Глава 20

Клим

Повел себя с ней, как последняя сволочь, как конченый мудак. Пусть и казалось тогда, что все правильно делаю, но, ловя её последний взгляд, брошенный на меня, едва сдержался, чтобы не кинуться следом, нагнать и просить прощения. За что?

Поднял с пола то самое платье, в котором она явилась на благотворительный вечер, похожая на маленькую фею Динь-Динь, и положил аккуратно на кровать, оставив горничной указание, чтобы не трогала его и постель не застилала.

На душе появилось какое-то гнетущее чувство после ухода Алены, чтобы прогнать его, я прокручивал в голове разговор с отцом, состоявшийся в Англии, в мой последний визит. Меньше всего я ожидал его увидеть, и когда секретарь отца обратился с предложением назначить встречу, идти не хотелось, но я знал, что он не стал бы просто так искать свидания со мной.

Говорят, с возрастом вся личина вылезает на лицо, и его душа оставила глубокие царапины морщин на лице, изрезав его таким грубым образом, что становилось очевидно, какие эмоции чаще всего испытывал этот не самый приятный человек. Раньше отец выглядел стройным, поджарым, теперь же передо мной сидел старик, изможденный и истерзанный борьбой за сохранение остатков собственного дела, руины которого валялись у моих ног.

Я был сыт по горло и обедом, и им. Слишком много в моей жизни продолжало оставаться Анатолия Самгина: даже когда он фактически в ней отсутствовал, он все равно пытался совать нос в мои дела, словно не мог поверить, что я могу быть успешным и без него.

— Что, сынок, говорят, старая любовь не ржавеет. — Он кидает на мою тарелку бумажную версию того самого издания, что впервые опубликовало сплетни обо мне и Алене.

Сколько бы отец ни имел случайных связей, но любил он всегда только мою мать. Не сомневаюсь, что эти чувства у него сохранились, и он до сих пор их раб. Странно, что я повторял его путь в личной жизни, не представляя, как перестать думать об одной-единственной женщине. Отца изматывала эта любовь, похожая на наваждение и приворот, но выгрызть её из себя он не смог.

Может быть, я и был плодом их некогда большой и взаимной любви, но на самом деле на их отношении ко мне это никак не отразилось: я не был нужен им обоим, являясь лишь побочным эффектом испытываемых ими чувств.

— Это по-прежнему не твоего ума дело, — произношу сухо, не понимая, к чему он ведет.

Анатолий расстёгивает верхнюю пуговицу хорошо подшитого жилет, как в целом и весь его гардероб, словно его грудной клетке не хватает места для воздуха. Сам он выглядит неважно, цвет лица землистый, над верхней губой заметна испарина, а некогда яркие глаза поблекли. На какое-то мгновение я ловлю себя на том, что мне его жаль, он больше не вызывает желания мстить — скорее, закрыть ту дверь, перед которой он стоит, и никогда больше не отворять.

— Отнюдь: ты все-таки моя плоть и кровь, хочу уберечь тебя от повторения одних и тех же ошибок, — произносит отец, прожигая меня глазами.

Приподнимаю бровь, ожидая продолжения.

— Не знаю, рассказала ли Алена, по какой причине подписала тогда договор со мной, — приступает он к главной теме, а я замираю, не зная, чего ожидать, но понимая, что ничего хорошего не услышу. — Ей нужна была большая сумма денег, и срочно.

Мне хотелось подтолкнуть отца к сути. То, что ей требовались деньги, было и так очевидно, но он не торопился, словно прощупывал, насколько Алена была со мной откровенна.

— Она же тогда не одна пришла, а с Максом вместе, этот всё время нуждался в средствах, то на семью, то на себя, сам знаешь. — Отец протягивает мне фотографии, которые были сделаны как раз около десяти лет назад. Рассматриваю их, пытаясь не подать виду, насколько мне тяжело на них смотреть.

Они сидели втроем за столом — Алена, Максим и отец — и что-то обсуждали. Алена расположена спиной к объективу, на некоторых фото виден ее профиль, но я узнаю её сразу по осанке.

— Признаться, я не знал, что у них уже тогда начались отношения, и девчонка твоя оказалась не такой простой, как казалось на первый взгляд. Правда, выяснилось, что деньги ей нужны были на лечение бабушки — очень благородно с её стороны, — произносит отец с сарказмом.

Потираю переносицу, догадываясь, что, вероятно, Антонины Николаевны уже давно нет в живых, а я даже не озаботился ни разу состоянием её здоровья, выкинув всех людей того периода из своей жизни.

— К чему ты мне все это рассказываешь? — интересуюсь я, не выказывая своей неосведомленности об обстоятельствах тех лет, послуживших причиной получения средств, и уж тем более о том, как долго они с Максом находились в отношениях.

— Не хочу, чтобы эти двое снова водили тебя за нос. Понимаю, сын, что ты зависим от нее, как и я был когда-то от твоей непутевой мамаши. — Он вытаскивает, как фокусник из шляпы, очередную стопку фотографий, передавая мне, и я уже не представляю, чего еще ожидать. — Ведь именно из-за неё ты принялся топить мой бизнес. Поверь, она того совсем не стоит, как и твоя мать.

Сердце бьется с каждой секундой всё чаще, пока я рассматриваю совместные фотографии Алены и Максима, все быстрее и быстрее, грозя своими мощными ударами пробить грудную клетку и покинуть тело. На свежих фотографиях отражается неподдельная искренность как свидетельство того, что общаются они до сих пор, и довольно близко. В мозгу — неразбериха, фигурки на моей шахматной доске разбросаны в хаотичном порядке, и «король» стоит под прямой угрозой. Один ход отца — и я получаю «шах и мат».

Если она до сих пор с Максимом, значит ли это, что отношения с Андреем нужны лишь потому, что у него водились деньги? Хотя ей, должно быть, неизвестно, что в последнее время семейный бизнес Самойлова летит в тартарары, представляя собой лишь красивую обертку без какого-либо содержимого. Когда я решил взяться за него основательно, наведя справки, выяснилось, что он был в долгах, как в шелках, в попытках поддержать привычный уровень достатка, и мне даже не стоило прилагать особых усилий, чтобы убрать соперника. Но ведь об этом мало кому известно, а, значит, Алена выбрала меня в качестве запасного аэродрома.

Идиот!

Я не предпринимал попыток раскопать эту историю десятилетней давности, вывернуть наружу каждый эпизод и его мотив, но не из-за того, что не хотел ворошить прошлое. Вовсе нет. До тех пор, пока я не знал правды, у меня оставались иллюзии и надежды. Находясь рядом с Аленой, я мог бы представить, что всё, что мне довелось видеть собственными глазами, застав свою любимую девушку с лучшим другом, имеет какое-то разумное объяснение. У меня еще была вера, что события тех лет вовсе не вина Алены, а случайность как следствие того, что она попала под жернова жизни, которые её перемололи и выбросили во взрослое существование. И если послушать отца, отчасти ведь так оно и было, я вполне мог поверить, что деньги ей нужны были исключительно для того, чтобы поправить здоровье близкого человека.

Будь результат детективного расследования схож с версией отца, мог ли бы я и дальше питаться иллюзиями, позволила ли бы моя гордость держать её при себе, зная очевидную истину: ей нужны только мои деньги?

В отличие от жалкого рассказа Алены в словах отца логики было через край, и как больно, но легко верилось ему. А видя подтверждение тому, что Алена до сих пор общается, а вероятнее всего, и имеет близкие отношения с Максом, склоняло чашу весов в сторону обвинительного приговора для неё.

Как бы я ни хотел забыть о случившемся, но в моем мозгу то и дело всплывала, как назойливая реклама, картинка их совокупления. Я мог бы закрыть глаза на то, что она падка до денег, устранил бы всех противников, которые могли бы мне помешать её купить в собственное пользование, обеспечил бы ей жизнь, о которой она могла бы только мечтать, и плевать, что все её чувства лишь симуляция. Разве мне к этому не привыкать? Но измену я простить не в силах.

— Что вам нужно, Анатолий Борисович? — Родитель за этот короткий диалог столько раз подчеркнул нашу родственную связь, что меня начало подташнивать от осознания этого кровного родства.

Отец расслабленно откидывается на спинку стула, рассматривая меня, словно выполнив сложную задачу.

— Хочу, чтобы ты понял: я лишь помог твоей непорядочной девчонке, когда ей срочно требовались деньги. А я, между тем, всегда желал для тебя лучшего! — Отец кладет сложенные руки на стол, как часто делал, ведя переговоры, показывая, что настроен на рабочий лад и готов идти на уступки для своего оппонента, напоминая мне, что всегда был против Алены, а её поведение лишь подтвердило верность его суждения о ней. — Вместе мы могли бы горы свернуть.

Тогда я обещал отцу подумать над этим предложением, в действительности не планируя его принимать. Изучив отчеты по его работе, инвестированию средств, партнеров за последние годы, я понял, что в его манере вести бизнес мало что изменилось, если не сказать — ничего.

— Клим Анатольевич, — слышу взволнованный голос секретаря по внутренней связи, — тут к вам очень рвется молодой человек, охрана не может его удержать. Может, вызвать полицию?

Вывел отображение камер видеонаблюдения на монитор, чтобы лицезреть, как охрана преграждает путь не кому иному, как моему «другу». Преодолев несколько лестничных пролетов, я встретился с тем, кого не видел десять лет, а желание расквасить его физиономию об асфальт никуда не делось.

Макс, должно быть, увидел мой настрой, отшатнулся в сторону охраны, однако уходить не собирался. Он был взъерошенный, бледный, с каплями пота, стекавшими по вискам.

— Алена с тобой? — первое, что он спрашивает, и мои глаза наполняются всеми оттенками крови, начиная от карминового до бурого. В моём воображении я беру его за грудки и отправляю на встречу с кирпичной стеной, чтобы затем провести его смазливую рожу по ней, как по наждачке, снимая верхний слой кожи, однако все же усилием воли остаюсь на месте, заложив руки за спину, пряча кулаки.

— Странное место ты выбрал для её поисков, не находишь? — равнодушно произношу я, не понимая, с какого рожна он пришел искать её в мой офис.

— Она не отвечает на звонки, я волнуюсь за неё!

Макс, казалось, специально так подбирает слова, что каждое только доводит моё состояние бешенства до самого пика.

Охрана старается больше не дотрагиваться до незваного гостя, но стоит рядом, готовясь в любой момент взять его под белы рученьки и выпроводить за дверь, и когда я приближаюсь к нему, они по моему кивку отходят на несколько шагов назад.

— Какого хера ты о ней волнуешься? — сквозь зубы интересуюсь я.

— Ты дебил, что ли? — шипит Максим. — Она же должна была прийти к тебе за помощью.

Его слова действуют на меня, как пощечина, остужая мой пыл и порывы.

— Ты о чем?

Макс смотрит на меня, будто пытаясь понять, шучу я или нет.

— Она что, не приходила к тебе?

— Приходила, два дня назад. Она ничего не говорила о том, что ей нужна помощь.

Убедившись, что Алена не со мной, Максим меняется в лице, и его выражение пугает меня до чертиков. Я силюсь вспомнить каждое слово, сказанное ей в нашу последнюю встречу, но она даже не пыталась намекнуть на то, о чем сейчас говорит её дружок.

Макс запускает руку в волосы, взволнованно ероша их.

— Черт, у неё телефон выключен, а когда я приехал к ней домой, то обнаружил, что ее квартира опечатана полицией! Последняя надежда была на то, что она с тобой, — произносит он обреченно.

С каждой секундой мне становится все страшнее, но я отметаю сразу темные мысли о том, что с ней могло что-то случиться. Такого не может быть! Только не это!

— Объясни мне, я ничего не понимаю. — Максим одергивает свою одежду, истрепанную моей охраной, и зло смотрит на меня.

Пройдя в кабинет, он быстро рассказывает, что Алене угрожали и она собиралась попросить у меня помощи в выяснении авторства писем с угрозами. Стоит его повествованию дойти до момента, когда её попытались сбить, как я медленно опускаюсь в своё кресло, вцепившись в волосы. Мне понадобилось несколько минут, чтобы подавить в себе нарастающую панику, после чего я вызвал Михаила, разъяснив, по какой причине следует немедленно приступить к поискам девушки всеми возможными способами и средствами.

Раз Алене казалось, что письма могла направлять Диана, я решаю поехать в первую очередь к ней.

— Слушай, я тут подумал, может, это Кирилл решил ей мстить? — размышляет Макс, сидя на пассажирском сиденье моего автомобиля. — Его могли выпустить по условно-досрочному освобождению еще пару лет назад. Не удивлюсь, если он захотел ей отомстить.

— Да, он покинул пару лет назад стены колонии, но не сам, а вперед ногами в цинковом гробу. Говорят, повесился, не сумев выдержать то, как его там использовали, — отметаю этот вариант спокойно и холодно.

— И ты приложил к этому руку? — спрашивает давний знакомый, внимательно меня рассматривая.

Пожимаю плечами, не зная, что ответить. Заказал ли я его убийство? Нет. Следил ли за его судьбой, мешая связям его родителей добиться для сына смягчения условий? Да. Стало ли это причиной его самоубийства? Возможно, но это явно не моя вина.

— А его отец не стал бы мстить за сына? — продолжает раскручивать эту версию.

— Его отцу ещё есть что терять, — отвечаю, зная, что бывший прокурор в отличие от сына психопатом не был, последствия своих поступков понимал и знал с кем имеет дело.

Диана должна была улететь в Лондон, но я рассчитывал застать её дома, желая заглянуть ей в глаза. Не мог поверить, что это она инициатор всех тех писем, которые показал мне Максим.

Я открыл дверь дома, хозяином которого еще являлся, и проследовал в спальню, где Диана собирала чемодан. Она крайне удивилась, увидев меня и ступавшего следом за мной незнакомого ей человека.

— Тебе известно, где сейчас Алена Комар? — спрашиваю её, следя за реакцией. Не знаю, зачем я взял со собой Макса, должно быть, рассчитывал, что он сможет остановить меня от убийства, если выяснится, что моя бывшая невеста как-то причастна к исчезновению девушки.

— Кто такая Алена Комар? — в почти неподдельной растерянности интересуется Диана, приподнимая тонкие бровки, демонстрируя прекрасные актерские способности. И я вдруг обнаруживаю, что никогда до этого момента не подмечал в ней столько фальши и наигранности. Хотя, может быть, мне было настолько удобно с ней, что я даже не обращал внимания на её поведение? Да, она была своеобразной, в этой своей ранимой хрупкой красоте, но, черт возьми, кто кем манипулировал — отец ей, или она отцом, сейчас стало для меня загадкой!

Но и она меня не знала до конца. Где-то в глубине меня жило животное, не способное справляться со своими эмоциями, и в определенный момент, когда личина бизнесмена начинала трещать по швам, оно вырывалось из меня, и я уже не мог и не хотел себя сдерживать. Диане никогда не удавалось обнажить мои чувства в отличие от Алены, которая с легкостью могла накалить меня до предела и играть на оголенных нервах, не раз сталкиваясь лицом к лицу с моими демонами, поэтому бывшая невеста сейчас так испуганно взирала на меня, когда я сомкнул пальцы на её лебединой шее, впервые показав свое истинное лицо.

— Диана, я не буду больше повторять, а просто выкину тебя в окно. Мы же оба помним, что ты не так давно проходила лечение в Клинике неврозов. Никто даже не удивится, услышав, что одна нестабильная блондинка покончила с собой после того, как я с ней порвал.

На её лице отражается ужас. Должно быть, она представила, как могут звучать заголовки статей и насколько отталкивающими получатся фотографии её прекрасного тела, распластанного на асфальте. Ощущаю ладонью, когда она сглатывает слюну, облизывая пересохшие от страха губы.

— Клянусь, я не знаю, что с ней! — Она держится за мою руку, сипя, когда я чуть сильнее сжимаю пальцы. — Да, я угрожала ей, но, клянусь, это были только сообщения и глупый розыгрыш! Это всё Самойлов, он сказал, что мне стоит напугать её. Спрашивай у него, у Андрея с тобой свои счеты.

Мне приходится разочарованно отпустить её, чтобы наблюдать, как она сползает на пол по стене и начинает кашлять, растирая шею.

Мы с Максом уже были в машине, направляясь в офис Андрея, когда раздался звонок Михаила, который я перевел на громкую связь через динамики автомобиля.

— Клим, тут что-то странное происходит! — слышу удивленный голос своего начальника безопасности. — За Аленой Комар «седьмой отдел» вел наружное наблюдение, но по какой причине, мне не сообщили: слишком высокий уровень секретности.

Я медленно пытаюсь переварить эту новость, но мне ни черта не удается. Чем дальше в лес, тем гуще дебри.

— Что это может, по-твоему, значить, Миш?

— «Наружку» просто так не устанавливают, но вряд ли твоя девушка имеет отношение к террористической деятельности или государственной измене, — размышляет он там конце провода, — возможно, она им зачем-то понадобилась. У меня есть возможности узнать через свои источники. Естественно, это потребует больших денег и некоторого времени.

— Всё, что угодно, только найди её скорее!

Меня так колотит, что приходится припарковать машину и отдышаться. Опускаю лоб на кожаный руль, продолжая с силой сжимать его пальцами. Знаю, что Макс видит мою слабость, но мне всё равно. В голове только её имя бьет набатом: Алена… Алена… Алена… Куда же ты улетела, Птичка?

— Самгин, я, конечно, всегда знал, что ты редкостный ублюдок, сам от тебя недалеко ушел, но что же ты сказал или сделал ей такого, что она не пожелала обратиться к тебе за помощью? — спрашивает он, а сам будто приговор мне зачитывает.

Я крепче сжимаю руль, немного трезвея от его обвинения.

— Мы же оба знаем, что Алена всю жизнь только тебя и любила, — продолжает он сухо бить меня по живому, ударяя каждой буквой своих слов.

— Пожалуй, настало время нам кое в чем разобраться, — цежу сквозь зубы, выходя из машины, хлопая дверью, и он, понимая, что мне нужно выпустить пар, вылезает следом.

— Да успокойся ты, так её не найдем! — ершится он, поднимая при этом ладони вверх, но я слишком разгорячен его словами и чувством собственной вины.

Беру его за грудки, вспоминая их вдвоем в постели.

— Она так любила меня, что под тебя легла? — Я в бешенстве трясу его. Макс отталкивает меня и пытается ударить, но мне удается уклониться от направленного в лицо кулака, совершая маневр в сторону его щеки.

— Не было у меня с ней ничего. — Теперь уже он уворачивается от меня и отходит на несколько шагов, чтобы проехаться по моим губам кулаком и разбить их. — Не было, слышишь? Жизнью клянусь!

От боли становится лучше, я сплевываю кровь, вновь рассматривая друга покрасневшими от напряжения глазами.

— Верить можно только тому, что можно доказать, — криво ухмыляюсь, по-прежнему не принимая его слова всерьез. — Ни ты, ни Алена вашу версию подтвердить ничем не можете. А вам обоим я не верю.

— Зато я знаю, кто может подтвердить наши слова, только вот ты, мудак, пока повинен в том, что не помог ей, и, если с ней что-то случится… — Макс задумывается, явно пытаясь подобрать достойную угрозу.

— С ней ничего не случится, — обрываю его, успокаивая себя этими словами и возвращаюсь за руль.

Самойлова в офисе мы не застали, зато Михаил подкинул дров в костер известием о том, что этот прохиндей пытался вылететь из России, но в аэропорту его задержала полиция, предъявив несколько обвинений, но, кажется, ни одно из них не связано с исчезновением девушки.

Через полчаса мы состыковались с ним, и он сообщил, что Алена добровольно согласилась участвовать в операции органов государственной безопасности, которая пройдет в известном ресторане на Тверской. Кто цель операции и почему им понадобилась именно она, Михаилу выяснить не удалось.

— Мы опоздали, её участие уже невозможно отменить, у них механизм запущен, Алену никто не отпустит, — качает головой Михаил в ответ на мой вопрос, — но меня заверили, что её жизни ничего не должно угрожать, в ресторане с ней сотрудник ФСБ, да и не стали бы они привлекать гражданское лицо, не пребывая в уверенности, что она будет оставаться в безопасности.

Хотелось проснуться вновь в то утро, когда я наговорил со злости Алене ерунды, стараясь задеть побольнее, увидеть страдание, которое испытывал сам, чтобы тут же пожалеть о сказанных словах и больше никуда и никогда её не отпускать.

Только бы с ней было все в порядке! Но, поняв в чьих лапах она оказалась, насколько крупная угроза нависла над ней и что я уже ничем не могу ей помочь, я готов был снять с себя кожу.