненадолго остановиться, глубоко вдохнуть, подумать, что делать дальше и просто послать все к черту. Все и еще немножко. Нахального придурка, например, из-за которого у тебя куча проблем, воскресший папаня-упырь и ядовитая отрыжка, вызванная одуряющей ревностью.

– Томочка, у меня есть небольшая вилла под железнодорожным мостом, – выпятил вперед щуплую грудь Полик. – Все мы, конечно, не сможем там разместиться, но ты с Чучмечкой вполне комфортно разместишься.

Я представила мамулю, по-барски сидящую на топчане, вздрагивающем доисторическими пружинами от того, что картонная крыша бомжачьей усадьбы помещика Апполинария не выдерживает грохота пролетающего над ней «Сапсана» и с трудом поборола головокружение.

– Вилла, – хрюкнула Варькина восторженно. И я поняла вдруг, что страшно, просто дьявольски устала от этого вертепа, в который превратилась моя жизнь.

– Я иду домой, – рявкнула так, что последняя недогоревшая балка несчастной избушки переломилась. Чуча не сопротивлялась, когда я выхватила ее из объятий матушки. Бедная кошка точно научилась понимать речь окружающих ее сумасшедших. Явно подумала, что лучше в родной квартире перекантоваться, пусть даже под прицелом сумасшедшего старика и не менее долбанутого миллиардера, считающего себя пупом земли. – А вы как хотите. Вилла, коробка от холодильника, пещера, подвал в заводской столовой – велкам. Все для вас.

– Ой, – икнула Варькина и, схватившись за свое бездонное пузо, забегала глазами по окрестностям. – Кажется началось.

– Все, кипятите воду и несите пеленки, – заржала Лизуня. – Ты Катька время-то нашла.

Когда-нибудь, не очень скоро, когда у меня начнутся проблемы с памятью и деменция, я стану самой счастливой на свете старушкой. Потому что не смогу вспомнить всех каверз моих подруг, пережитых мною за долгую жизнь. Я буду сидеть на лавочке возле подъезда, окруженная моими кошками, и безумно смотреть в синее небо, пытаясь расшифровать облачные фигуры. И не узнавать двух идиоток, сцепившихся в перекрестном бойцовом захвате, валяющихся сейчас в золе пепелища и верещащих при этом, как дворовые псины.

– Я бы тоже сбежал, на месте буржуинчика. Тебе бы, дочка, в церковь сходить, или там к знахарке какой. Бесов изгнать, этих вон, – пожевал губами Апполинарий Рюрикович, напряженно наблюдающий за побоищем. Я прижала кошку к груди и молча зашагала прочь. Сейчас мне хотелось только одного, чтобы меня все оставили в покое. Ну и ванну принять тоже не мешало бы, чтобы смыть огненные отпечатки чужих рук с тела и память о прикосновениях гада и мерзавца из головы. Да и звуки далеких сирен приближались. А мне очень не хотелось снова становиться объектом внимания. Я же Промсарделька, а это уже стало брендом в сети.

– Ничего, Чуча, – всхлипнула я в притихшую кошку, с которой меня с трудом впустили в уродский маленький автобус, трясущийся, как чахоточный и пукающий выхлопными газами. – Никто нам с тобой не нужен. Будем жить вдвоем, а потом может еще возьмем котеночка с улицы. А этот пусть к силиконовой своей валит. Она же «Любимая». От мужиков проблемы одни.

– Мяу, – расслабленно возразила кошка. Автобус резко затормозил возле родной остановки. Я выпала из воняющего адом монстра, и пошла домой. Но и пары шагов не успела сделать.

– Здравствуй, доча, – чужой голос показался выстрелом. Я вздрогнула и медленно начала поворачиваться в сторону его источника. – Ну, обними папку. Чего как не родная?

– Папа, – глупо хныкнула я, не зная, что предпринимать дальше. Но взяла себя в руки, вымученно улыбнулась и бросилась на шею незнакомого мне мужика, заливаясь слезами. Он похоже не ожидал таких проявлений чувств, потому что озадаченно крякнул, и попытался отцепить меня от своей шеи. Чучмечка у меня за пазухой взвыла дурью, и высунув лапу полоснула дядьку по лицу. Он заорал и с утроенной силой заюлил, вырываясь из объятий любящей доченьки. – Папочка, боже.

– Ты звезданутая? – прорыдал любящий папуля. – вся в мать.

– Но ты же хотел именно такой встречи, – хмыкнула я, наконец выпуская родителя, внешности которого не помнила, по причине его отсутствия в моей жизни. – Или что? После того, как ты меня подставил с Холодом, ты думал я буду радостно хлопать в ладоши от встречи с тобой? Между прочим, мог бы сразу ко мне прийти и договориться. Я бы согласилась за ту сумму, что ты Альфредычу дал.

– Ты сама подставилась. Я как увидел в интернете, что ты на пасынка моего свалилась, подумал – вот он шанс, козленыша этого уничтожить. Но считал, что ты откажешься.

– Ну уж. Я все же твоя дочь. От осинки апельсинки не родятся, – ощерилась я. – И потом, давай заключим сделку. Ты нас с мамой в покое оставишь. А я тебе сдам этого гада предательского. Он, представляешь, сначала меня соблазнил, поцеловал, а потом просто бросил. К «Любимой» своей свалил. А мы такого не прощаем, правда же, пап?

Я смотрела на мужчину, благодаря которому появилась на свет и не чувствовала ничего, кроме злости. Ярости, разрывающей душу и горькой ненависти. А в нем боролись все демоны ада. Он врал, и сейчас пытался меня обвести вокруг пальца. Но, не учел одного – яблочко от яблони редко падает далеко.

– Где материалы, снятые тобой? – алчно спросил папенька.

– В Варькиной еще. Но они фуфловые. Ну не свалишь бобра компроматом, где он с телками плещется голышом. Это мелко, партнер, – ухмыльнулась я. Чучумечка зашипела, чувствуя мой нервоз. – Я достану такое, что Холод исчезнет, загнется в корчах. В конце-концов я очень хороший репортер. Ты мне заплатишь и исчезнешь из наших с мамой жизней. Не надо, я не страдаю от дочерних чувств, не будем лгать друг другу.

– А мои гарантии? – заинтересованно спросил отец.

– Никаких. Или так, или… Ты же понимаешь, что в ином случае я пойду к конкурирующей фирме и ты станешь моей целью? Моей и моих подруг, – елейно пропела я и с удовлетворением отметила, что папуля дернул нервно расцарапанной щекой. – Так что? По рукам?

– Я ведь могу тебя убить, – равнодушно сказал любящий родитель. Но он не был спокоен, судя по суетливым движениям. Мне стало страшно, кошка уже не шипела, а рычала. И это успокаивало. – Прямо сейчас. Или Холода твоего.

– Папа, с Холодом делай, что хочешь. Но потом. Дай сначала мне порадоваться, – улыбка на моем лице превратилась в оскал. – А меня… Ну, убивай, чего же ты ждешь? Трус ты, папа. Иначе бы действовал открыто. Но мне нужна свобода передвижения. И если будешь путаться у меня под ногами, я рассержусь. Так что, по рукам?

– По рукам, – протянул мне старческую ладонь чертов упырь. – Я знаю на что способны обиженные женщины. Но если решишь меня кинуть…

– Тогда убьешь меня, слова не скажу, – хохотнула я, щелкнув ногтем по зубу. Игра начинается.

Дома я приняла ванну, напилась чаю и улеглась на диване с тарелкой печенья, ожидая звонка в дверь, который себя долго ждать не заставил. На пороге стояла потрепанная Варькина в компании вечной своей спутницы Ухогорлоносихи.

– Вы с дарами? Если нет, то можете проваливать, – радостно гаркнула я, озадачив подруг.

– Можешь нести своему Ромео его «прелесть». Она прошла ферментацию, и стала стоить дороже, как кофе Лювак, – заржала Лизка. – У Варькиной метаболизм, как у мелкого грызуна.

– Прямо сейчас и отнесу, – тихо сказала я, прижав к груди пакетик с флешкой и картой памяти из камеры. Черт, как только у этой проглотки получилось пропихнуть в себя эти куски пластмассы? – Девочки, мне кажется, я сошла с ума. И совершила самую большую на свете глупость.

– Какую? – без интереса спросила Катька. Без интереса, потому что глупости мы делаем с ними с завидным постоянством. Они всегда огромные и непоправимые, но со временем мы все же начинаем относиться к ним философски.

Я промолчала. А что сказать-то? Главное, что скоро я буду стоять возле двери гостиничного номера этого проклятого хама, нахала и развратника и снова выглядеть глупо и бледно. Но я, по крайней мере убежусь, что все решила правильно.

Егор Холод

Нелька меня не дождалась. Передала через портье, что зайдет послезавтра, что меня бескрайне порадовало. Она, наверное тут от злости ядом все залила. Ну не успел я к назначенному времени, ну случайно вышло. Далеко добираться было. Видеть свою бывшую и слушать ее бред, мне сейчас не хотелось до судорог в челюсти. Что она там придумает еще за эти два дня, одному богу ведомо. Но мне уже было наплевать.

Я с удовольствием принял душ, закутался в любимый халат и начал метаться по гостиничному номеру, не зная чем себя занять. Мишка уехал договариваться о переносе нашей встречи с электоратом. Охрана разбрелась по своим постам, и что-то мне подсказывает, что сейчас там идет игра не на жизнь, а на смерть, покер или преф, а может банальные шашки.

Вздрогнул, услышав тихий, какой-то совершенно ненормальный стук в дверь. Будто кто-то, стоящий с той стороны очень надеется, что его не услышат и не впустят.

– Ты, – выдохнул, увидев стоящую за распахнутой мною калиткой мелкую, противную, сладкую жабку, испуганно смотрящую прямо мне в душу своими глазищами, похожими на топленый мед. – Как прошла? Охрана кругом? Стражи галактики, блин.

– Нет никого, – дернула плечиком эта поганка, от чего воздух сгустился и я очень порадовался, что стою сейчас перед толстушкой в широком халате. – Я бы на твоем месте набрала новых телохранителей. Этих даже Варькина уделает за минуту.

– Даже? – хмыкнул я. – Твоя подружка выкосит армию вьетнамцев за минуту, если ей дать волю. А тут всего лишь профи, прошедшие горячие точки. Для нее это говно вопрос. Проходи.

– Я вообще-то просто пришла отдать флешки, – снова тихий какой-то лепет. Я увидел, что толстуха отводит глаза от моей груди краснея при этом со скоростью огненного вихря, и как институтка поспешил запахнуть лацканы чертова шлафрока.

– Какао будешь? – перебил ее, боясь, что она сейчас просто кинет в меня пакетик с подозрительно-блестящими пластмасками и ломанется к выходу. Обошел ее, чтобы отрезать пути отступления. Но думаю, что ее вряд ли остановит мое монументальное тело, словно высеченное из камня и умасленное годами тренировок. Если эта антилопа пойдет на таран у меня не будет шансов.

– Какао? – переспросила Зина, распахнув широко удивленные глазища. Чертова баба, я же рехнусь таким макаром. Жаль, что под халат я нацепил боксеры. – Я думала такие, как ты пьют другие напитки, и коварно спаивают глупышек, чтобы воспользоваться их временным помешательством.

– А ты шаришь, но это не твой случай, – хмыкнул я, перейдя в наступление. Мне отчего-то жутко нравится ее выводить из себя. Жабка становится похожа на злого головастика. Она попятилась назад, сморщившись, словно собралась зарыдать. – Я так поступаю не со всеми. Тебя решил сразить вот иначе. Так что насчет какао? С зефирками, – продолжил голосом змея-искусителя.

– Лучше с мармеладками, я лимонные дольки люблю, – всхлипнуло это неземное существо, хлюпнув покрасневшим носом.

– Мадам знает толк в извращениях, – прошептал, нажав на кнопку селектора за спиной гостьи, которая уперлась своими ягодицами в угол стола. Зря я так близко к ней подошел. Теперь и халат не спасет от позора. Черт, какое на хрен какао? Какие зефирки-мармеладки? Я сейчас взорвусь от голода другого рода. Но что происходит? Я же не люблю толстых баб. Мне нравятся феи, а не бегемоты с крылышками. Так какого хрена происходит? Почему меня так тянет на вредное, повышающее в крови инсулин и холестерин, совершенно невероятное…

– Мне нечем дышать, – чертова Зина, проклятый писклявый голосок, и этот запах яблока исходящий от ее волос. Ей дышать нечем, мать ее. Да я уже минут десять не то что дышать, думать не могу. Какао, мать его за ногу. Какое какао? Ну какое?

– Ты ведь понимаешь, что я не выпущу тебя отсюда? – прохрипел в маленькое ухо, чувствуя себя последним маньячеллой. И да, мне понравился страх в ее глазах, сменяющийся чем-то совершенно крышесносным. Абсолютно и безусловно одуряющим.

– Егор, нам поговорить надо. Я собственно и пришла за этим. И вообще, мы же уже все решили. Я не в твоем вкусе, ты скот и нахал. Так что, прекрати прикидываться еще большим придурком, чем ты есть на самом деле.

Черт, ну зачем? Ну почему она просто не может промолчать? Зачем этот присыпанный песком голос доносится из дурынды этой толстой? Никогда не собирался становиться насильником. Она просто сама толкает меня на грех. Я становлюсь извращугой. Она меня обзывает. И это жутко заводит. Скоро начну бегать по паркам в плаще, выискивать толстых дур и удивлять их своей мощью. Боже. У меня бак уже брызнул. Еще тогда, когда это недоразумение свалилось на меня в спортзале.

Снова стук в дверь. Какао. Слава богу, принесли какао. Я выхватил кружки из рук официантки, благодаря всех богов за то, что она пришла вовремя. Сунул вкусняшку в ладошки Зины, похоже на птичек, совсем не соображая, что делаю. Схватил с маленькой тарелочки горсть зефирок и запустил в жабку издалека, боясь, что снова потеряю контроль над собой. Какой контроль?

– Ой, – вскрикнула от неожиданности эта мелкая паразитка и перевернула себе на грудь уже остывший напиток. Тонкая блуза облепила ее грудь. Я схватился за сердце, и в два глотка осушил свою кружку, жалея, что там это шоколадно-молочное месиво, а не что-то покрепче.

– Блузку снимай, надо застирать, – проорал я, мечтая чтобы разверзлась адская пучина и поглотила меня. – Да не здесь.

– Да пес ней с блузкой, она старая. Егор, да послушай…

Я не смог ее послушать. Я уже вообще никого не мог послушать, увидеть и вообще… В два прыжка оказался рядом с лягушонкой, схватил на руки и зарылся носом в ее волосы. Зина забилась в моих объятиях, но как-то нехотя, что ли.

– Холод, только попробуй, – простонала эта дуреха. – Только тронь меня пальцем и я…

– Клянусь торжественно, пальцем не трону, – прохрипел ей в рот, загибаясь от яростного желания обладать пышненькой маленькой феей, похожей на сладкую булочку с корицей. Заметался по казенному номеру.

– Черт, Холод, я сейчас чокнусь, – хныкнула эта ненормальная.

– Я тоже, – выдохнул, прикидывая, не бросить ли ее прямо тут, на пол. Но разве можно осквернить эту демоницу ковром, видевшим миллионы чужих ног? Смел со стола все, что на нем было, уже ослепнув напрочь от безумия.

Говорят люди не сходят с ума коллективно. Нагло врут. Зина тоже поддалась помешательству. Ее руки проникли под лацканы моего халата и все. И я потерял вообще связь с миром, с космосом и всеми остальными местами притяжения. Она стала центром вселенной. И стол в дешевом отеле, как спасительный плот в бушующем океане. – Ты что? Ты… Я могу остановиться, – я замер, как громом пораженный. – Боже, девочка…

– Холод, не будь идиотом, пока я не передумала и не дала тебе по башке, – хрипло рыкнуло чертово созданье, вырубая меня напрочь из бытия. Стирая вообще из книги судеб. Такого я еще не испытывал никогда в своей жизни. И я понял, что теперь мне точно конец.

– Только не исчезай, – прошептал, ловя ускользающее сознание, – нам надо поговорить.

– При всем желании не смогла бы, – тихо прошептала моя сладкая булочка. – Егор. Ты что натворил, чертов ты мерзавец. Мы что натворили? Я вот приду в себя и точно тебя убью.

– Это будет самым лучшим вариантом, – хмыкнул я, проваливаясь в какое-то шальное счастье.