31. Он рехнулся

Дела похоронные одинаково тяжелы для простых людей и величайших из азеркинов. Ладон сидел в своем кабинете и думал о бренности жизни. Тихий сигнал внутренней связи вывел его из задумчивости.

— Эндрис? Ты же в отпуске. То есть… аве, конечно, милейший мой секретарь.

— Аве, сиятельный Ладонис. Тут ваши соратники выносят мне мозг вместе с дверью, требуя ваш архив, между прочим. Тот самый, важную часть которого я вам отослал и который вы так и не удосужились прочитать.

Не понял Ладон ничего совершенно. Какие-то странные люди бьют дверью по голове секретаря и чего-то хотят. И главное — он виноват опять. Хоть это неизменно.

— А… где они? — тихо так произнес, чтобы не спугнуть, очевидно.

Звук короткой борьбы (дверь сдавалась, наверное), и низкий рык в динамик внутренней связи:

— Оладушек, яги тебя подери! Ты рехнулся? Выставил церберов, на связь не выходишь. А я, между прочим, еще только завтракал. Ди, кстати, в ярости, приготовься.

Голос в динамике не утих еще, а дверь с грохотом отворилась, и в кабинет влетела злая как гарпия Венди. За ее спиной нарисовался всклокоченный Лер, разводящий руками. Мол, прости друг, я предупреждал.

— Ладонис Лефлог, ты рехнулся?! — она, кажется, даже искрила.

— Так заметно? Не хотел вам говорить, но раз уж так вышло…

— Он еще и кривляется! Как, скажи, так получилось, что темный архив, переданный тебе самой Эрис, все это время валяется в канцелярии Инквизиции? Ты хоть представляешь себе, что там было?

Ответить Венди было нечего совершенно. Да, забегался, да, отмахнулся.

— Погоди, “было”? И кстати, а что вы здесь делаете?

Ди раздраженно сдула со лба нагло выбившуюся прядь белокурых волос и негодующе сверкнула фиалковыми глазами на недогадливого дракона.

— Если верить порядковым номерам, было принято двести шестнадцать документов и флэш-накопитель. А я получила всего восемнадцать обложек полупустых, и флэшки тоже нет. Ты понимаешь, Ладон, что значит все это? Ты рехнулся?

Вот заело ее. Стоит такая… негодующая маленькая Мисс Свирепость.

— Лер, может ты мне ответишь? Еще поздним утром мы попрощались, если память мне не изменяет…?

— Ага. На Камчатке. И если мне не изменяет эта же самая память, ты тоже там был еще утром, странно, правда? Такое забавное совпадение. Я жрать хочу, Лад. Ты же не хочешь увидеть акт каннибализма в моем исполнении? Ведь я тебя сейчас съем.

В эту минуту длинный нос Сильвера показался из приоткрывшейся снова двери.

— Прошу прощения, сиятельные. Вот полное описание документов, вот накопитель, я все отсканировал, прежде чем кинуть в архив. И вот, — в дверь просунулся большой прямоугольный поднос, на котором стояла тарелка с бутербродами, — все, что могу пока. Отрываю от сердца в фонд помощи изголодавшимся морфам. Ведьмочки из четвертого меня вечно подкармливают.

Служба экономической безопасности Инквизиции (четвертый отдел) славилась своими сотрудницами и их хлебосольностью. Ди встретила восхищенным взглядом Эндрю Сильвера (под негодующее фырканье Лера). Тот томно хлопнул пушистыми белыми ресницами и со словами: “Сейчас будет кофе!” быстро скрылся за дверью.

— Ну хоть в одном драконе я сегодня ошиблась. Кстати, тебе уже сообщили, Лад? Мы тут все в шоке.

Дракон перевел взгляд на сосредоточенно жующего Лера, словно прося пояснения.

— Сиятельная хочет сказать, что известие о смерти Нины ее тоже шокировало. Настолько, что понять вещь простую: провести Павла сюда прямо от места событий мог только ты, она уже не смогла. Птичьи мозги, что ты хочешь.

Если бы взглядом испепеляли так просто, Лер бы стал уже кучкой пепла. Два раза.

— Клавдию позвонил сам неназываемый. И осведомился сам понимаешь о чем. Нас сразу сюда и отправили, как оказалось, что мы срочно все включены в опергруппу, очередную. Это вы в “Ушках” тело нашли?

Разговаривать не хотелось. Проще было мысленно “показать” им обоим картину увиденного. Кровь, Павлика, сбежавшего в Сумерки, Люсю, поймавшую Корвуса у самой Грани. Впечатлились. Лер даже жевать перестал ненадолго.

Чуть скрипнула дверь, и крадущейся походкой вора-рецидивиста Сильвер принес им свой кофе. Раскаленный как лава, ароматный и пряный, он одним только запахом растворял без остатка усталость и сон.

— Вам записка, сиятельные. Анонимно.

Положил бумагу на стол и исчез.

“Запиской” это было назвать довольно трудно. На безупречном мелованном листе не хватало только лишь вензелей и гербовых печатей. Витиеватым почерком (из тех, что требуют расшифровки, простому смертному прочесть такое сложно) выведено было четыре слова.

“Sunt Tolbachik diamonds in mixturae”.

— Голимая латынь, язык науки. Темные питают к ней слабость. Итак, из этого сочинения мне понятны и близки лишь два слова: “алмазы” и “сплав”.

Дракону хотелось… нет, даже не виски. И точно уж — не этих алмазов. Хотелось невероятного: тихо поужинать на маленькой кухне с любимой женщиной, усадив ее на колени, а потом… очень много всего завораживающе-соблазнительного. И даже образ той самой счастливицы отчего-то вдруг стал абсолютно реальным. Маргарита. Они расстались лишь несколько долгих часов назад, а он уже страшно соскучился. Нет, не о том его мысли. Что там с алмазами?

Венди, допивавшая свой кофе, прямо и выразительно очень смотрела на дракона.

— Ну говори уже. Можно даже без ваших прелюдий. Виноват, идиот и исправлюсь. Халатен, безмозгл и бездарен.

— Лад. О Толбачикских этих алмазах кричала каждая газетенка. Хорошо. На пальцах: Камчатка, Вулкан Толбачик, выплевывает всякую дрянь, науке еще неизвестную. Так теплее? Тебе уже демоны вон, подметные носят письма с намеками.

— Погодите, — молчавший задумчиво Лер оживился. Сытый он мыслил куда конструктивнее. — Шеф, а серп, которым убит был Гессер, забрали в аналитику темные? Это уж не о нем ли?

Раздался звонок инофона, и взглянув на номер, Ладон ощутимо напрягся.

Молча принял сигнал, молча же выслушал, допивая остывший напиток и согласно кивая Леру в ответ. Отключился. Очень тяжко вздохнул.

— Вот что, любезные. Эта флэшка пусть будет у вас, — он протянул стальную пластинку Венди. — Посмотришь, что там. И расскажешь потом мне на трезвую голову. Я еще кину свою. Что-то мне громко подсказывает, что темные вовсе не просто так проявились теперь. Гуло, ты у нас специалист по оружию, вечером жду от тебя сообщения о всех эпизодах с подобными сплавами.

Встал, застегивая ворот кителя и поправляя его полы. На вопросительный взгляд Ди скорбно повел носом и хмыкнул. Ясно, сиятельного вызвали на срочный доклад под очи пресветлые самого главного из начальников. Будут сверлить мозг драконий. С особой жестокостью..

— Встречаемся сегодня ближе к ночи у Вуруса. Кстати, ребятки, не расслабляемся, помним про крысу. Все соображения строго мне лично и без свидетелей. Или Клавдию. До ночи вы совершенно свободны.

Дракон развернулся и растворился в Сумерках.

Ди вертела в руках флэшку, задумчиво глядя на Лера.

— Птичьи мозги, говоришь? — и хищненько так улыбнулась.

— И полет твой прекрасен, и перья, моя лучезарная.

Лер вдруг встал, подхватив Венди на руки и урча, как заправский мартовский кот, закружил ее по кабинету. Посадил прямо на стол, подхватил ладонями тонкое девичье лицо, погладил пальцами раскрасневшиеся вдруг ее щеки.

— Ей, Лель, с тобой все в порядке? Ты пугаешь меня.

— Сам пугаюсь. А знаешь, у меня предложение. Давай все сейчас бросим и сбежим прямо в Нору? Помоемся наконец-то нормально, поедим (он когда-нибудь наедается?) и посмотрим весь этот чертов архив.

Говорил, а глаза горели странным лихорадочным блеском. Весьма многообещающим, надо сказать. Ди даже поежилась.

— И… все?

Фыркнул и тихо рассмеялся, глядя ей прямо в лицо невыносимыми своими глазами.

— Все остальное — как скажешь, Ветерок. Как скажешь.

И трепетно тронул ее лоб губами, бросив насмешливый взгляд.

— Пойдем. Но портал ведешь ты. Времени у нас мало, сосредоточься, уж будь так любезен.

Месть за “птичьи мозги” была очень жестока. Счет шел на минуты, каждую из которых было мучительно жаль. Ошибаться было просто обидно и нерачительно.

И он справился. Вектор вычертил быстро и четко. Подхватил пискнувшую от неожиданности Венди на руки и, впившись вдруг в губы ее поцелуем, шагнул в свой персональный портал.

Нора. С каких это пор она незаметно стала их домом? Ее домом?

Спустя даже столетия она все произошедшее помнила очень ясно, как будто вчера. Низкий дым, запах крови и гари, Ладон с окровавленным мечом наперевес и Гуло, закрывающий ей ладонью глаза. Мальчишка не помнил своих родителей и не знал даже их имени. Его самого назвал светлый дракон, найдя умиравшего в вонючей грязной жиже рва древнего города. Кажется. Она уже помнила плохо, а Лер не вспоминал. Как давно это было...

С момента их первой встречи пробежали века. Они выросли, стали Великими, Инквизиторами. Открывали свой дар и даже узнали свои имена. Только та старая боль не утихла. И не было до сих пор в мире места, которое Ди хотела назвать бы своим.

А сейчас, сидя на высоком барном стуле удивительно уютной их кухни, она наслаждалась каждым мгновением краткого затишья. Их жизни неслись с такой сокрушительной скоростью, что такие минуты были непозволительной роскошью. Шумела в душе вода и дождь шумел за окном, стуча по крыше над головой и заливая круглые окна. Венди смотрела в экран инобука, мучительно пытаясь сосредоточиться. Получалось неважно.

Как заставить себя думать о важных делах, если мысли упорно ползут туда, где сейчас моется Гуло? Воображение упорно рисует капли горячей воды, стекающие по дорожкам из темных волос, безупречное смуглое тело. Как он стоит, закрывая глаза, ловит струйки воды на лицо и чему-то опять улыбается. Руки, увитые венами, приглаживают непослушные мокрые волосы. Провел по щетинистому подбородку ладонью, усмехнулся лукаво.

Похотливые Яги! Заставила себя очнуться, решительным и злым движением воткнув флешку в несчастный свой инобук. Фото, тексты. Ссылки, протоколы допросов. Ей даже читать их сейчас было сложно.

Лер стоял на пороге их кухни и любовался. Напряженно грызя маленький пряник (твердый, как гранитная набережная реки Невы), Венди мучительно всматривалась в монитор. Ее мысли сейчас ему были открыты, он видел все то... что ее отвлекало.

Странное чувство. Выходит, все это время он искренне заблуждался, давая ей право выбора? Как могла Ди выбирать неизвестность? В мире телесной любви она была слепа, глуха и искалечена древним клеймом от Минервы. Решив стать ее проводником, учителем, другом, возлюбленным и конечно, любовником Лер отчетливо понимал: ему просто не будет. Это он понимает, что делает. А она... его жертва? Ну что же, в конце концов, эта роль была женской извечно. Любимая женщина — приз для сильнейшего. И он не упустит свой шанс.

Точеные ее лодыжки, безупречные линии ног, бедра, лишь слегка прикрытые его рубашкой, невероятная грива кипенно-белых волос, взъерошенных то ли в пылу фантазий ее этих мокрых, то ли в попытке собрать мысли в кулак. Если он сейчас сделает шаг в ее сторону, все его гениальные планы немедленно рухнут. Спешка тут не нужна. Рыбку эту выуживать нужно терпением. А одно полотенце на бедрах, едва скрывающее его возбуждение, вряд ли этот процесс облегчит.

Тяжко вздохнул и, с огромным трудом отрываясь, ушел одеваться.

Он тоже рехнулся. И это, похоже, неизлечимо.