Глава 21

Алена

Здание ФСБ на Лубянке

Солнце, проникая сквозь жалюзи, слепило глаза, мешая разглядывать мужчину, сидевшего за рабочим столом. Высокий, даже не симпатичный, а по-настоящему красивый молодой человек, пройди он мимо меня на улице, возможно я бы обернулась ему вслед, радуясь тому, что какой-то счастливице удастся улучшить с ним свой генофонд, но сейчас он вызывал лишь неконтролируемый страх. Даже не знаю, были ли мои чувства связаны именно с его персоной или все же с организацией, которую он представлял.

— Вы, Алена Александровна, просто «ящик Пандоры», — произнес Владислав Завьялов, положив передо мной мой телефон, который я выкинула в урну. Этот жест был лишь небольшой демонстрацией силы, потому что включить его мне не позволили, молчаливо объясняя, что следили за мной все это время и мне лишь казалось, что могу скрыться от неизвестных преследователей, а на самом деле я бегала, как хомяк в колесе.

Когда за мной пришли, меня попросили мирно попрощаться с Катей, объяснив ей, что я нашла, к кому обратиться за помощью, и спокойно покинуть стены спортивного комплекса. Я не осмелилась подать давней приятельнице знак, подмигнув азбукой Морзе, чтобы связалась с Максом, опасаясь, что они каким-то образом обо всем догадаются — да хотя бы по моему лицу.

Мужчина милостиво разрешил называть его по имени, продолжая официально обращаться ко мне с хорошо читаемыми саркастическими нотками в голосе.

— И что же со мной не так? — поддерживая его интонацию, любопытствую я.

Завьялов поднимает взгляд с экрана монитора своего ноутбука и переводит его на меня, рассматривая так, будто видит насквозь.

— С вами более или менее все понятно, а вот ваше окружение вызывает у меня множество вопросов, — поясняет он с ухмылкой.

Первый страх схлынул, я начала чувствовать себя спокойнее, понимая, что лучше оказаться перед ищейкой ФСБ, а не, как мне казалось еще вчера, возможным убийцей, но мне до сих пор не объяснили, что происходит, почему я здесь и что им от меня нужно.

— Отчего же?

Мужчина усаживается напротив меня с таким выражением, будто вот-вот направит включенную лампу мне в лицо.

— Вот, например, Анатолий Самгин, — начал он, — нанявший частного детектива, чтобы тот собрал на вас досье из нелицеприятных фактов вашей биографии.

Я прикрываю глаза, чувствуя подступающую тошноту, не веря, что этот человек вновь возвращается в мою жизнь.

— Или невеста вашего любовника Диана Арнаутова, не сумевшая справиться с управлением, обнаружив вас на дорожном переходе и едва не сбив как кеглю, — продолжает перечислять Владислав. — Достаточно интересный субъект и Андрей Самойлов.

Следователь ищет что-то в своем ноутбуке, а потом поворачивает его ко мне, показывая то самое украшение из огромных изумрудов. Я не догадалась отдать его сразу Андрею, забыв в своей квартире, заменив его на кулон, подаренный Климом, перед тем как отправиться в его отель.

— Вам ведь знакомо это украшение?

— Конечно, я была в нем на благотворительном вечере, — подтверждаю я, не понимая, в чем же подвох.

— Видите ли, если бы за вашей персоной не было установлено наблюдение, то минувшей ночью вашу квартиру ограбили бы, а целью было именно это украшение.

Я нервно перекатываю между пальцев подарок Клима, почему-то радуюсь только тому, что он был со мной и я не рисковала его потерять.

— Не понимаю, почему?

Внимательный взгляд следователя дает мне понять, что меня хотят в чем — то обвинить, и я даже не знаю, сделать ли сразу невинное выражение лица или оскорбиться. А может быть, уже пора звонить адвокату?

— У Самойлова возникли финансовые трудности, решить их он пытался разными способами, в том числе проводя махинации при участии в торгах за крупный тендер, который был почти в его руках, но что-то сорвалось. Должно быть, поэтому он пришел к выводу, что получение страховки размером в несколько миллионов долларов за кражу ювелирного украшения, принадлежащего его семье, поможет восстановить их финансовое положение на некоторое время. Наши сотрудники заметили, что в вашу квартиру осуществляется проникновение, и вызвали полицию, грабители достаточно быстро сообщили имя заказчика, а через него мы уже вышли на Самойлова. Кстати, Самойлов утверждает, что вы состоите с ними в сговоре и вам было известно о краже. Правда, сказал он это, не зная, что вас не было в ту ночь дома, что несколько не совпадает с его словами.

Произнесенные следователем слова никак не хотели укладываться в голове в нужной последовательности, образуя кашу и сумбур. Если сказанное — правда, то, выходит, Андрей просто грязно использовал меня и хотел подставить, не питая ко мне никаких чувств, кроме ненависти. Я массирую виски, которые вдруг начали гореть, и жжение в голове потихоньку добиралось до макушки. Картина начинает проясняться, вспоминаю все те высокопарные слова, которые показались мне тогда странными и неуместными. И, конечно, ни о каких серьезных отношениях здесь речи и не шло. Все было направлено лишь на то, чтобы запудрить мне мозги! А всё, потому что он уже видел вышедшую желтую газетенку, на обложке которой меня ведет Самгин, недвусмысленно придерживая за талию. И я все никак не могла понять, почему же Андрей не стал меня упрекать за мое недостойное поведение после яркой вспышки ревности на веранде у генерала лишь за один танец с Самгиным! Должно быть, уже тогда в его голове назрел план, в котором я оказалась бы крайней, а он убил бы двух зайцев сразу, подставив меня, обвинив в краже, залечив своё самолюбие и получив страховку.

И ведь он не рассчитывал на то, что я покину квартиру сразу после того, как он подвез к подъезду, подвергая меня опасности, и уж тем более не ожидал, что ограбление закончится из-за меня полным фиаско, к расследованию которого приложат руку органы федеральной безопасности.

— Но самый интересный ваш знакомый — это генерал Васильев.

По его интонации я начинаю осознавать, что нахожусь здесь именно из-за него.

— Я его видела один раз в жизни, — пытаюсь как-то себя защитить.

— Должно быть, именно поэтому сразу решили зайти в его рабочий кабинет, имея с собой электронный ключ? — почти по-доброму улыбается Влад. — Наш сотрудник давно внедрился в охрану генерала, и каково же было его удивление, когда на камерах он увидел интересную гостью. Вам крупно повезло, что в тот день дежурил именно он.

В голове потихоньку проясняется, но все еще не до конца. Догадываюсь о том, что, вероятнее всего, за мной установили слежку сразу после дня рождения генерала. Я начинаю объяснять следователю, что проводила журналистское расследование, которое и завело меня на этот праздник жизни. Но, кажется, мужчина, сидящий напротив меня, знает всю мою подноготную едва ли не лучше меня, и объяснять ему что-либо — значит, тратить драгоценное время.

— Успокойтесь, Алена, — впервые обращается он ко мне по имени, и у меня вдруг создается впечатление, что ему от меня нужно нечто совершенно конкретное: его тон теперь звучит иначе, мягче, словно он тихо подкрадывается ко мне, чтобы незаметно скрутить меня по рукам и ногам. — Мы здесь не для того, чтобы вас в чем-то обвинить. Наоборот, нам нужна ваша помощь.

Если до этого я не знала, чего ждать, то теперь поняла: всё гораздо хуже, чем мне казалось.

— Что вам от меня надо? — спрашиваю, уже прямо смотря в его глаза — не как провинившийся подросток, как было до этого, а как человек, чувствующий, что он нужен больше, чем они мне. Если поначалу мне казалось, что благодаря им я в безопасности, то, по мере раскрытия Владом карт, создавалось впечатление, что опасность мне лишь мерещилась, раз генерал даже не знал, что я рылась в его документах и компьютере. Насколько реальной была угроза, исходившая от Дианы, тоже неизвестно, и, если бы мой невроз из-за вторжения к Васильеву не наложился на письма от анонима, я бы так себя не накручивала.

— Мы очень давно ведем наблюдение за Васильевым. О его деятельности известно и военной прокуратуре, но в данный момент, он находится именно в нашей юрисдикции. Мы пытались внедрить в его близкое окружение женщин, но генерал очень осторожен и, имея слишком хорошую «чуйку», он всем давал отворот. А вот к вам у него неподдельный интерес.

— Эм-м… вы хотите завербовать меня?

Завьялов смотрит на меня недовольно, будто я произнесла несусветную чушь.

— Нет, нам нужно от вас лишь небольшое одолжение, вы ведь настоящий патриот своей страны, а незаконные махинации Васильева по поставке оружия, являются деятельностью, направленной против безопасности государства.

Мои губы кривятся от отвращения, накрывшего меня от этого безыскусного и не тонкого манипулирования.

— Моё государство должно мне куда больше, чем я ему, поэтому, может быть, вы меня отпустите?

Понятия не имею, что буду делать на «воле», но все лучше, чем находиться здесь, да вот чувствую, что никто меня отсюда не выпустит, пока эти дяди в серых костюмах не получат желаемое.

— Помните, Алена Александровна, что мы хотим вам помочь, — вкрадчивым голосом гипнотизирует меня мужчина. — А если выяснится вдруг, что вы еще и пособница Самойлова, то поверьте, вашей дальнейшей судьбе не позавидуешь.

Тяжело вздыхаю, поняв к чему вдруг ФСБ влезла в махинации Самойлова, которые к ним не должны иметь никакого отношения: чтобы шантажировать меня. Если они захотят меня в чем-то обвинить, то я никогда не смогу от этого отмыться и доказать свою невиновность.

— Ваши методы недостаточно изысканны для офицера ФСБ. — Я складываю руки на груди, поняв, что меня загнали в ловушку. Чертов Андрей! Как так выходит, что единственный нормальный вроде бы мужчина в моей жизни — это конченый подонок Самгин?!

— У нас мало времени, Алена, решайте, — голосом, лишённым эмоций, произносит Владислав. — Все произойдет завтра, с вами или без вас.

— Чего вы хотите от меня?

Завьялов сначала дает мне на подпись соглашение о неразглашении и еще нечто похожее на документ, который подписывают перед операцией в медицинских учреждениях, смысл которого заключался в том, что они снимают с себя всякую вину за смерть и вред здоровью гражданского лица, согласившегося принять участие в оперативных действиях.

— Вам ничего не грозит, вместе с вами будет надежный человек. Если случится непредвиденная ситуация, на подходе будет группа специального назначения. Мы выведем вас и арестуем его, но до этого дойти не должно, — разъясняет он, видя моё испуганное лицо.

То, что там будет спецназ, меня не то, что не радует, а пугает еще больше. Я сглатываю слюну и медлю перед подписанием, сердце от страха бьется быстро, но я понимаю, что времени на размышления мне никто не даст, и все же ставлю росчерк дрогнувшей рукой.

Со слов Завьялова, моя задача действительно не казалась сложной. Я должна была явиться в ресторан, где у Васильева намечалась крупная сделка, обратить его внимание на себя и попроситься за их столик с партнерами.

Генерал осознавал, что за ним может быть установлена слежка, и предпринимал все возможные меры безопасности, дабы не быть пойманным, до чертиков боясь современных систем наблюдения. Мне казалось странным, что органы не могли до сих пор собрать на него достаточно компромата, учитывая существующие техники слежения, на что следователь, расщедрившись, пояснил, что Васильев привлекает специалистов, которые блокируют в требуемом радиусе все средства слежения, а его партнеры проверяют самого генерала. Он был осторожен, аккуратен и с годами стал в некоторой степени труслив.

Мне не нравилось, что меня настолько подробно посвящают в операцию, разъясняя все тонкости. Ведь, если что-то пойдет не так и генерала не поймают, то ФСБ не будет всю мою жизнь обеспечивать мне безопасность. В этой ситуации отбывание срока в тюрьме за вымышленное пособничество Самойлову уже не казалось таким страшным.

В ту ночь, которую я провела на диване в спортивном центре, где работала Катя, мой сон был куда крепче и лучше, чем сейчас. Несмотря на принятые успокоительные таблетки, которые мне подсунул Завьялов, я все равно пялилась в потолок. Меня поселили в служебной квартире, предоставили одежду, но запретили с кем-либо связываться, да, собственно, такой возможности у меня не было: здесь отсутствовали какие-либо средства контакта с внешним миром: ни телефонов, ни компьютеров, ни посторонних людей, только чекисты.

День, состоящий из моих шагов по квартире из одного угла в другой, прошел как в тумане. Скопившаяся во мне энергия и страх перед неизвестностью требовали выхода, а так как я не могла направить её в нужное русло, она осталась замурованной в моем теле, так, что казалось, будто все мои внутренности подрагивают от тревоги, отдавая тремором в руки. Мне снова предложили выпить успокоительное; я, помня свои спортивные выступления, всегда нервничала перед выходом на помост, но стоило начать программу, как собирала нервы в кулак и контролировала свое тело. Поэтому больше не стала принимать никаких седативных, боясь, что мой мозг затормозит в самый ответственный момент.

Когда пришел час «икс», я надела короткое черное платье, плотно облегавшее мое тело, явно нацеленное на то, чтобы вытряхнуть из головы генерала какие-либо мысли и добить его туфлями на высоком каблуке. К сожалению, шпильки были единственным оружием в моем арсенале, а я бы сейчас не отказалась от электрошокера. Короткий пиджак несколько скрашивал слишком откровенный, на мой вкус, наряд. Я вертелась перед зеркалом, понимая, что оказалась слишком глупой и наивной, чтобы иметь возможность противостоять сильным мира сего, ввязавшись в войну, которая была мне не по зубам.

За мною заехала девушка, в которой я никогда бы не смогла вычислить агента: маленькая худенькая блондинка, ростом чуть выше меня. Меня смущало, что к ней обращались, произнося странное имя «Алика» (с ударением на последний слог) с уважением или скорее страхом. Ни фамилии, ни звания, ни должности. Только имя, которое, вероятнее всего ей даже не принадлежит. Она уже приезжала утром, рассказать мне подробный план действий, и тогда девушка выглядела совсем иначе — некрасивой, в некоторой степени даже отталкивающей, а увидев её сейчас, я поняла, что это лишь камуфляж под серую действительность. В отличие от большинства женщин она маскировала не свою посредственную внешность, а яркую привлекательность. Мне самой сложно было отвести от нее взгляд — что уж говорить о мужчинах, которые попадались на нашем пути в этот вечер.

Единственное, что меня волновало — сможет ли защитить нас эта девушка с тонкими руками, выпирающими ключицами, больше похожая на балерину, нежели на человека, стоящего на страже государственной безопасности.

Я наблюдала за их общением с Владиславом, и у меня создавалось впечатление, что он благоговеет перед ней, преклоняется, а, возможно, и молится на неё. Алика равнодушно реагировала на все окружающую нас суматоху и раболепное отношение к ней, что несколько нервировало меня, потому что создавалось впечатление, что она социопат, мастерски имитирующий эмоции. Эта мысль укоренилась во мне, когда ее поведение резко изменилось, стоило нам войти в ресторан: она тут же преобразилась, очаровав меня своей располагающей улыбкой, мягким светом глаз, из которых буквально струилась доброта, которой до этого я не наблюдала. Мне самой вдруг показалось, что я знаю её всю свою жизнь.

Вместе с тем, Алика оставалась такой спокойной, что её настроение передавалось и мне. Несмотря на то, что она была моложе меня, в ней было нечто такое, что заставляло меня довериться и дышать глубже. Я ждала, что она заверит, что все будет хорошо, но когда мы сели за столик, девушка начала нести полную пургу, принявшись за свою роль, и мне ничего не оставалось, как пытаться ей помочь, когда в зал вошла делегация во главе с двумя мужчинами, в одном из которых я узнала генерала.

До меня вдруг дошло, почему они выбрали для встречи людное место: никто из них не доверял друг другу, каждый ждал подвоха и обмана. С одной стороны, Васильев с приспешниками, с другой — мужчина восточной внешности, в котором можно было бы признать европеизированного араба, в компании своих людей.

Я так внимательно их рассматривала, что Алика слегка пожала мою руку, напомнив мне прекратить пялиться, но генерал успел заметить моё внимание, и наши взгляды пересеклись. Переборов страх, я попробовала изобразить смущенную улыбку, не имея понятия о том, как моя гримаса выглядит со стороны, но Васильев также ответил мне улыбкой и кивком, что дало мне возможность расслабиться и вновь начать дышать. Однако остальные мужчины, шедшие рядом, обратили на нас внимание, рассматривая с плотоядным интересом, и когда нас пригласили составить им компанию, удивляться было нечему: для них мы были красивыми атрибутами, не представляющими опасности. Они расположились в отдельном зале за большим круглым столом, где кроме нас не было других посетителей и куда входили только служащие ресторана. Алика превосходно изображала из себя дурочку, падкую на богатства араба, представившегося как Гассан, и его сладкие речи с сильным акцентом, которые он лил ей в уши, а генерал настолько откровенно пускал на меня слюни, что я едва была способна скрыть испытываемое к нему отвращение, граничащее с рвотными позывами.

Принесенное блюдо не лезло в глотку, желудок отдавал свинцовой тяжестью, и я водила вилкой по тарелке, прислушиваясь ко всему, что произносят за столом, однако ни одна из фраз не показалась мне странной или в какой-нибудь степени подозрительной. В какой-то момент к арабу обратился его человек, который до этого всё время сидел в лэптопе, и шепнул что-то на ухо. Выражение лица мужчины тут же изменилось, некое подобие дружелюбия тут же с него сползло, и он уставился на меня, а затем медленно перевёл на Алику, чтобы вновь обратить убийственный взгляд на меня. Он передал информацию рядом сидящим, и они тут же поднялись и направили на нас оружие. Генералу еще не было известно, что происходит, но когда араб заговорил на непонятном мне языке, на лице Васильева отразился дикий гнев, и он с ужасом смотрел на меня. Нас раскрыли.

Ловким движением Алика достала закрепленное на бедре под платьем оружие и навела дуло на главаря арабов, пока люди генерала замешкались, тратя драгоценное время. Мы стоим с ней вдвоем против головорезов, оружие которых направлено на нас, и я понимаю, что выжить здесь практически нет шансов. Бодигарды генерала еще не поняли, нужно ли защищать своего хозяина от арабов или от блондинки с пистолетом, но, вероятно, решили для начала избавиться от меньшего из зол и пополнили ряды тех, кто уже целился в нас.

Алика произнесла одну фразу на арабском, должно быть, послужившую Гассану. пищей для размышления. Я понятия не имела о её значении, может быть, она пообещала, что они останутся в живых, если опустят дула, может быть, что-то еще, намекавшее на то, что если кто-то из нас будет ранен или убит, пощады ждать не стоит.

В зале стоит смертельная тишина; казалось, можно расслышать, как в головах араба крутятся винтики, запуская процесс мышления. Мое внимание привлекает самый молодой из мужчин, кажется, это сын Гассана: оружие в его руках дрожит, а по вискам ручьем стекает пот, и мне кажется, что он, как и я, впервые в жизни попал в такую передрягу.

Раздается щелчок открываемой двери, нарушая царившую тишину, и через порог зала переступает, на свою беду, не вовремя вошедшая официантка. Обращая все взгляды на себя, и оценив ужас ситуации, она начинает истошно визжать, роняя поднос. Я вижу, как молодой парень наводит на нее оружие и делает несколько выстрелов, одним из которых попадает девушке в грудь, и дальше, не прекращая нажимать дрожащей рукой на курок, вновь наставляет оружие на нас, не особо прицеливаясь.

Всё это было похоже на вторжение лисы в курятник, разве что вместо перьев вокруг летали ошметки мебели, расщепляемые после проникновения в неё огнестрельных выстрелов. И в эти секунды неразберихи, я падаю на пол и ползу на корячках за огромную колонну, подтягивая ноги и пытаясь максимально сгруппироваться, жмуря глаза, как ребенок, прячущийся под одеялом от ночных кошмаров и рассчитывающий на то, что меня никто не увидит, если я не вижу их.

Выстрелы стихли, и я слышу разговор Алики и Гассана; я не знаю, что произошло, но, набравшись смелости, выглядываю из своего укрытия и понимаю, что смотрю прямо в остекленевшие глаза генерала, лежащего с пулевым ранением по центру лба. Рядом с ним лежит еще пара трупов из представителей обеих сторон этой адской встречи. Не знаю, почему, но интуиция подсказывает, что генерал пал именно от руки блондинки; я прикрываю глаза и воображаю, как она наводит на него пистолет и спускает курок, тем самым прекращая перестрелку.

Казалось, что время замедлилось. Я слушала диалог Алики и араба, ничего не понимая, но интонации девушки были жесткими, словно она отдавала распоряжения, и, к моему удивлению, они начали опускаться на колени с поднятыми руками за минуту до того, как в помещение зашла группа специального назначения.

Я не могла поверить, что всё закончилось. Хотелось упасть в обморок, сделать хоть что-нибудь, чтобы снять клокотавшее во мне напряжение, адреналин выплескивался в кровь со скоростью света, но я лишь растерянно наблюдала за действиями группы захвата и Алики, которая спасла нас от гибели.

В помещении стоял туман от поднявшейся в воздух пыли, и мне только сейчас стало понятно, что никто не ожидал подобного исхода. В ресторане было слишком много случайно оказавшихся людей, которые могли оказаться жертвами страшной ошибки органов безопасности, — должно быть, эту операцию, которую, со слов Завьялова, готовили едва ли не год, кто-то слил.

— Как ты? — Поговорив с одним из мужчин в форме, ко мне подошла Алика.

Я пожимаю плечами, не понимая, что чувствую, что случилось, не осознавая до конца, что едва не погибла.

Заметив мое контуженное состояние, она увела меня из помещения, по которому сновали спецзназовцы. Оказавшись на улице, я глотала воздух, точно задыхаясь, не испытывая пока ни холода в этом крошечном платье с тонким пиджачком, ни других чувств. В центре города из-за скопления автомобилей ФСБ и машин «скорой помощи» образовалась «пробка», вокруг — шум, вой сирен, и я не сразу заметила стоявшего неподалеку Клима. Нас разделяло буквально десять шагов. Он замер, не двигаясь какое-то время, рассматривая меня, будто не узнавая, и я так же смотрела на него, не понимая, как он тут оказался.

Самгин первым вышел из охватившего нас ступора и попытался пройти ко мне, но сотрудники спецназа, оцепившие территорию, не пропускали его. Я была зла на него, но эта злость отступила на второй план перед реальной опасностью и страхом больше никогда его не увидеть. Мне хотелось ощутить его тепло, почувствовать себя живой рядом с ним, и я обратилась к Алике, которая, похоже, круче любого из этих огромных мужиков с оружием, весившим не больше чем девушка, сумевшая за пять минут обезвредить потенциальных террористов, обратившихся за оружием к генералу.

Алика изучила Самгина, проверяя, нет ли угрозы с его стороны и осмотрела периметр, после чего дала распоряжение пропустить Клима. Он подошёл ко мне и, не говоря ни слова, прижал к себе так крепко, что мне передалась его дрожь и тяжелое дыхание. Должно быть, адреналин отошёл на второй план, и я только сейчас обратила внимание на жжение в боку.

— С тобой все в порядке? — слышу его вопрос, заданный срывающимся голосом, словно он долго бежал, пока меня потихоньку сковывает слабость, начавшаяся где-то у кончиков пальцев ног и захватывающая всё тело, как лед реку в первую морозную ночь.

— Кажется, мне нужна помощь, — тихо отвечаю я, и Клим медленно отстраняется, поднимая свою руку в намерении коснуться моей щеки, но мы оба застываем, наблюдая, как с неё капает кровь. Моя кровь.