Глава 15. Альберт

Будильник на телефоне, который забыл отключить на выходные, резко ударил по барабанным перепонкам.

— Зачем так громкоооо, — простонал я, пытаясь нащупать телефон на тумбочке.

Когда мои поползновения не увенчались успехом, с трудом разлепил глаза и тут же залепил их обратно. Было ощущение, что туда насыпали песка. И не просто песка! Вся Сахара, похоже, переместилась ко мне под веки.

Снова пошарив по тумбочке рукой, я в конце концов дошарился до того, что грохнул телефон на пол. От такого обращения он, к моему облегчению, наконец заткнулся.

Полежав с закрытыми глазами еще некоторое время, я сделал новую попытку поднять веки. И тут же поймал на себе осуждающий взгляд желтых глаз.

Весь упрек, на который только способны женщины, светился в глазах шлюшки Молли, взиравшей на меня с противоположного края постели.

— Не смотри на меня так, — сказал я кошке. — Ну да, перебрал немного. Ты же знаешь, я обычно не пью. А тут Витек напоил, ну и…

Молли и не думала менять гнев на милость. Кажется, даже фыркнула в ответ, если кошки на такое вообще способны.

— Ну вот что ты начинаешь? — возмутился я. — Билану вон пьяному можно, значит, скакать по Самаре, а мне нет? Причем я, заметь, домой ночевать пришел!

Испустив что-то вроде вздоха, шлюшка Молли спрыгнула с кровати и гордо удалилась куда-то в направлении кухни. Женщины! Что с них взять?

Кстати о женщинах. После вчерашнего фиаско я был готов полностью расписаться в том, что не умею с ними обращаться. Я, значится, Ивановой сказал, что от нее без ума и по задумке она, как почетная воздыхательница, должна была упасть мне в руки со словами «профессор, я ваша навеки!». Но что-то явно пошло не так. Меня сначала выставили пьяным дураком, а потом — вообще из дома. И все мои прошлые попытки наладить с ней контакт тоже не увенчались особым успехом.

Значит, мне нужна была помощь кого-то более знающего. Пройдя на кухню, я включил кофеварку и набрал нужный номер:

— Тим, приезжай. Срочно нужна помощь.

Тимур Ольшанский был у меня уже через полчаса. Мы дружили с ним с первого курса медицинского, и если кто действительно разбирался в женщинах, так это он. Среди его пациенток даже ходили шутки, что можно забеременеть от одного только взгляда на Ольшанского.

— Ну, что тут у тебя? — спросил он, скидывая обувь и решительно проходя на кухню. Не стесняясь, как это может позволить себе только лучший друг, сходу распахнул холодильник. И не удержался от комментария, увидев его содержимое:

— Ох ты ж бл*дь! Надеюсь, ты их не ешь?

— Это для экспериментов! — заявил я, на всякий случай придвинувшись к холодильнику, чтобы защитить яичники от чужих поползновений.

— Ясно, — сказал Тим. — Пожрать у тебя, как обычно, нечего. Пельмени есть?

— Посмотри в морозилке.

Так он и сделал. И к нашему обоюдному облегчению выудил оттуда заветную пачку. Поставив на огонь кастрюлю, Тимур повернулся ко мне:

— Жрать хочу пи*дец как. Не успел позавтракать.

По моим наблюдениям, жрать он хотел перманентно. И как только при этом умудрялся оставаться в хорошей форме, для меня было загадкой.

— Ну, так чего звал? — поинтересовался он, начиная закидывать пельмени в кипящую воду.

Я не стал долго ходить вокруг да около. Выдал прямо:

— Мне надо соблазнить одну девушку.

Тим уставился на меня так ошарашенно, что пельмени из пачки, которую он держал над водой, посыпались неконтролируемо. Часть в кастрюлю, а часть на пол. Ольшанский взвыл, когда от этого пельменепада вода из кастрюли брызнула ему на руку. И очнулся:

— Ты это серьезно сейчас?

— Абсолютно.

— О*уеть, — только и сказал Тим.

Я терпеливо ждал.

— Так, давай поподробнее. У тебя к этой цыпочке какие намерения?

Намерения у меня были самые серьезные, как и проблемы, которые мне грозили из-за всей этой ситуации. Но я боялся что с моими-то успехами в обольщении Ивановой мне не грозит воплотить эти намерения в жизнь.

— Жениться хочу, — ответил я.

Ольшанский, ярый атеист, от этого заявления аж перекрестился и сел. Мимо стула.

— Тебя шантажируют? — спросил он почему — то шепотом, глядя на меня снизу вверх. — Вынуждают?

— Никто меня не вынуждает! — отрезал я. — Я хочу жениться, но боюсь получить отказ.

Жениться я и правда хотел. Это был наилучший выход из ситуации. Случившееся ломало не только мою жизнь, но и жизнь Ивановой, и нес за это ответственность именно я. Сделать ей предложение — самое меньшее, что я мог.

— Кто она? — спросил, тем временем, Тим, поднимаясь с пола.

— Моя студентка.

Друг присвистнул.

— А ты такой затейник, оказывается!

Еще какой! И Ольшанский даже не представлял, к чему уже успели привести мои затеи.

— Так, ладно, начнем с теории, — перешел он к деловому тону и аж руки потер в предвкушении сделать из меня завидного жениха.

— Во-первых, никто не отменял такой банальщины, как конфеты и цветы. Ты дарил ей цветы?

Я хмыкнул. Ну, можно сказать, что дарил. Как говорится, дети — цветы жизни, дарите женщинам цветы!

— Нет, — все же признал я.

— Зря! Купишь букет перед следующей встречей.

Хорош же я буду с этим веником в аудитории! Веник (я знал, что студенты называют меня так) с веником. Прелесть, что такое.

— Во-вторых, — продолжал вдохновенно Тимур, — женщины и правда любят ушами. Больше говори о том, какая она красивая, о том, как скучаешь по ней каждую секунду, в общем, о своих чувствах!

О чувствах, значит. Чудесная была бы картина! «Дарья, я в таком ужасе, что вам подсадили моего клона! Ни х*я не знаю, что с ним делать, но ооочень интересно!».

Судя по всему, по моей физиономии было кристально ясно, о чем я думаю, потому что Тим сказал предупреждающе:

— Алик, правду говорить необязательно! Говорить надо только приятное!

Я вздохнул. Окей, наплету чего-нибудь, не идиот же я, в конце концов.

— Ну и в-третьих, это подача себя. Выпрямись, держись гордо, смотри уверенно. Ты — самец! У нее нет шансов устоять! Смотри на нее так, будто кроме нее больше не существует никого! Давай! — Тим, кажется, вошел в раж, начиная говорить все громче.

— Ну что ты стоишь как истукан?! — не выдержал он. — Давай отрепетируем. Представь, что я — это она. Иди ко мне! Я — твоя грязная девочка! Возьми меня! Возьми сразу, одним лишь взглядом!

Святые яичники! Хорошо, что я живу в частном доме! Будь у меня соседи сверху и снизу, подумали бы уже, что я играю в лиге заднего хода.

— Давай вот без этих ролевых игр, — сказал я Тиму, который уже буквально лег на кухонную столешницу и развел ноги, войдя в роль по самое не могу. — Будем считать, что я тебя понял.

— Точно? — спросил с сомнением Ольшанский и, получив в ответ кивок, выпрямился и сказал как ни в чем не бывало:

— Тогда давай жрать.

В этот раз я не стал выискивать каких-то мест для свидания. Просто подъехал заранее к университету и, выйдя из машины, стал ждать Иванову.

Заготовленный веник из белых лилий и еще каких-то цветов лежал в багажнике. Я по кругу проворачивал в голове все, сказанное мне Тимом, и жадно вглядывался в толпу студентов, стекающихся в университет.

Иванова показалась минут через десять, как всегда, в компании своих подруг. Я привычным движением потянулся, чтобы поправить шарф, но его на мне не оказалось. Похоже, где-то вчера посеял. Сделав вдох, оттолкнулся от машины и пошел к ней — прямо и уверенно, как и учил Тимур.

— Доброе утро, — сказал я, подойдя. — Даша, на пару слов, — кивнул в сторону своей машины.

Она заколебалась, но ее догадливые подруги исчезли раньше, чем Иванова успела мне отказать.

— В чем дело, профессор? — спросила она, когда мы оказались у моего авто.

— Хотел извиниться за свой визит. Я не хотел делать это так.

— Делать что? — не поняла Даша.

Я посмотрел ей прямо в глаза. И мне даже не пришлось стараться, чтобы смотреть на нее так, будто больше никого не существует. Это ощущение пришло ко мне само, искреннее и неотвратимое.

— Ты выставила все шуткой, но я тогда не шутил, — сказал я хрипло. И даже сам в это поверил.

— Не шутили о чем?

Она издевалась надо мной?

— О том, что способен сойти от тебя с ума, — ответил я прямо.

Запоздало вспомнив о цветах, я оторвал взгляд от Ивановой и полез в багажник. Выудив оттуда букет, протянул его ей.

— Даша, я хочу на тебе жениться.

Ее рот приоткрылся. Механически приняв цветы, она смотрела на меня так, будто у меня прямо на ее глазах выросла вторая голова.

— Потому что я беременна? — выдохнула она.

— Потому что хочу, — отрезал я.

И, отбросив к черту все установки Ольшанского, навис над Дашей, почти вжимая собой в металлический бок машины, и сказал прямо:

— Я, возможно, не красавчик и значительно старше тебя. Но я могу дать тебе все, что нужно. Все, — подчеркнул я, замерев взглядом на ее губах. Хотелось жадно на них наброситься, но мы стояли посреди улицы и я, как мог, сдерживался, испытывая свое терпение на прочность.

— В общем так, Даша, — добавил, перехватив ее взгляд, в котором играло столько эмоций, что я не мог понять, о чем она сейчас думает. — Приходи, когда готова будешь сообщить свой положительный ответ. Только… думай не слишком долго, — предупредил напоследок и, закрыв машину, пошел ко входу в университет.