Глава 44. Даша

Мне бы могло стать стыдно от слов, которые раз за разом повторял Альберт, но… не было. Потому что я все же считала себя правой. Если бы нет — уже давно бы занялась самобичеванием и признала все свои ошибки. Но когда он ушел спать в отдельную комнату, испытала сожаление. За то, что все у нас получилось именно так. Свелось к таким отношениям, из которых мы никак не могли выкарабкаться.

Я знала, что муж переживает не меньше, чем я. Но знала и другое — если я дам ему понять, что он прощен и я готова проглотить его многомесячную ложь, это будет последняя неправда, с которой смирюсь. Так будет правильным и для меня, и для него, и для наших детей.

Наш сын заснул, а вот меня атаковала бессонница. Я пялилась в темноту, прислушивалась к размеренному тихому дыханию малыша, а заодно к тому, что происходило в комнате, куда удалился Альберт. И когда не услышала ничего, кроме сопения Гоши, осторожно поднялась с постели и, крадучись, направилась к спальне, где остался мой муж.

Сделав вдох и выдох, нажала на ручку двери и замерла.

— Спишь? — шепнула в темноту, но мне ответом была тишина.

Постепенно я стала различать очертания предметов и двинулась вперед. Знала, что стоит сделать три шага, как я дойду до дивана, где спит муж, но не торопилась достичь его. Просто шагнула и остановилась. Прислушалась к размеренному тихому дыханию.

— Альберт, ты спишь? — шепнула едва слышно.

Глупый вопрос. Конечно, он спал. Не ждал же моего нашествия, в самом-то деле!

Безмолвие стало мне ответом, которое не охладило, а наоборот подстегнуло к тому, чтобы я пошла дальше. И когда наткнулась на диван, быстро присела на его край и нащупала в темноте мужа. Как же мне стало спокойно в тот момент, когда моя рука коснулась Альберта! Гладкая горячая кожа под пальцами, мерно поднимающаяся грудная клетка…

Я поднялась выше и мои пальцы легли на скулу мужа. Щека была с небольшой щетиной, как я и любила. Склонившись, я провела по ней губами и почувствовала, как Альберт замер. Наверняка проснулся, чего я и хотела.

— Даша?

В его голосе был вопрос, полный удивления, как будто он ожидал, что его в ночи поцелует кто угодно, но только не я. Сдержав нервный смешок, я кивнула. В темноте это было не видно, поэтому пришлось сказать:

— Да, это я.

И после краткого мгновения окружающий мир пропал. Остались только Альберт, я и чувство, что нет ничего иного. И никого тоже нет.

Он подмял меня под себя так неожиданно, что я и охнуть не успела. Набросился на губы с поцелуями, прорычал что-то нечленораздельное, когда попытался сорвать с меня футболку, но ему это не удалось.

— Прости… не могу больше терпеть, — выдохнул муж, и я улыбнулась.

Помогла ему в том, чтобы избавиться от одежды. Сначала от футболки, потом от простых домашних шортов, в которых обычно спала. Осталась безо всего и почувствовала себя беззащитной.

— Тебе уже точно можно? — выдохнул Альберт.

— Ты врач, тебе лучше знать.

Черт! Что я несу?

Поклонский замер, и я притянула его к себе за шею. Выдохнула в губы:

— Если ты меня сейчас не трахнешь — я умру.

И он был со мной полностью согласен. Снова издал звук, похожий на рык, склонился сначала к моим губам, но тут же переместился к груди. Обхватил сосок, и я застонала. Как же мне этого не хватало! Этих ласк, касаний, осознания, что муж хочет меня точно так же, как и раньше! Я, кажется, за это жизнь была готова отдать.

Пальцы Альберта коснулись меня между ног, и я развела их шире. Я была безумно возбуждена. Мне хотелось вытворять с мужем все, что бы он только ни потребовал от меня. Все, на что не решилась бы до этого. Да, между нами было столько вещей, которых мы еще не обсудили, о чем еще недоговорили, но сейчас они были такими неважными! Все исчезло и стало блеклым. Все, помимо нашей с ним близости, от которой сгорали в пожаре мы оба.

— Не больно? — спросил Поклонский, входя в меня сразу двумя пальцами.

Я замотала головой, распахивая бедра шире. Давая ему возможности войти как можно глубже.

— Нееееет, — простонала так, что возникла угроза просыпания Гоши.

Но он спал, как ни в чем не бывало, позволяя нам с Альбертом наконец делать то, чего мы оба так хотели.

Муж начал двигаться во мне пальцами, лаская внутри, давая мне чувство наполненности. А я стонала, пытаясь быть сдержанной, потому что очень не хотела прямо посреди секса бежать и успокаивать сына.

Все стало таким неважным. Наша ссора, наши размолвки и недопонимание. Было лишь желание брать и отдавать. Срывать одежду с мужа (чем я и занялась) и вытворять с ним все безумства, на которые мы были способны.

Когда Поклонский подвел меня к черте, за которой был лишь слепящий оргазм, и остановился, я жалобно захныкала, потому что он убрал пальцы и перевернул меня так, что я теперь лежала на животе.

— Я хочу кончить с тобой вместе.

Он сказал это, и все кругом исчезло. Только возбуждения стало еще больше, хотя, я не понимала, как можно испытывать его в таких количествах, и не сойти с ума.

Муж потянул меня за бедра, я подалась назад. Почувствовала, как мне между ног упирается горячий член, сама сделала движение и насадилась на него, едва не взвыв от удовольствия. Оно было таким острым, сосредоточилось внизу живота, заставило меня отстраниться и снова податься к Альберту. Только бы чувствовать, как он входит в меня. Как растягивает. Как наполняет до ощущения мурашек, бегущих по телу со сверх-скоростью.

— Дааааа! — выдохнула я, стоило мне почувствовать палец мужа, которым он очертил клитор. — Дааа! Ещеее!

Святой Парацельс! Пусть только Гоша не проснется и не потребует нашего присутствия! Но сын, кажется, спал беспробудным сном и совсем не собирался устраивать новых истерик. Хитрюга!

Поклонский стал двигаться быстрее, я и сама подавалась ему навстречу с ускоренным темпом, предчувствуя скорую разрядку, и когда она случилась, откинула голову назад. Альберт же склонился ко мне, коснулся губами моей скулы и хрипло застонал. Замер, и я чувствовала, как внутри меня пульсирует его член. Боже, если мы сейчас зачнем еще одного ребенка, я сочту нас психами! И все же это было самое правильное, что могло произойти. Семя Поклонского во мне, после всего того, что мы пережили. Наше соитие, когда он не спешил выходить из меня, просто крепко держал за бедра, а я ощущала его близость. Такую необходимую и правильную.

Муж все же вышел из меня, лег и устроил меня на своей груди. И я, почувствовав усталость и засыпая, сказала:

— Завтра обо всем поговорим.

И услышала короткое:

— Да. А сейчас спи.

А сейчас спи — продлилось непростительно долго. Когда я встала, папа расхаживал по кухне с Гошей наперевес, и я сразу поняла, что сын голоден. Просто не мог быть сытым после того, как я проспала столько времени!

— А где Мила? А Альберт? — спросила я осипшим голосом, забирая у папы сына.

— Мила спит. Альберт уехал на работу.

— Хорошо. Почему ты меня не разбудил? — потребовала я ответа у отца.

— Ты так сладко спала…

Вздохнув и улыбнувшись, я удалилась обратно на диван, где мы с мужем предавались разврату в эту ночь, и вскоре Гоша удовлетворенно зачмокал.

Я смотрела на сына и понимала, что теперь все позади. Все недопонимания с Альбертом. Наши выяснения относительно того, что он меня обманывал все это время. У нас есть то, что не так уж и часто встретишь — ничем не омраченное счастье. Такое огромное, что оно вмещает в себя и меня с мужем, и наших детей, и тех, кто нам был дорог. И глупо было променять его на обиды, в которых Поклонский уже давно раскаялся.

Зазвонил телефон и я нахмурилась. Гоша, до этого сосавший грудь, тоже застыл и нахмурил бровки. Звонила Люда, и я просто сбросила вызов и сосредоточилась на кормлении сына. Теперь все будет так, как у нас и должно было быть с того момента, когда я впервые увидела своего профессора. Ведь не зря же в него влюбилась сразу, в самом-то деле! Не зря ждала, когда он обратит на меня внимание. Не зря сейчас чувствую, что его женой могла быть только я и никто другой.

Гоша насытился и теперь отстранился от груди. Улыбнулся, как делают довольные жизнью младенцы, а потом прикрыл глаза, явно давая понять, что он готов спать. И я понесла его в детскую, чтобы уложить в кроватку и приготовить для нас с папой что-нибудь вкусное на обед.

— Ммм! Картошка с мускатным орехом! — сказал папа, входя на кухню через полчаса. Выглядел он при этом совершенно спокойным, и это натолкнуло меня на мысли о том, что меня вряд ли станут расспрашивать об отношениях с мужем.

— Откуда ты знаешь? Я решила поэкспериментировать! — притворно надулась я.

— Твоя мама готовила точно такую же картошку, — сказал папа, усаживаясь за стол.

Я невольно улыбнулась. Любовь отца к той, кого уже не было на белом свете, казалась мне настоящим чудом. Хотя, я и сама не отказалась бы знать, что Альберт будет помнить обо мне, если я вдруг уйду раньше него.

Так! Стоп! Что вообще за мысли такие? Ведь у нас все только-только стало налаживаться!

— Как у вас с Аликом? — словно чувствуя, что я думаю о муже, спросил папа и посмотрел на меня пристальным взглядом.

— Не знаю, — подернула я плечами. — Кажется, понемногу входит в нормальную колею.

— И это прекрасно. Он отличный мужик.

Теперь уже я рассмеялась, повернувшись к плите, чтобы помешать картошку. Слышать такое определение в адрес Поклонского от отца было довольно необычно.

— Кто это там? — нахмурился папа, когда в дверь настойчиво позвонили.

Я тут же напряглась и отложила ложку. Посмотрела на отца с тревогой. И когда он вышел из кухни, чтобы открыть дверь нежданному визитеру, напряглась, как будто ожидала худшего.

Худшее явилось к нам в лице Люды, за которой уже привычно маячила Таня.

— Иванова! Ты вообще трубку брать научишься? — выдохнула она, подлетев ко мне. И выдала то, от чего я застыла, как вкопанная: — Веник твой уезжать собрался! Из страны! Навсегда! Ты разве не в курсе?

Я посмотрела на девчонок, уже зная, что на моем лице отразится весь ужас, который испытывала.

Ибо нет… я была не в курсе…