ГЛАВА 46

ГЛАВА 46

ЭМИР ЮНУСОВ

Спустя четверть часа из операционной в кувезе вывозят моего сына! Маленький, бледный, опутанный проводами. У крохотного носика кислородная трубка. Я смотрю и сердце мое разрывается от жалости.

- Куда вы везете моего сына?!

- Ему нужно полежать в палате интенсивной терапии. – поясняют мне на ходу, ни на секунду не останавливаясь.

- Я потом с вами поговорю. – обещает педиатр, - В данный момент я должен бороться за жизнь вашего сына.

Киваю. Конечно, это превыше всего.

- Держись, брат! – кладет руку мне на плечо Кирилл. – Мы все через это прошли.

- Ненавижу не контролировать ситуацию! – рычу я.

- Доверьтесь врачам, Эмир Рустамович. – советует Ангелина. – Они знают свою работу. Они помогут малышу.

В этот момент из операционной появляется хирург.

- Как она? – бросаюсь к нему.

- Операция была трудной. Пациентка потеряла много крови. Плюс, ее прооперировали экстренно, без подготовки и восстанавливаться она будет дольше обычного.

- Жива, и слава Богу! – поднимаю глаза к верху.

- Мы ее сейчас в реанимацию перевезем. Посмотрим, какова будет динамика ее состояния.

- К ней можно? – спрашиваю.

- Нет. Мы ввели ее в искусственный сон, она сейчас без сознания. Ей будет легче так восстановиться.

Следом за хирургом из операционной вывозят Таню. Она не то что бледная – серая, с черными кругами под глазами. Таня опутана проводами, прямо как наш сынок. Из ее горла торчит кислородная трубка. Не могу смотреть на это без содрогания. Чтобы не произошло между нами я никогда бы не пожелал такого исхода.

Покачиваюсь. Кирилл немедленно подставляет мне свое плечо.

- Садись, дружище. – показывает на скамейку.

Опускаюсь. Все плывет перед глазами. Но это не давление, и не головокружение. Это нечто настолько постыдное и чуждое мне, что готов со стыда провалиться. Мужчины не плачут! Не плачут, и точка! И сын мой выкарабкается, он ведь моя плоть и кровь, и Таня выкарабкается, потому что сына она не оставит.

- Самое страшное позади, - начинает Кирилл. – Оба выжили, и Таня, и ребенок.

- Кирилл, пойдем. – зовет его Ангелина.

Какая мудрая женщина! Знает, что мне сейчас просто необходимо побыть в одиночестве. Никого не видеть и не слышать.

***

ТАНЯ

Снова открываю глаза. Веки тяжелые-тяжелые. Во рту сухо. Но хотя бы уже раздирающей горло кислородной трубки нет. Сколько я проспала – не знаю. В правой руке торчит капельница. Мне противно, хочется ее снять, но понимаю, что с ней я быстрее восстановлюсь, а значит, быстрее увижу сына.

Пытаюсь что-то сказать, но из вырывается лишь слабый хрип.

У изголовья кровати мигает красная кнопка. Наверно, это вызов медсестры. Жму, потому что мне так плохо и надо что-то делать!

Медсестра прилетает где-то через минуту. Делает мне обезболивающий укол. Прошу ее не колоть мне больше успокоительные, потому что чувствую себя постоянно сонной и разбитой.

Спрашиваю про малыша. Он все так же на интенсивной терапии.

- Повернитесь, пожалуйста, - просит меня врач, где-то через полчаса после укола. – Обезболивающее должно подействовать, а вам бы двигаться начать, не то нехорошо лежать.

Я и сама знаю, что движение – жизнь. Но не когда у тебя шов внизу живота и на матке.

Боль адская. Мне нужен какой-то дополнительный стимул.

- Если я сейчас встану, я смогу увидеть сына? – прошу доктора.

- А вы сможете к нему дойти?

- Ох, - шевелюсь я. – Не просто это. Можно еще обезболивающего?

- Нет, Татьяна, разумеется, нет. Мы даем вам минимальное количество лекарств, адекватное в вашем состоянии. Больше нельзя. Это вам только навредит.

- Когда же я увижу сына? – плачу я от бессилия.

- Когда восстановитесь, тогда и увидите. – ободряет меня врач. – Мы бы принесли его, но он точно так же как и вы лежит сейчас в палате интенсивной терапии.

***

Следующие полчаса просто туплю в стену, молясь чтобы сыночек шел на поправку.

Когда открывается дверь, я думаю, что это пришла медсестра с очередным уколом, или врач… но это не так.

Высокая мощная фигура. Черный волос, антрацитово-черный обжигающий взгляд.

Мой личный кошмар. Мое наказание. Отец моего ребенка. Тот, от которого я так старательно пряталась все эти месяцы.

Смотрю на отца своего ребенка, и понимаю: вот он, мой конец! Конец всему, всей моей жизни, потому что без сыночка мне эта жизнь не нужна!

- Таня… - подходит ближе. – Как ты?

Не ругает, не бросается. Не обвиняет в побеге. Но и по взгляду не поймешь, с какими намерениями он сейчас пришел ко мне.

Киваю, вместо ответа. Начинаю плакать. Плохо соображаю, что творю. Нельзя показывать чужим свою слабость, это я усвоила хорошенько. Но мне сейчас так плохо, что волком выть охота.

- Таня… - видит мое состояние. – Ох, ты моя Таня!

Подходит ближе, опускается рядом с моей кроватью на стул.

- Что ж ты натворила?

А я понимаю, что он прав. Что бы не произошло между нами я не должна была так эгоистично поступать с ребёнком. Не должна была так рисковать с родами на дому.

- Почему ушла, Таня?

- Ты… знаешь, почему… - шепчу пересохшими губами.

- Не плач, Таня, я не обвиняю тебя. Прекрати.

- Я… я не специально… ты отберёшь его у меня? – от этого вопроса рыдаю еще больше. Эмир морщится, будто мои слезы разъедают солью его сердце. – Отберешь, скажи?!

- Я не буду сейчас отвечать на этот вопрос.

Бессильно прикрываю глаза. Почему не будет? Хочет дать мне шанс?! Неужели у меня есть этот крохотный шанс после всего что было, воспитывать своего сыночка самой?

- Ты видел его? – всхлипываю.

Эмир кивает. Вот, даже он видел сына, а я, родная мама, – нет.