Глава 19

Зинаида

– Дура ты, – вынесла вердикт, ползущая прямо передо мной по скользкой трубе Варькина.

– А по башке? – огрызнулась я, активно перебирая руками и стараясь не думать о том, почему чертовы подвальные коммуникации такие вонючие и слизисто-противные. И что такое активно-ползучее хрустит под моими пальцами.

– Себя тресни, может мозг на место встанет. Конечно идиотина, – поддержала свою заклятую подружку Лизон, замыкающая нашу скорбную процессию. – Услышала звон и обиделась. А между прочим фраза «Она мне нужна» не обязательно означает то, что Холод решил тебя использовать. Может влюбился мужик до самых этих самых. Ты к нему чего шла-то? Поговорить? Так и надо было это сделать. Между прочим, он имеет право знать про твой сговор с папулей. И даже решил бы все вопросы, сто пудово. Он мужик настоящий. А ты дура бешеная. Зато «цветоооок» подарила, – ехидно протянула поганка. – Нам не пришлось бы ребят уродовать, поговори ты с красавчиком нормально. А если бы Катька удар не рассчитала? Тогда бы что? Несчастный безопасник может дурачком теперь всю жизнь будет. А она обиженка, тьфу.

– Я и говорю дура. Помяни мое слово, Зинка. С такими закидонами ты сдохнешь старой одинокой овцой, разбив тупую башку об унитаз. А кошки твои тебя обгложут. И когда найдут твою мумию, валяющуюся в толчке, представляешь какой позорняк будет? Хорошо, что я этого кринжа не увижу.

– Почему это? – заинтересованно пропыхтела я, заходя на поворот.

– Потому что голову свою сложу, вытаскивая из передряг твою персону ненормальную, – зло рыкнула Варькина. – Это становится все опаснее с каждым разом. Ладно Лизка, ей-то не страшно, если ей взрывом морду своротит. Но мне-то есть, что терять.

– Потом тебя убью, Катька. Сейчас некогда и руки заняты, – хмыкнула наша красотка с тылу. – Вот смотри, Зинка. Давай от печки танцевать.

– А она не умеет от печки. У нее почему-то всегда цыганочка с выходом из сортиру получается, – заржала проклятая пироманка, и тут же свалилась с вонючей трубы куда-то на пол, откуда сразу понеслись непечатные экзерсисы и подозрительный визг, очень похожий на крысиный. Господи, пусть я ошибаюсь. Пусть, пусть, пусть.

– Ну что мне теперь, возвращаться, что ли? – хныкнула я, понимая теперь, что две эти гаргалыги в общем-то правы. И вернуться очень захотелось. Прямо до одури и зуда в стертых об ржавые коммуникации коленках.

– Вот он обрадуется-то, увидев свою зазнобу в таком виде. Ты сейчас похожа на сантехника, детка, отпахавшего смену на аварии по прорыву канализации. И воняешь чай не ромашками. Раньше надо думать-то было. А если ты сейчас явишься парню в виде грешницы из преисподней, твоя мама рискует без внуков остаться. Я бы, после созерцания красотищи точно не смогла ничего на месте Холода, – пробухтела Катюха. – Завтра уж теперь. Нарядишься покрасивше, причесочку там навертим, макияж. Я видела в тырнете мастер-класс по визажу. Сделаем из тебя куколку. Ползи, давай уж, гетера подвальная.

– А кстати, почему мы так экзотично уходим? – наконец задала я мучающий меня с самого начала канализационного променада, вопрос.

– Патамушта старый дятел тебя пасет. Я его срисовала, когда мы спасательную операцию проворачивали. Дедулька с биноклем на лавочке, совсем не палился. Ага, – радостно хрюкнула Варькина, взбираясь на трубу. Я моргнула. Катюха выглядела словно персонаж фильма про зомби, разве что глаза у нее были чуть более осмысленные, чем у живого трупа. А так – пика в пику. Если я выгляжу даже вполовину так же, то, как это ни прискорбно, мои шизоидные подруги опять правы.

Дома мы оказались только через два часа. Из автобуса нас вышибли сразу же, как только увидели трех канализационных монстров, не озонирующих воздух на километр вокруг. Таксист сорвался с места, едва увидев улыбающуюся физиономию Варькиной в окне своего пепелаца. Ее красотища сработала похлеще гравицапы, клянусь.

– Побьют нас, – вздохнула Ухогорлоносиха, когда мы короткими перебежками неслись дворами в сторону нашей с мамой норки.

– Побрезгуют, – оптимистично пропыхтела Катька. – Мне б еще в больницу потом сходить, прививок от бешенства выпросить.

– Это еще зачем? – икнула Ухогорлоносиха.

– Да меня крыса укусила, когда я на нее упала в подвале, – пояснила чертова гангрена. Одни проблемы от этих двоих. Прав был Полик. Надо мне порчу снять. Хотя. Что я буду делать, если эти две поганки исчезнут из моей жизни?

– Мама нас точно убьет, – уныло вздохнула я, борясь с одышкой и страхом от своих мыслей. Люблю я их все-таки. Не смогу жить, если с меня какой-нибудь шарлатан снимет этот крест. Пусть уж так.

– Знаешь, я думаю, тебе надо сегодня к Холоду вернуться, – в голосе Лизки звучала задумчивость. Мы остановились у входа в родной подъезд, и теперь не решались войти. У мамы очень тяжелая рука. – Надо ковать железо, не отходя от кассы. Возьми Холода тепленьким. Ты заслуживаешь любви и счастья.

– Вот, иногда тебя осеняют правильные мысли, – хлюпнула носом Варькина. – Я-то сразу поняла, что он от Зинки нашей в ауте. Так смотрит на нее, будто сожрать хочет. И искры-искры, прямо как салюты летят.

– Правда? Ты правда так думаешь? Девочки, я так вас люблю. Что бы я делала без вас? Правы вы. Да, прямо сегодня и пойду. И расскажу все этому дураку. А еще признаюсь, что я его… – прорыдала я и полезла обниматься.

– Конечно. Только такая слепая растыка как ты бы этого не заметила, – хникнула Лизуня. Нет, все таки они у меня самые лучшие на свете…

От трогательности момента мы заревели в три глотки, поэтому прощелкали момент маминого появления. Она возвращалась из магазина в благодушном настроении и под ручку с бомжом-интеллигентом. Это и спасло наши ослиные головы от мгновенного аутодафе.

– Бусинка, только не нервничай, – пискнул Апполинарий, глядя, как мама роется в котомке. – Тебе нельзя.

– Фигусинка, – рявкнула муттер и выудила из своей торбы огромную мухобойку больше похожую на ракетку для бадминтона. Интересно, на фига ей эта штуковина зимой? – Убью.

Варькина и Лизка бросились врассыпную, только я осталась стоять на месте. Как, впрочем, и всегда. С детства у нас так – эти две холеры, как их моя мама зовет, бедокурили, а кара всегда настигала именно меня. Хотя я никогда не принимала участия в разрушениях.

– Быстро. Мыться. Пока я не испробовала на тебе электрическую мушиную смерть. Паразитки. Как я после вас санузел отмою, вы думали? – прорычала маман и с силой метнула свое оружие в ту сторону, куда унеслась Катюха. Судя по звуку она не промахнулась. Я посмотрела на поверженную Варькину, распластавшуюся в смеси пыли и мертвых листьев и ломанулась к подъезду. Полик сжался, но промолчал. Хотя явно хотел что-то вякнуть про бренность бытия и бессмертие души. Эдакое философское-предсмертное.

Через час я чистая и румяная сидела в кухне, грызла каменные сушки и слушала душераздирающее пение Лизуни, несущееся из ванной. Вздрогнула, когда прямо под локтем у меня завибрировал мобильник. Облилась чаем, подавилась поганой сушкой.

– Доча, ты чего так долго у гаденыша этого делаешь? – впился мне в ухо сладкий голос папули, чтоб его черти драли.

– Я кажется говорила, что терпеть не могу, когда кто-то телепается под крылами у полета моей души, – сдавленно хрюкнула я, борясь с острым куском выпечки, застрявшим в горле. Отчего мой голос прозвучал злобно и угрожающе. Хотя я хотела подпустить ехидцы в монолог. – Дома я давно, папенька. Плюшками балуюсь.

– Вредно тебе плюшки-то, – хмыкнул старый упырь. – Ты и так похожа на кашалота. Уж точно я бы не проглядел твоего ухода, так что не ври, девка.

– А ты мне на домашний позвони, – ощерилась я и со злостью нажала кнопку отбоя.

– Этот стон у нас песней зовется, – хихикнула Варькина, закутанная в мамин халат и с тюрбаном из моего полотенца на голове, появляясь в кухне, чтобы мне аппетит испортить. – Чего сидишь? Собирайся. Я вот тебе одежду подготовила. Сейчас Лизон допоет и тебя превратит из лягухи в прекрасную фею. Хотя, себя-то она до сих пор не смогла… В общем, меня терзают смутные сомнения. Но выбора особого все равно нет. Так что, напяливай на себя вещички. Да не морщись. Самое лучшее, что в этом доме нашлось притаранила. А колготочки от меня презент. С трудом урвала, последние были по скидке. Итальянские. Моего размера не было, так я первые попавшиеся хватанула.

Я уставилась на красотищу и почувствовала головокружение. Колготки были розовыми в ядовито-зеленый горох. Представив их на своих ногах, я едва удержалась на вышеозначенных конечностях.

– Супер, Холод слюной захлебнется, тебя увидемши, – констатировала моя палачка, когда я натянула на себя красотищу. Спорить я даже не стала. С голодухи если только. Ляжки стали похожи на запеченные с зеленым горошком свиные рульки. Под пиво сошло бы. – Дальше одевайся.

– Это что? – задумчиво спросила я, рассматривая нечто, сплетенное из тонкой шелковой ленты, и пары кусков кожи молодого дерматина, цвета взбесившейся свеклы.

– Лифон. Это Лизкин. Она в нем с Альфредычем… Неважно. Секси же.

– У Лизки тройка, у меня пятерка, попыталась отмазаться я, даже примерно не представляя себя в бюстгальтере с чужого плеча.

– Он безразмерный, и простирнутый. Так что не копырься, – вредно показала язык заклятая подружейка. – И трусы у тебя уродские. Сымай.

– А вот фигушки, – заартачилась я.

– Обалденно, – раздался голос Ухогорлоносихи. – Теперь надевай блузку и будем краситься. Варькина, на тебе причесон.

– И что я сделаю из этих трех волосин? – вот сейчас мне бы и надо было бежать. Но я малодушно осталась сидеть на кухонной табуретке, борясь с нервным тиком и терпя копошение в моей шевелюре и болезненный макияж.

Боже. Я посмотрела в зеркало на краснолицую бабищу, на щеках которой цвел кирпичный румянец похожий на золотуху. Моргнула метровыми ресницами, едва не свалившись с табуретки и на негнущихся ногах пошла в прихожую. Там на шкафу есть зеркало в полный рост.

– Офигенна, – восторженно с придыханием простонала Лизка.

– Угу, – согласилась с ней вторая поганка.

А я замерла, боясь, что сдохну от разрыва сердца в цвете лет. Уличные проститутки сейчас в сравнении со мной, смотрелись бы как монахини-пресвитерианки на молебне. Из волшебного стекла смотрело чудовище, возжелать которого не смог бы сам Вельзевул, клянусь.

– Бомба, – хрюкнула маман, появившаяся за моей спиной, словно призрак. – Вот всегда так ходи. Поясок только немного вниз надо опустить.

– Это юбка, – обреченно вздохнула я. – Я же не дойду до гостиницы в таком виде. Меня камнями забьют.

– На такси поедешь. Я плачу, – великодушие мамы меня вообще убило. Она никогда в жизни не платила не то что за такси, даже за автобус жмотилась. А тут прямо аттракцион неслыханной щедрости. – И это, подожди. Последний штрих.

Сил сопротивляться больше не было. Я безропотно приняла мамулин дар в виде пушистого боа на шею, цвета фуксии, накинула на плечи свой плащ, чтобы хоть как-то прикрыть срам и вышла в неизвестность, мечтая, что меня убьют где-нибудь на подходе к отелю, и мне не придется позориться перед самым сладко-греховным мерзавцем на свете.

Таксист молча окинул меня взглядом, что-то прошептал, как мне показалось молитву обережную. Но до адреса меня все же доставил, хотя всю дорогу с опаской посматривал на мою размалеванную персону в зеркало заднего вида. Расплатившись с бомбилой, я на негнущихся ногах дочапала до лифта, похожая на хромую цаплю. Чертовы каблуки, в которые меня обрядили гуру моды, подкашивались под моим весом, как у толстой утки из утиных историй, и вот-вот грозили подломиться. Но я уверенно шла к цели.

Охраны на месте не оказалось. Я толкнула уже знакомую дверь и тихо проскользнула в недра пахнущего дорогим парфюмом номера. Женским парфюмом.

Холод лежал в кровати, раскинувшись и прикрыв свои чертовы стальные омуты. Он был не один. Я замерла на месте, рассматривая гибкую спину стройной красавицы, склонившейся к мужчине, в объятиях которого я таяла несколько часов назад, на этой же самой кровати. Которому я доверилась. Без которого…

– Какого черта? – словно выстрел прозвучал капризный голосок. – Дорогой, я разберусь с этой наглой обслугой и продолжим.

Егор что-то ответил ей, но его приглушенный голос был больше похож на шепот. И я не разобрала ни слова. Разве что только мое имя.

– Зина, – прошептал чертов изменщик. Хотя, он ведь ничего мне не обещал. – Лягушонок.

На меня уставились невероятной красоты глаза, которые портило только злое выражение. Женщина была восхитительна, немудрено, что он предпочел ей меня. Ей бы на подиуме блистать. Именно такая ему и подходит. На что я надеялась?

– Мы не заказывали полотерку. Проваливай. Я пожалуюсь администрации отеля. И почему уборщица у них выглядит как дешевая шлюха? Твое руководство знает об этом? Или ты думала, уродка, что мой мужчина клюнет на тебя? Он не любит жирных свиней, так что цигель-цигель, – зашипела на меня чертовка. Но меня и уговаривать не надо было. Ослепнув от слез, позора и злости я бросилась к выходу из номера. Один каблук с хрустом сломался, и теперь я бежала как колченогая гусыня, подвывая от боли и разочарования.

– Зина, – ударил мне в спину утомленный чужой любовью, голос Холода.

Зачем я только послушалась этих дур. Больше никогда.

Егор Холод

Никогда и никого я не любил, и было мне от этого очень хорошо. И думал я, что так и смогу прожить спокойно свою жизнь – без дурацких розовых соплей, сладкой ваты и огненной привязанности, лишающей покоя и разума. И было мне легко и просто жить, вот честно. А теперь кажется, что внутри все заледенело, но как-то странно, обжигающе. И поверить в то, что Промсарделька предательница, у меня не хватает сил, а уж тем более признать, что она коварно отдала мне свою невинность, для того, чтобы уничтожить.

– Любви без боли не бывает, – хмыкнул Михуил, рассматривая мою растерянную физиономию.

– Сказала зайка, обняв ежика, – буркнул я, заглатывая таблетку антигистамина. – Ты машину купил новую?

– Не успел, братишка. Некогда было, – вздохнул помощничек притворно. Явно паразит едва сдерживается, чтобы не подколоть меня в очередной раз.

– Еще раз вспомнишь про Сеню… – от моего злобного шипенья воздух в комнате сгустился. – Машина должна была быть уже вчера. Чего встал? Время – деньги. Ты прекрасно знаешь, что мои приказы…

– Знаешь, Холод, иногда мне хочется дать тебе по наглой физиономии. Останавливает только то, что умственно поплывших бить грешно, – ухмыльнулся мой верный адъютант и размеренным шагом пошел к выходу из номера.

– Ты куда?

– За машиной. А потом в бар заеду, залью горе свое, сниму какую-нибудь цыпу, может рога отвалятся безболезненно. Я же не влюбленный. Тебе бы кстати, тоже не помешала шлюхотерапия. Очень отрезвляет, и хорошо лечит от переедания пышками, – ехидству в голосе Мишани могла бы позавидовать сама ехидна.

– Купи мне еще грелку, отвертку и банку персикового компота, – черт, как же по-идиотски я сейчас звучал. Дружище хмыкнул, и даже притормозил. Ну да, я с детства мечтал наесться этим идиотским консервированным фруктом. Не было у нас в интернате таких деликатесов. А когда заработал свой первый миллион, накупили мы с Мишкой банок и набили себя сладкой субстанцией, похожей на переваренные тряпки от пуза, до рвоты и оскомины. С тех пор желания полакомиться приторно-липкой гадости у меня не появлялось. Но сегодня…

– А грелку зачем? – спросил шепотом Мишаня. В его глазах плескалось сомнение, что меня можно оставить одного.

– Купи и все. Мы кажется договорились, что мои приказы не обсуждаются, – устало выдохнул я. На меня навалилась страшная усталость. – Проваливай. Барин отдыхать желает. И буйволам своим скажи, чтобы меня не беспокоили.

– Я усилил охрану, – дернул плечом Мишка. Он не паникер, я это точно знаю. Значит что-то почувствовал. – Но отвертку не обещаю. Мало ли, что у тебя в башке. Пырнешь еще, а я может быть только жить начинаю.

– Придурок, – беззлобно хмыкнул я, когда за Михаилом закрылась дверь. Тяжело обвалился в кресло и бездумно защелкал кнопками телевизионного пульта. Остановился на каком-то слюнявом сериале, в котором полная девка, отчаянно старалась похудеть. Даже интересно стало, когда эта дурища полезла на пилон.

В дверь постучали, на самом интересном моменте. Главная героиня «мыла» свалилась с шеста и забарахталась на полу, смешно подвывая. Я раздраженно выключил телевизор и крикнул «входите». Не хватало еще, чтобы безопасники увидели, что их хозяин смотрит по телевизору. Позору не оберешься потом.

– Правда? – раздался из небольшого предбанника капризный голосок. Меня перекосило от приторности и притворного смирения. Нелька нерешительно выступила в поле моего зрения, подсвеченное неяркой лампой торшера. Артистка, блин. И нарядилась скромно как монахиня. Но, хороша, чертовка. И розовый язычок, пробегающий по пухлым губкам, весьма прозрачный намек на ее планы на вечер. – Я думала, что ты меня на порог не пустишь.

– Знал бы, кто за дверью – не пустил бы, – ухмыльнулся я, расслабленно развалившись в кресле. – Детка, я не люблю когда со мной играют.

– Поэтому ты предпочел меня толстухе? – пропела чертова лиса, расстегивая на блузке две верхние пуговки. Монаший наряд тут же превратился в весьма недурное декольте.

– Да ты следишь за моей жизнью. Польщен.

– За ней следят все, котик. Интернет пестрит заголовками типа «Огненный Холод» или например «Холодная Промсарделька». Ты поинтересуйся, там много интересного. Зажрался ты, милый. А знаешь, я ведь пришла извиниться. Уезжаю я завтра. Пришла к выводу, что удерживать того, кто тебя не любит – напрасные хлопоты. Да и мстить тебе мне не за что. Приму предложение банкира Горского. Он давно меня добивается.

– Да ты на глазах умнеешь, – хохотнул я. – Только вот я не очень верю в альтруизм, Нелли. Особенно в твою порядочность, уж прости. Чего ты хочешь? Денег? Ты говорила, что у тебя что-то есть на меня?

– Я передам все материалы твоему Мишке, жаль не застала его сегодня. Нет желания с тобой общаться. Слушай, я бы выпила чего-нибудь на прощанье, в конце-концов, мы ж не увидимся больше, – спокойно сказала Нелли и покачивая бедрами пошла к скрытому в уродском гостиничном серванте, бару. Странно, откуда бы ей о нем знать? – Ты будешь?

Я посмотрел на зажатый в наманикюренных пальцах тонкостенный фужер, наполненный рубиновым напитком и молча кивнул.

– Там немного, небольшая папка с бумагами и жесткий диск с ноута. Разберетесь, – улыбнулась моя бывшая любовница, делая глоток. – Знаешь, а ты ведь не умеешь делать счастливыми женщин, находящихся рядом с тобой. Холод ты, холод и есть. Мороз ледяной. Красивый, сексуальный подонок. Не согреешься с тобой рядом.

– Может потому, что для тепла нужно два полюса? – спросил, отпивая из своего бокала терпкий напиток, странно горчащий и лишенный всех присущих ему ноток.

– Может, – прошептала Нелька. Отставляя свой бокал. Подошла ко мне и дернула пояс на халате. Я хотел ее оттолкнуть, но не смог. Тело словно сковали невидимые цепи. – А может потому, что ты просто сукин сын? Как думаешь, что станет с господином Холодом, если брошенная им беременная женщина обвинит его в изнасиловании? Это будет похлеще махинаций штучка, правда же? Заголовок представь «Находящийся под влиянием психотропных веществ, известный политик Егор Холод, изнасиловал беременную от него, брошенную невесту». Скажи, крутяк?

Я смотрел, как она раздирает на груди блузку, но не мог двинуться, словно парализованный.

– Подожди, я забыла видеокамеру достать. Твой отчим очень умный человек, Егор. И предусмотрительный. Кстати, он твой единственный наследник. Ты знал? А еще, он по документам, до сих пор является твоим единственным опекуном. Представляешь?

Юбка Нельки отправилась за обрывками блузки. Она медленно подошла, совсем не стесняясь наготы, слегка завуалированной паутинчатым дорогим бельем. Уперлась ступней в мое колено, наслаждаясь своим превосходством. Будто охотник, заваливший сильного царя зверей. Глупая стерва, не понимающая, что она недолго будет на коне. Папенька ее сломает, уничтожит, сделает своей зверушкой и выпьет до дна. И никакие деньги мира не будут нужны. Потому что живым трупам блага не интересны.

– Я приказала Сене нас не беспокоить, – оскалила белые зубки женщина, – для них я все еще твоя женщина. Знаешь, через полчаса я начну звать на помощь. Нам будут нужны зрители. Так что давай порепетируем, зайчик. Ты же мне поможешь? Нужны будут доказательства насилия. Так что расслабься и получай удовольствие. Мне нужен биологический материал.

– Сука, – просипел я. От прикосновений ледяных пальцев передергивало. От беспомощности и злости хотелось рычать и выть одновременно. Но голосовые связки сжались до такой степени, что даже шепот выходил сдавленным. – Ты же понимаешь, что я вас найду и уничтожу.

– Это вряд ли, милый, – прошептала мерзавка, обхватывая мои бедра своими.

Я услышал звук открывающейся двери, и замер. Мишка бы орал прямо с порога, что пришел, значит не он. Но кто тогда? Нелька не шелохнулась. Или не услышала, или ничего не боялась. Я уставился ей за спину, надеясь, что пришло мое спасение. На пороге замерев с открытым ртом, стояла Зина. Моя Зина. И на ее лице читалась такая боль, что я чуть не сошел с ума.

– А вот и красотка, – ощерилась Нелька, – Промсарделька явилась. Что ж, пусть наслаждается нашим с тобой актом любви. Холод, видишь, все звезды сошлись. И ей ты теперь не нужен. Такие, как эта лохушка не прощают предательства.

– Зина, – прошептал я, борясь с накатывающей волнами слабостью. Но тело начало посылать в мозг сигналы. Я почувствовал, что двигательные функции начинают возвращаться.

– Вторая часть марлезонского балета, – улыбнулась ведьма, проводив взглядом соперницу. Зина убежала, и я сходил с ума от невозможности догнать ее.

– Помогите, – закричала вдруг Нелька захлебываясь притворным ужасом, и со всей силы врезалась лицом в мою руку, которую я наконец-то смог поднять, в попытке оттолкнуть вопящую гадину. Из ее губы хлынула кровь. – Боже, он же меня убьет. Спасите.