Глава 29. Альберт

— Как вы, женщины, это делаете?

Я с опаской и интересом смотрел на розовый комочек на руках Даши. Девочка мирно спала как ни в чем не бывало, будто это не она совсем недавно навела дикую панику на четверых взрослых мужиков.

— Не знаю, — улыбнувшись, Даша водрузила младенца в невесть откуда взявшуюся люльку. Видимо, успела закупиться к появлению нашего ребенка. А я, как обычно, не заметил того, что было у меня под носом. — Наверно, это заложено природой, — добавила она спустя некоторое время.

— Мы перед ней разве что лезгинку не сплясали, — пожаловался я, вспоминая, что творилось в первые минуты после обнаружения подкидыша.

Даже Витя и мой дед смотрели на ребенка с ужасом, хотя уж они-то имели какой-никакой опыт по части детей! И тем не менее, никто не мог понять, почему плачет ребенок. Девочка кричала всю ночь, и мы, четверо идиотов, кричали в панике тоже, отчего она начинала кричать еще сильнее. А когда Ольшанский стал корчить рожи, полагая, что это как-то развлечет кроху, та вообще разревелась вконец. И что бы мы ни делали, успокаиваться никак не желала.

А в итоге оказалось, что ей только и было нужно, что нежные женские руки. Те руки, что сейчас размеренно покачивали люльку. Те, что будут вот также качать нашего ребенка… Если так вообще можно назвать то, что я понаделал.

Я представил вот такую же крохотную копию себя. Было жутко. И одновременно страсть как интересно.

— Ты будешь прекрасной мамой, — хрипло сказал я Даше и отчего-то мне вдруг стало как-то не по себе.

Было до безумия страшно говорить ей о подкидыше. Она ведь имела все основания мне не верить. Но Даша повела себя так разумно, что оставалось лишь удивляться, откуда в этой еще такой юной девочке столько трезвомыслия. А еще — понимания и веры. Которых я от нее ни хрена не заслуживал.

— Мне страшно думать, что с ней будет, — призналась Даша в ответ и я тяжело вздохнул.

Эти мысли не давали покоя и мне. Было очевидно, что после похода в полицию ребенка определят в какой-нибудь дом малютки. И это было правильно, но… Но отчего-то щемило внутри при мысли, что это дитя окажется среди множества других таких же, от которых избавились их родители. Хотя еще было неясно, в какую историю мы невольно оказались вмешаны.

— Подумаем об этом завтра, — пообещал я Даше, ощущая, как после бессонной ночи глаза закрываются сами собой.

Поутру мужское собрание полным составом обнаружилось на кухне, как будто мы все дружно так всегда и жили, одной большой, но, к счастью, не шведской, семьей. Никто не знал, что делать с ребенком, но всем, похоже, было очень интересно, чем эта история закончится.

Ольшанский уже так привычно восседал на столешнице, тесть и дед — на диване. Шлюшка Молли с котятами занимали свое законное место в кресле. Даша же стояла у плиты, невозмутимо готовя завтрак на всю немалую компанию.

— Доброе утро, — поздоровался я и, подойдя к жене, чмокнул ее в щеку. Хотелось, конечно, иного, но не в присутствии стольких глаз. Которые с любопытством уставились на меня, едва лишь стоило мне появиться в кухне. Особенно пристрастно смотрел тесть.

— Алик, ты мне скажи, как на духу, — начал он с места карьер. — Это точно не твой ребенок?

— Не мой! — отрезал я. — Сколько еще раз повторить? Какой вакциной от какой Эболы и прочей нечисти тебе поклясться?

— Ладно, — буркнул тесть, но, судя по его физиономии, сомнения в моей причастности к этому ребенку у него не пропали.

Тут вступил в разговор Ольшанский.

— Ну и что мы делать-то будем?

Я посмотрел на него с благодарностью. Вот за это я и любил Тима — за его «мы». Любую мою проблему он готов был принять, как свою собственную.

— Я не знаю, — ответил, принимая из рук Даши чашку кофе — крепкого и чуть горьковатого, как я и любил. Жена очень быстро изучила все мои привычки и пристрастия, и я все чаще удивлялся тому, как вообще жил без нее прежде.

Переглянувшись с Дашей, я уловил в ее взгляде беспокойство. Ребенок был нам абсолютно чужим, но как можно оставаться равнодушным, когда смотришь в эти глубокие серые глаза?

— Без полиции не обойтись в любом случае, — констатировал я и без того очевидную вещь. — Но тогда девочку определят в дом малютки.

Воцарилась тишина. Наконец Ольшанский нарушил молчание первым.

— Слушайте, у меня есть знакомый в полиции. Кстати, Алик, его жена была твоей пациенткой. Можем замутить неофициальное расследование. Кстати! — Тим вдруг резко подскочил на столешнице и торопливо заговорил:

— Есть ведь какие-то частные детские дома. Можно с ними как-то договориться, чтобы они оформили девочку у себя, а вы оставили ее себе на гостевой режим. При желании, конечно, — добавил он, кинув взгляд на нас с Дашей.

Жена только молча кивнула, а я хмыкнул и пробормотал:

— Небольшая репетиция нам не повредит, пожалуй.

На время расследования всей этой ситуации мужской отряд так и остался в нашем с Дашей доме. К нему вскоре добавился и женский батальон, в виде подруг моей жены, срочно вызванных на подмогу. Глядя на то, как вся эта пестрая компания кружит вокруг малышки, я лишь посмеивался про себя. Должно быть, кроха думала, что эти взрослые самые настоящие идиоты, которые таращатся на нее, как на музейный экспонат.

Впрочем, это внимание ей, кажется, даже нравилось. Глядя на то, как все водят вокруг нее хороводы, я заранее ужаснулся тому, что будет твориться, когда родится наш с Дашей собственный ребенок. Думать об этом плоде, как о клоне, мне сейчас совсем не хотелось. Я все чаще предпочитал считать, что все у нас как у нормальных людей. Хотя ничего нормального во всей этой ситуации не было.

Хотя… мне было хорошо с Дашей, а ей, кажется, со мной. Так имело ли значение что-то еще?

Резкий звук отвлек меня от размышлений. «Пррравда, покорила меня, сука, твоя прррравда», — заорал телефон Ольшанского и мы все, как по команде, уставились на Тима в ожидании.

Накануне мы успели побывать в полиции, где знакомый нам с Тимом следователь Караваев взял это дело на себя. И он же посоветовал частный детдом, где мы быстро смогли оформить все необходимые бумажки для того, чтобы малышка пока осталась у нас.

— Да, Кир, слушаю, — ответил на звонок Ольшанский, и все замерли. Даже кроха затихла в люльке, словно чувствовала важность момента. И так оно и было — раз Караваев звонил, значит, появились какие-то новости.

— Ага, — проговорил Тим и машинально кивнул. — Хорошо, мы скоро будем.

— Что там? — вопросили мы все разом, едва Ольшанский успел завершить разговор.

— Кир говорит, есть свидетель по делу. Остальное сообщит в отделении.

Мы все, как по команде, дружно ломанулись к двери. Но Тим окрикнул:

— Эй, куда собрались-то? Кто-то должен остаться с ребенком дома.

Послышался дружный разочарованный коллективный вздох. Тогда в дело вступил я:

— Мы с Ольшанским поедем. Остальные ждут дома.

— Я тоже поеду! — возразила Даша. — Альберт, пожалуйста, я хочу знать.

Ее пальцы крепко вцепились в мой рукав. Когда жена вот так, как сейчас, смотрела на меня, я не мог ей, кажется, ни в чем отказать.

— Хорошо, — ответил я. — Но только Даша!

Поспешно надевая ботинки, я наказал оставшимся:

— Следите за малышкой. Мы скоро.

— Ну что там у тебя? — спросил у Караваева Ольшанский, едва мы вошли в отделение полиции.

— Кое-что интересное, — сообщил тот с видимым удовольствием. Выглядел он при этом как довольная гончая, напавшая на след из сосисок.

— Не томите, — попросила Даша.

— Да вы присаживайтесь, не маячьте, — хмыкнул следователь.

Мы дружно сели, лишь бы только тот скорее приступил к делу.

— В общем, мы вчера опросили ваших соседей, Альберт Венедиктович, — начал Кирилл издалека.

— И? — не выдержал на этот раз я.

— И одна женщина — Любовь Никифоровна — сообщила нам кое-что интересное. Знаете такую?

Я едва не застонал. Кто ж не знал бабу Любу! Она была местной сплетницей. Мне порой казалось, что эта женщина вообще не спит, потому что она всегда и все обо всех знала. Кажется, ее любопытный нос вообще не отрывался от окна, в которое она зорко наблюдала за каждой мимо проезжавшей машиной, мимо проходящим человеком и мимо пробегавшей собакой. А любимым занятием Любови Никифоровны была игра «найди шлюху». Очень уж ей нравилось вычислять, к кому из соседок в отсутствие мужей кто приходил. Почетное звание самой-самой шлюхи досталось соседке, жившей справа от нас. К той, на ее несчастье, часто приезжали курьеры из интернет-магазинов. Что однозначно обличало ее как женщину древнейшей профессии в глазах Любови Никифоровны. О чем та умудрилась сообщить уже всем соседям, включая меня.

Черт возьми! Я ведь мог бы и сам догадаться поговорить с ней! Это было настолько очевидно, что захотелось влепить себе фейспалм.

— Знаю, — подтвердил я в итоге.

— В общем, эта женщина видела, как тем вечером к вашему дому подъехал розовый Шевроле. Весьма приметная машина, — издал смешок Караваев. — Может быть, у вас есть догадки о том, кому она может принадлежать?

Мы с Дашей дружно отрицательно помотали головой. Ольшанский же сказал всего лишь одно, но весьма весомое слово:

— Бл*дь!