Глава 14. Даша

— Абаааалдееееть! — вскричала Таня и у нее даже мороженое с ложки, так и не донесенной до рта, капнуло на джинсы.

Люда сидела рядом со мной истуканом, только смотрела так, как будто я вдруг на ее глазах из Даши превратилась в мужика. Или в кого похуже. Потом медленно протянула руку и приложила ладонь к моему лбу.

— Горячки вроде нет. Ты сейчас это все взаправду рассказала?

Ну, конечно, я им поведала о беременности (о которой они и так знали благодаря тестам) и о том, что мне сказал на приеме Поклонский. Хранить это в секрете и крутить в голове по кругу было слишком непосильной ношей.

— Люд, ну ей-богу! Ты думаешь, я могу такое сочинить?

— Думаю, такое нарочно не придумаешь даже с очень извращенной фантазией. А ты в таком замечена не была. — Она вся передернулась и добавила: — Простите, девочки, но я без коньяка сегодня не справлюсь.

— Я тоже! — присовокупила Таня. — Давайте выпьем.

— Дашке нельзя.

Я кисло посмотрела на Люду. Вспомнился профессор, который точно так же не давал мне выпить. Ну, конечно, теперь все сошлось одно к одному. Он уже тогда знал, что случилось в клинике в первый мой в нее визит!

— Что ты теперь будешь делать? Не рожать же? — поинтересовалась Таня, когда официант, получивший новый заказ, отошел.

— Рожать. Только не сейчас, разумеется.

Я закрыла лицо руками и потерла его, наплевав на косметику. Что там за стадии нужно пройти перед смирением? Отрицание? Гнев? Все вместе разом?

— Блин, Дашка. А Веник что говорит? Это же вся жизнь кверх тормашками!

— Мне кажется, нужно эту клинику засудить! — воодушевилась Люда. — Хоть какое-никакое, а бабло пусть заплатят! Это же учеба пострадает… А вообще каково растить ребенка одной? Кстати, одной? Веник не собирается участвовать в его жизни?

— Я не знаю… — покачала я головой. — Мы вообще это не обсуждали. Как-то мне не до того было, знаете ли.

— Ну, это ясно, — согласилась Таня. А потом округлила глаза: — Господи, Даш… а твой отец?

Я поморщилась. Это был один из самых острых углов в этой истории. Я даже представить себе не могла, как признаюсь папе, что беременна. Хотя, сделать это придется в самое ближайшее время, чтобы он не успел наставить мне заочных диагнозов.

— Я поняла, — кивнула Люда. — Но ты знай, если что — у тебя всегда есть мы. Будем помогать тебе с ребенком. И зачеты сдавать сможешь с экзаменами. Одна гуляет, двое других сдают. И так будем меняться!

От этих слов у меня на глазах даже слезы появились. Уже становлюсь сентиментальной! Гормоны, будь они неладны!

— Спасибо, девочки, — поблагодарила их я.

— Но Веника все же к ответу призвать надо! Мужик он, или где? — воскликнула Таня, и я была с ней согласна.

Мужик или где, к моему удивлению, обнаружился… у меня дома. Да еще в компании папы и коньяка. О, горе мне, если Поклонский самостоятельно решил рассказать все отцу!

А когда услышала про «любовь» и «без ума», рот мой удивленно приоткрылся и больше не закрывался. До тех пор, пока папа, вскочив на ноги, не проревел:

— Чтооооо ты сказал? Повтори!

Пришлось встать между отцом и Поклонским, потому что только драки мне тут и не хватало!

— Папа, что ты натворил? — вскричала я. — Альберту Венедиктовичу нельзя пить категорически! А ты напоил его коньяком! У него редкая генетическая аномалия — от спиртного он начинает нести всякую чушь!

По правде, несла здесь чушь именно я, но когда позади меня нетрезво хохотнул профессор, обернулась к нему и потребовала:

— Немедленно встаньте, Альберт Венедиктович! И пойдемте в мою комнату. Там нас ждет очень серьезный разговор.

К моему удивлению, Поклонский поднялся на ноги и вопросительно взглянул на меня. Мол, куда идти? Я указала ему на коридор.

— Вторая дверь справа.

— Ты останешься с ним наедине в комнате? — опять заревел папа.

— Да. Буду приводить профессора в чувство и исправлять то, что ты сделал!

— Я же не знал… — начал папа.

— Вот теперь знаешь!

И мы с Поклонским удалились. И вообще какого черта происходило? Что делал у меня Альберт Венедиктович? Почему не поговорил сначала со мной?

— Дарья, надо признаться, так меня еще не защищали! — восхитился профессор, когда оказался в моей спальне. Мне даже было наплевать, что в ней царил привычный творческо-медицинский (в плане лекций и заметок) беспорядок.

— А я вас и не защищала! Зачем вы здесь?

Поклонский присел на край моей постели. Пришлось отвести глаза. Совсем недавно я и мечтать о таком не смела, чтобы вот так… Альберт Венедиктович рядом, стоит только руку протянуть.

— Затем, чтобы убедиться, что с тобой и… ребенком все в порядке.

— Папе, я надеюсь, вы о ребенке не сказали?

— Нет. Не сказал.

— Вот и хорошо. Уж предоставьте это мне.

Я заходила по комнате туда и обратно. Поклонский смотрел за моими передвижениями некоторое время, потом сказал:

— У меня и так голова кружится.

— Так отправляйтесь домой и ложитесь спать!

— Я думал, что нам стоит все обсудить.

Думал он!

— Будем обсуждать, но на вашу трезвую голову.

— Ты же оставишь этот плод?

— Естественно, я его оставлю! Даже если бы у меня не было угрозы остаться бесплодной, я вряд ли бы решилась на то, чтобы убить собственного ребенка.

Даже зачатого таким странным способом, — пришла в голову мысль.

— Хорошо. Тогда я, пожалуй, поеду домой.

Профессор встал с кровати и направился к выходу. Пришлось догнать его и перегнать. Мало ли что там папа за это время успел себе надумать.

— Я первая! — сказала я и вышла из комнаты.

Папа обнаружился на кухне. Уже заварил кофе и налил в две чашки. Одну из них вручил мне, видимо, для профессора.

Пока Поклонский одевался и обувался, я стояла и смотрела на него. Нет, я взаправду стала очень сентиментальной, раз он сейчас показался мне таким одиноким и не очень счастливым.

— Вот, выпейте, — отдала я Поклонскому чашку кофе, которую он опорожнил одним большим глотком. — И вызовите такси!

— Обязательно. Даша, Витя, до встречи! — сказал профессор напоследок и вышел из моей квартиры, позабыв на полке шарф.