Глава 20

Зинаида

Каблуки погибли еще в коридоре гостиницы. Чертовы ковырялки, те что натянули на мои конечности подруги, имея которых и врагов не нужно, стали похожи на чувяки Старика Хоттабыча. Загнулись носами кверху, только что колокольчиков не хватало. Но я на эту досадную мелочь не обратила никакого внимания, потому что трудно сожалеть об обуви, заливаясь слезами обиды. Выскочила на улицу под порывы ледяного ветра, не чувствуя под собой ног. Вообще, казалось, что земное притяжение больше не действует на мою толстую персону. Хотя нет, я ошибалась. Мозг мой в это время вполне себе приземленно переместился из головы в другую часть моего необъятного тела, подчиняясь закону гравитации. В ту, что ниже талии.

Замерла на месте, не понимая, почему не бегу со всех ног прочь от проклятой гостиницы и сладкого предателя в ней. Но что-то не давало мне покоя. Царапало душу, словно стальными когтями. Какое-то чувство неправильности и нереальности. Точно. Боже, как же я сразу не поняла? Ну что я за дурища такая? Надо было не убегать, а оттаскать за нарощенные волосенки чертову горгону. Я сейчас точно вспомнила носки на ногах Холода. А еще вспомнила, что когда мы с ним… Ну, когда… В общем, он даже в том состоянии стащил с ног носки и, заметив, что я хихикаю, содрал и с меня журапки. Не просто содрал, а растерзал их в клочья, рыча при этом как гризли. А тут он в носках, она в длинных гольфах. Ну не стал бы Холод любить эту силиконовую девку, потому что ненавидит носки, считает их несексуальными. И вообще. Он сам мне сказал. И охраны на посту не было. Никого. Ни одного бойца, которые обычно трутся в коридорах. А тут пустыня просто. Все подстроено. И Холод не виноват. А я дура бросила его в опасности, лелея свои дурацкие обиды.

Я резко развернулась на израненных подметках и остервенело задергалась на дверной ручке.

– Дверь открывается внутрь, лягушонок, – раздался над моим ухом знакомый писклявый голос. Черт, это же… – Давай, двигай вперед. И сделай вид, куколка, что ты безмерна рада видеть меня. Нас пасут, так что сотвори на личике подобие лучезарного счастья. Давай, делай как я говорю. Чертовы бабы, в своей кипучей энергией способны выжечь черную дыру в мировой материи. Почему я должен бегать по периметру отеля и отлавливать ваши неуемные задницы? Улыбайся, мать твою, чертова идиотка.

– Ты, ну ты и… – задохнулась я, перекашиваясь в улыбке, больше похожей на оскал Пеннивайза. Эх жаль, у меня таких клыков не отросло. Как у миляги-клоуна. – Гад. Холод же тебя как брата любит. И если нас пасут, то я должна рыдать после предательства. Чем вы, кстати, Егора опоили, сволочи? Это ведь ты под него красотку подложил?

– Дура. Я его тоже люблю, поэтому и оберегаю. Год уже пасу, как сокровищницу, – хмыкнул гребаный иудушка, подхватывая меня под локоток. Показалось, что мою руку сжали стальные тиски. – Поэтому и отлавливаю не в меру активных толстушек, которые каким-то чудесным образом затмили все мысли моего названого братишки и ее бешеных подружек. Знаешь, дорогуша, их на опыты надо сдать в поликлинику.

– Я тебя сейчас сдам, – рыкнула я, борясь со сведенной судорогой челюстью.

Он втолкнул меня в фойе, как раз в тот момент, когда я прицельно лягнула чертова Михуила по голени. Не зря мы в школе с девчонками ходили на бальные танцы. Ноги у нас как у беговых кур – мускулистые и точные. Никогда не промазываем. Правда Варькина обычно бьет значительно выше. Гаденыш взвыл, но пальцев не разжал. Поволок меня по коридору не пойми куда. Молча и злобно сопя. Я судорожно соображала, как бы половчее его вырубить. Эх, вот почему, когда Варькина и Лизка мне так нужны их нет рядом. Втроем мы бы этого дурня завалили как не фиг нафиг.

– Прибыли, – ухмыльнулся предатель и толкнул неприметную дверцу под лестницей. – Знаешь. Я начинаю понимать Егора. Ты действительно необыкновенная. Совершенно космическая тупица. И ты ему подходишь невероятно. Вы как лед и пламень. Две вещи взаимоисключающие, но друг друга дополняющие.

– Я тебя найду. И мы с подружками…

– Выдернете мое сердце и сожрете с кетчупом, я знаю. Мне так сказала мелкая, когда я ее первую поймал. Эта дурища скрывалась в нише для мусора. Вторая, та, что страшная красотка, пряталась на дереве. Пришлось ее стряхивать. Она мне свалилась к ногам как груша. Думал поймаю. А потом решил, что наверное не успею. Потому что она плевалась и шипела как кошка.

– Что тебе наобещал этот упырь? Неужели что-то более стоящее, чем годы дружбы? – поинтересовалась я ехидно.

– Ты все-таки непроходимая тупица, – хохотнул Михаил.

Я ожидала, увидеть каморку, в которой проведу восхитительные предсмертные часы. Может даже похудею, если меня не станут кормить. Сдохну красивая, стройная, укутанная паучьими паутинами среди швабр и метл. Эх, жаль Холод меня не увидит. Черт, Холод. Его же спасать надо.

– Слава богу, поймал, – раздался из полумрака очень даже знакомый баритон. Я аж присела от неожиданности. Получилось похоже на куртуазный книксен, который, судя по хихиканью несущемуся из темноты, подсвеченной голубыми экранами мониторов, заценила только поганка Варькина. Неужели и они продались? Или я не врубаюсь в какой-то странный перфоманс? – Говорят, что дураки с инициативой самые опасные. Те, кто придумал меткую фразочку, просто не сталкивались с бригадой сумасшедших девок. Группа инициативных дур, гораздо страшнее татуированных якудза.

– Полик? – прошептала я, рассматривая импозантного мужчину, мало похожего сейчас на занюханного бомжа.

– Апполинарий Рюрикович Васнецов, доча, – хмыкнул дядька в форме офицера полиции.

– Полковник или генерал не пойму. И какая я тебе доча? – вредно вякнула я, – кто-нибудь мне объяснит, что происходит, пока я не начала убивать?

– Ой, – пискнула Варькина, – черт. Апполинарий Рюрикович, я забыла… Про убивать-то… Тут дело такое…

– Если вы сорвете мне операцию – убью. Мы ее готовили год почти. С тех самых пор, как покойничек воскрес. На нем куча грехов, но с поличным его ни разу взять не получилось. А тут такой шанс. Я вас урою, – взревел импозантный бомж полицейской наружности.

– Ну, это еще кто кого убьет. И вообще, почему вы нас не предупредили? – поинтересовалась Лизка.

– Все, понеслась, ответы на вопросы все потом, – радостно потер руки полковник, бросившись к экрану. – Мишаня, ребят скоординируй. Начинается.

– Слушаюсь, полкан, – ухмыльнулся Михуил и схватился за рацию.

– Спасите. Он меня убьет, – донесся из динамиков голос чертовки, совсем даже не испуганный. Я увидела пустой коридор и зажала руками рот, чтобы не заорать. Отец шел не скрываясь, размеренным шагом. В руке он нес небольшой скрипичный футляр.

– А вот и наследничек наш, – потер руки Полик.

– Слушайте, там это… – снова пискнула Варькина. Но на нее снова никто не обратил внимания.

– Кать, поздняк метаться, – хмыкнула Лизка, потирая ручонки. – Две минуты осталось.

– Две минуты до чего? – тихо спросила я, тревожно вглядываясь в монитор. – Вы же не…

Господи, как же я не догадалась сразу. Осознание обрушилось на меня как ледяной водопад.

– Так вот зачем ему Нелька. Холода решили не оставлять в живых. И я им нужна была для того, чтобы свидетельствовать в суде. Обиженной бабой легко манипулировать. Отец это знает. И меня, думает, что знает. Поэтому мне позволили увидеть, как мой любимый предается разврату с этой гадиной. Они все просчитали. Кроме носков… Черт, все под самооборону обстряпают. Папаня чужим руками жар загребет. Нелька загремит на зону, не докажет она, что шкуру свою спасала. Упырь получит наследство, – ахнула я, зажав руками рот. – Егор ему не нужен живым.

– Каких еще носков? Что ты несешь? Холод, мать его, – выдохнул Мишаня, метнувшись к двери. – Не успеем. Ребята тоже не обгонят пулю. Ты чего молчала-то раньше, когда скалилась, как Веном? Ты чертова сумасшедшая баба.

– Стоять. – рявкнул Полик. – Рано еще. Надо взять этого скота во время попытки покушения. Черт, Михаил, не успеем ведь…

– Одна минута, – хмыкнула Варькина как-то задумчиво.

В это время мой отец вошел в номер Холода. В его вытянутой старческой руке пистолет смотрелся неестественно. Я с трудом сдерживала рвущийся из груди вопль. Смотрела на палец, медленно сдавливающий курок и подыхала от бессилия.

– Все, капец котенку, – прошептала Лизка. – Сейчас начнется представленье всем на удивленье. Полик, готовь дырочку. Да на погонах. Хотя, если б не дура Варькина, не умеющая рассчитывать убойную силу своего безумного гения, дали бы тебе пинка под твою пенсионерскую задницу. И Зинкина мать бы тебя послала. Еще бы, она столько лет кровиночку свою пристроить пытается. А по твоей вине единственный безумец, позарившийся на нашу подругу вот-вот отдуплится. Операция у него. Пффф. А мы еще и виноваты. Да мы вас спасли всех. Дураки. Все, бум.

Взрыв я не услышала. Только увидела, как валится кулем на пол убийца, придавленный тяжелой дверью, как с визгом падает на пол проклятая ведьма Нелли. Как мой любимый мужчина медленно пошатываясь подходит к своему несостоявшемуся убийце и его лицо перекашивает от боли и ярости. Он снова похож на себя, и мне так хочется прижаться к нему, ощутить тепло и больше никогда не отлепляться. Только вот нужна ли ему я – продолжение его врага, дурная кровь.

Егор Холод

Да. Вот именно сегодня это случится. Точно случится. Совершенно определенно. Чертов растоптанный цветочный медведь, отчего-то не вышвырнутый мной прямо в окно, укоризненно смотрит с раскуроченного комода, стоящего возле вывернутого причудливым узором дверного проема. У косолапого укоризненный вид и пробоина в районе пуза.

Отчима унесли десять минут назад, сам идти он не смог, и я подозреваю, благодаря кому. А я вдруг почувствовал, что моя ненависть к прошлому испарилась. Ушла, сделавшись неважной и далекой. Человек, сломавший мою жизнь, вручил мне самый невероятный подарок – будущее с мелкой пышкой, похожей на сахарную мармеладную лягушонку. И даже этот проклятый всеми богами город перестал быть для меня персональным тартаром. Потому что здесь, оказывается, я могу быть счастливым.

– Нелька ушла, – голос Михуила меня заставил вздрогнуть и собраться. Тело все еще не слушалось до конца, и в голове плыл сиреневый туман, слегка подсвеченный вспышками просыпающегося сознания. – Мегера, мать ее.

– Пусть идет, она просто дура. Жадная и глупая, – устало скривился я, борясь с тошнотой. – Миш, где Зина? Ты знаешь? Она нужна мне.

– Очень надеюсь…

Договорить он не успел. Что-то разноцветное, верещащее и совершенно обалденно пахнущее яблоками влетело в номер, сбило меня с ног и забарахталось, как перевернутая на спину жабка. Я свалился на пол, как подкошенный и замер, одуревая от ощущения безмерного счастья. Черт, надеюсь у Михи хватит ума уйти.

– Холод, ты все-таки гад, – пропыхтело нечто, голосом Промсардельки и заскакало на моем распластанном теле, как на батуте, пытаясь встать.

– Знаешь, детка, ты снова меня сразила наповал. Это уже становится традицией. И знаешь, твой способ совращать меня очень даже мне нравится, – хохотнул я, сжимая ладонями самую аппетитную часть моей сахарной булочки. Она задохнулась и прожгла меня взглядом своих ошеломительных глаз. Смешная такая. Щеки ее запылали кирпичным румянцем. Люблю.

– Люблю.

– Что ты сказал? – прошептала эта странная женщина, распахнув свои омуты. Черт, я что вслух это произнес? Ведьма. Яблочно-карамельная ведьма, от которой у меня начисто срывает башню. – Холод, ты чертов придурок. Гадский, противный, сумасшедший издеватель и врун. Наглый лжец, если бы у тебя нос рос, как у Пиноккио, ты бы им уже проткнул небо. Отпусти.

– Не могу, – глупо осклабился я, ощущая себя сейчас слюнявым влюбленным идиотом. – Ты давишь коленом на очень тонкие струны моей души. Если я тебя отпущу, то боюсь, не видать мне наследников. И тогда ты меня бросишь? На хрена тебе неполноценный муж?

– Кто? – округлила губки эта несчастная.

– Зина, пожалуйста, не делай так, – простонал я. – Сумасшедший муж тоже чай не сахар.

– Кто?

Я зарычал, когда конфетка вывернулась из моих рук, вскочила на ноги и понеслась в сторону двери, со скоростью реактивной белки. Ну уж нет, не уйдешь. В три прыжка догнал мерзавку, укравшую мой мозг, сердце и прочий ливер.

– Знаешь что, я в жизни столько не бегал ни за одной женщиной, – прохрипел в ее растрепанный затылок, вжимая в себя напряженное, как струна мягкое тело. В голове зазвучали литавры, и что там еще звенит и гудит и вообще лишает возможности мыслить?

– Не догнал бы, если бы эти чертовы баретки не были таким неудобными, – простонала Зина. – И вообще, мне наплевать, за кем ты там не бегал задрав хвостище.

– Хвостище говоришь, – хмыкнул я, развернув ее к себе. – Иногда мне хочется надрать твой шикарный зад. Останавливает только то, что я рискую в этом случае остаться без ума. Кстати, колготки у тебя просто огнище, но юбку все же стоило надеть подлиннее. Невеста Егора Холода должна выглядеть прилично.

– Невеста, слышала? – раздался противный шепот из коридора.

– Бедный политик. Все таки поплыл мозгом. Эх, такие потрясения не проходят бесследно, – ответила темнота.

– А я говорила, влюбился он.

– У меня нет кольца. Пока нет, – прошептал я, наслаждаясь паникой в любимых глазах, – зато есть растоптанный медведь, миллион облезлых роз и стойкое желание сделать тебя счастливой.

– Ты сумасшедший, – улыбнулась моя булочка, и вдруг подалась вперед и я почувствовал сладость ее губ на своих.

– Это значит да? – прошептал я ей в рот?

– Это значит «Я подумаю». – хмыкнула бесстыдница.

– Только не очень долго. А то у меня уже кончается терпение. Я вдруг понял, что страшно хочу стать мужем подкаблучником, зятем и…

– Я согласна. Но при одном условии. Ты прекратишь меня звать Лягушонкой.