Глава 35. Альберт

Когда женщины молчат — это всегда не к добру. За весь свой, пусть и не очень богатый, но все же опыт общения с прекрасным полом эту истину я усвоил однозначно.

Когда Даша молча встретила меня с работы, а затем также, поджав губы, поставила передо мной тарелку с рагу, которое приготовила на ужин, я заподозрил неладное в полной мере. Прямо таки физически ощущал, как жена буквально кипит изнутри. И, конечно, о том, чтобы спокойно поесть, а потом все выяснить, не могло быть и речи.

— Что-то случилось? — спросил я, с сожалением откладывая вилку. Есть очень хотелось, но еще больше хотелось жить. И жену. Целую. Потому что у меня было стойкое ощущение, что если она сейчас же не выскажется — ее разорвет.

— Ничего. Ешь, — ответила Даша сухо.

Ох уж эти женские повадки! Стоять рядом с крайне осуждающим видом и рассчитывать… на что? Начнешь есть — будешь бесчувственным бревном. Не начнешь есть — поужинаешь нескоро, потому что придется потратить пару часов на то, чтобы уговорить рассказать, в чем дело.

— Даша, я не могу есть, когда вижу, что тебя что-то беспокоит, — сказал я. — Поэтому давай ты просто скажешь, что произошло, мы все выясним и тогда я спокойно поем.

— Это ТЫ мне скажешь, что произошло, — ответила она с нажимом.

А в следующее мгновение по столу покатилась запонка. Одна из тех, что мне подарила сама Даша.

— Ты нашла ее? — обрадовался я. — Я боялся, что потерял…

— Ее нашла не я!

Наконец-то последовал взрыв. Сделав глубокий вдох, я приготовился обороняться от пока неведомой мне напасти.

— А кто? — уточнил осторожно.

— Елена Владимировна!

Я не сразу понял, о ком речь. Мое лицо, очевидно, выражало откровенное недоумение, потому что Даша добавила:

— Не помнишь, что ночевал у нее?!

Еб*ать-копать! Обожаю узнавать новости о себе за ужином.

— Не помню, — признал я.

Я и правда не помнил. И Ольшанский, от которого я получил смачных пиз*юлей, когда вернулся домой, тоже не помог прояснить память относительно того, где я ночевал и как вообще оказался в незнакомой квартире.

В памяти всплывало лишь смутное воспоминание о том, что я видел Лену в баре. Но оно было настолько туманно, что я счел его за сон или бред.

— А вот она помнит! — продолжила наступление Даша. — Что между вами было?

— Ничего, — ответил я с полной уверенностью. — Даша, милая, я даже не помню как у нее оказался! Ты правда считаешь, что в таком невменяемом состоянии я был на что-то способен?

— То есть, ничего не было только потому, что ты был невменяем?!

Святые яичники! Как же трудно говорить с разъяренной женщиной! Любое неосторожное слово может быть использовано против вас. Прямо как в полиции.

Встав из-за стола, я подошел к жене и, подавив ее сопротивление, прижал упрямицу к себе.

— Если бы я был вменяем, ничего не могло быть и подавно! — сказал я твердо. — У меня никогда и ни с кем не было того, что я чувствую к тебе. И я никогда не променяю наши отношения ни на что иное.

Запустив пальцы в белокурые пряди волос Даши, я впился поцелуем в ее губы, вкладывая в это действо все, что чувствовал. Давая понять, что этот пожар, разгоравшийся от одного прикосновения, может быть только с ней. Только между нами.

— К херам этот ужин, — прохрипел я, отрываясь от манящих губ. — Тебя хочу.

— Нам пока нельзя, — всхлипнула Даша и, подняв на меня глаза, спросила:

— Зачем она сделала это?

При упоминании о Кравец руки у меня машинально сжались в кулаки.

— Не знаю, — ответил я сквозь зубы. — Но обязательно выясню.

Возможность поговорить с Кравец представилась мне на следующее же утро в приемной. Ее улыбка, которой она приветствовала меня, впервые показалась мне настолько искусственной.

— Как дела, Альберт? — поинтересовалась она и в этом вопросе мне послышалась потайная издевка.

— Прекрасно, — растянул я губы в улыбке. — Хотел тебя как раз поблагодарить.

— За то, что вернула запонку?

— Нет, — усмехнулся я. — За то, что спровоцировала супружескую ссору, после которой, как известно, бывают самые бурные примирения. Я совершенно не выспался, но это того стоило, — добавил я многозначительно и мечтательно закатил глаза.

Лицо Лены пошло пятнами. Очевидно, она ожидала услышать совсем иное.

— Зачем, Лена? — задал я главный вопрос.

— А ты не понимаешь? — криво улыбнулась она.

— Понимал бы — не спрашивал.

— Ты предпочел ее мне!

Чего, бл*дь?

— В каком смысле? — искренне изумился я. — У нас с тобой никогда ничего не было.

— Вот именно! Ты меня не замечал! И того, что я к тебе чувствую — тоже!

Ну, тут не поспоришь. Не замечал. Хотя ее сисечный навал во время лечения зубов об этом всячески намекал. Но тогда я действительно ничего не заподозрил.

— И поэтому ты решила — что? — холодно ответил я. — Разнообразить мой брак, внеся в него разлад?

— Ничего не получилось, — сказала Кравец вместо ответа и прозвучало это как-то обреченно.

— Ты права — не получилось, — подтвердил я. — Потому что Даша верит мне.

Хотел бы я быть уверенным, что эта вера сохранится и в том случае, если жена узнает правду о своей беременности! Но об этом я предпочитал не думать.

— Значит, я для вас, Альберт Венедиктович, недостаточно молода! — подытожила Кравец. — Вы такой же, как и все мужики! — драматично-истерично воскликнула она и выбежала прочь из приемной.

Проводив ее взглядом, я мысленно констатировал, что она не права. Дело было не в возрасте. Просто она не была… Дашей. Как бы напыщенно это ни звучало, но я все больше понимал одну простую вещь: моя жена — та женщина, которую я ждал всю жизнь. Чтобы прозреть и понять, что в мире существует нечто более важное и ценное, чем наука.

Тем временем, крик Кравец спровоцировал появление деканши, выползшей из своего кабинета, что лисица из норы. Грозно зыркнув на меня, она проворчала:

— Поклонский! Так и знала, что это вы. В последнее время от вас слишком много шума!

— Зато нескучно, — хмыкнул я, и, не дожидаясь дальнейшей отповеди, сказал:

— Извините, Тамара Львовна, мне пора на лекцию.

— Правильно, займитесь делом, — донеслось мне в спину.

Говорить я на это ничего не стал. Просто молча вышел, не оборачиваясь.