Глава 30. Даша

Домой мы вернулись в молчании. Тим был задумчив, как и Альберт. А я… я испытывала жалость от того, что родители малышки все же нашлись. Ими, как вы уже поняли, оказались сам Ольшанский и его бывшая дама сердца. Хотя, скорее, не сердца, а совсем другого органа.

— Ты грустишь, — констатировал очевидное муж, когда мы вернулись домой и рассказали обо всем родственникам и друзьям, ожидающим наших известий.

— Есть немного, — призналась я, стоило оказаться в кольце рук Поклонского.

— Из-за того, что не хочешь отдавать этого ребенка?

— Да. Я ей уже имя придумала. Мила. Потому что она такая миленькая.

Я не удержалась и всхлипнула, Альберт прижал меня к себе. За это короткое время я очень успела привязаться к малышке, но и понимала, что с родителями ей будет лучше.

— Тим сейчас поедет к маме Милы. А потом будем решать, что с этим делать.

Голос мужа меня успокоил. Уверенный и дающий надежду на то, что с малышкой я так быстро не расстанусь. С другой стороны, она ведь дочь Ольшанского, а это значит, что я смогу с ней видеться.

— Я пойду себя чем-нибудь займу, — сказала я, выскальзывая из объятий мужа. — И с девчонками поболтаю. Приготовим обед, а потом сядем за стол всей компанией.

Мне нравилось, что в нашем доме столько близких людей. Нравилось чувствовать себя среди них, но и остаться наедине с мужем наконец хотелось.

Девчонки с Милой обнаружились на кухне. Таня делала для малышки смесь, Люда — покачивала кроху на руках. Та смотрела в ответ серьезно, что мне казалось совершенно странным для ребенка такого возраста. Может и взаправду понимала если не все, то многое?

— Ну, что там? — спросила Таня, выдавливая пару капель из рожка себе на сгиб локтя. Как же быстро приноровилась проверять, нормальная ли температура у еды!

— Кажется, это дочь Ольшанского. Сейчас он поехал к той, которая привезла сюда Милу.

— Милу?

Я забрала у Люды ребенка и, устроившись на диване, принялась кормить малышку из бутылочки.

— Да. Пока я называю ее так.

— Вот! Я же тебе говорила, что они назовут девочку в мою честь! — похвасталась Люда.

Я невольно улыбнулась. С тех пор, как в моей жизни стали происходить все эти события, которых я совсем не ждала, девочки только и делали, что шутливо-серьезно конкурировали друг с другом.

— Не в твою честь, — отозвалась я, вздыхая. — Она будет просто Милой.

— А если родители решат иначе? — тихо спросила Таня.

Я перевела на нее взгляд и поджала губы.

— Если решат иначе, так тому и быть.

Посмотрев на сосредоточенно обедающую малышку, я попыталась смириться с мыслью о том, что вот-вот у меня ее заберут, и я буду видеть ребенка не так часто, как хотелось бы. И все же ее появление о многом мне сказало. Например, что я готова к материнству, и хлопоты, связанные с ним, меня нисколько не пугают.

— Девочки, давайте быстренько обед приготовим. Может, Тим скоро привезет к нам… маму Милы, — мой голос на последних словах сорвался.

Я даже не представляла, что буду чувствовать, когда другая женщина заберет девочку, на что имеет полное право. О том, что она решилась на такой шаг, чтобы подбросить своего ребенка, словно вещь, я старалась не думать.

— Давайте, — буркнула Люда, которой Ольшанский наверняка очень нравился. — Докармливайте, а я пойду почищу картошку.

Она удалилась, а мы с Таней переглянулись. Каждому из нас этот день мог приготовить лишения, и нам оставалось лишь смириться с ними. Пройти это испытание и двигаться дальше — вот все, что мы могли сделать в этом случае.

Я сидела и вяло ковырялась в тарелке с тушеной картошкой и мясом. Папа и дед Альберта что-то оживленно обсуждали. Кажется, собирались вместе куда-то отправиться, на рыбалку вроде. Вот у кого не было никаких проблем, и я им даже по-доброму завидовала.

— Тим не звонил? — спросила я у мужа, который тоже не особо усердствовал в еде.

— Пока нет. Я бы сказал, — ответил Альберт и положил руку на мою ладонь. — Не переживай, все будет хорошо.

— Угу.

— Все будет хорошо, Даша, — весомо повторил он. — Не нужно переживать.

Поклонский был прав. Мне совсем не стоило волноваться, потому что в моем положении делать это было нельзя. Но одно дело сказать себе не нервничать, и другое — последовать этой необходимости.

— Кажется, Тим приехал, — сказал Альберт и, поднявшись из-за стола, пошел открывать другу.

Я же переглянулась с Людой и Таней. По их лицам ничего не было понятно, да и вряд ли они испытывали то же самое, что и я.

— Б*я! Ну и денек! — ругнулся Ольшанский, входя в кухню и садясь за стол. Положил себе картошки и мяса и с усилием размял все вилкой. — Этого ребенка действительно родила Олеся.

Он стал закидывать в рот еду, а мне только и оставалось, что переглядываться с мужем, не зная, что и думать.

— И что из этого следует? — осторожно спросил Альберт, когда Тим перестал есть так, как будто делал это последний раз в жизни.

— Из этого следует, что она уверена в том, что я отец этой мелкой.

— А ты?

— А я уверен в обратном.

Он отпил глоток сока и помрачнел.

— Эта сучка просто хочет повесить на меня чужого ребенка.

Я сглотнула и уточнила:

— И она не хочет ее воспитывать даже если малышка не твоя?

— Она не хочет ее воспитывать даже если малышка моя! — отрезал Ольшанский и снова принялся за еду.

Я же вновь переглянулась с мужем, и у меня затеплилась надежда. Как бы то ни повернулось, Мила была никому не нужна, кроме нас с Альбертом. А это означало только одно — у меня вскоре могли появиться все права на эту крошку.

— Вот и хорошо, — кивнула я сама себе, и почти сразу Альберт сжал мою руку, давая понять, что он думает о том же самом.