Глава 10

Клим

Она так похожа на мою Алену, на девушку, которую я когда-то безумно любил, и одновременно передо мной сейчас совсем другой человек. Она выросла без меня, повзрослела без меня, но тот опыт, который я вижу в потерявшем наивность взгляде, разжигает мой интерес к ней.

Смотрит на меня, немного склонив голову, с чертями в глазах, которых не узнаю. Откуда они там?

— Ты же не целуешься со шлюхами, Самгин, — бросает, как обвинение, мои же слова, а сама ластится щекой о мою ладонь.

Рассматриваю её личико с припухшим ртом, думая о тех многочисленных возможностях его использования не для разговоров.

— Ну ты же моя шлюха, — произношу как утверждение и ухмыляюсь в ожидании её реакции. Ударит, найдет еще, что выплеснуть мне в лицо?

Но вместо этого она тянется к моим губам, легко касаясь, целует щеку, проводит губами дорожку к уху и прикусывает мочку, вызывая мурашки по телу и болезненное напряжение в паху. Её сердце так гулко бьется, что, кажется, ударяется о мои ребра.

— Извини, эксклюзива не будет. — Её горячее дыхание опаляет ухо, и она повисает на моей шее, крепко обнимая. — Я буду трахаться с другими — так же, как с тобой когда-то.

Замираю, переваривая услышанное. Счет «один-один».

Мои движения неподвластны разуму, и я не отдаю себе отчета, когда сжимаю её волосы намереваясь заглянуть в глаза, слыша глухой стон.

Она улыбается мне злой улыбкой, понимая, какую боль причиняет своими словами. Всё абсолютно взаимно.

И каждое слово — как гвоздь в крышку гроба, где похоронена моя сдержанность. Смотрю в её голубые глаза, видя в них вызов и ожидание. Она словно знает, что после того, как я потерял над собой контроль, позволив себе поддаться минутной слабости, моя броня сложена к её ногам. Бей меня в самое сердце, родная!

— Буду целовать их, сосать им, прыгать на их членах. Ведь я шлюха. Так какая разница, для кого — для тебя или для любого другого мудака с большим… — Она делает многозначительную паузу, проводя розовым язычком по верхней губе. — Банковским счетом?

Мои пальцы разжимаются, отпуская её рыжие волосы.

— Удачи.

Смотрел ей вслед, зная, что она не сядет больше в мою машину, но все же не сразу уехал.

С её возвращением в мою жизнь всё полетело в тартарары, с чувствами, которые бросают меня из огня да в полымя — так, что кажется, моё сердце скоро не выдержит этой бешеной скачки.

Лишь на секунду представил её с другим мужчиной, и из глубин моего естества поднимается нечто темное, вязкое и густое, как смола, которая медленно заполняет мои жилы вместо крови. Меня нет больше, во мне только гнев разрушительной силы. Хочется услышать запах чужой крови, ощутить её металлический привкус на языке, почувствовать физическую боль в порыве заглушить ею другие эмоции. Ударяюсь головой о подголовник автомобильного сиденья, понимая, что из-за неё становлюсь конченым психом.

Понял, что с этим надо завязывать. Мне нужен рехаб для лечения от зависимости, чтобы очистить кровь от этого наркотика. Поломает некоторое время, а потом пройдет. Правда, десятилетие без неё не излечило ни тело, ни разум от потребности чувствовать её, видеть её, знать её мысли и желания.

Я изначально не планировал давать ход договору, её деньги мне были не нужны, но все же не хотел упускать возможность воспользоваться им в целях манипуляции Аленой. К тому же, мне претила мысль, что она будет зависеть от воли моего отца. Безусловно, он натравил бы на девушку своих псов с юридическим образованием.

Спустя месяц после нашей с ней последней встречи адвокат направил отчет, в котором было указано, что эта маленькая сучка стала переводить деньги на мои счета, и мне сорвало крышу.

— Клим, она запросила счет для перечисления денежных средств, — оправдывался мой адвокат. — Не мог же я ей в этом отказать.

Стоило поверенному выйти из кабинета, как я понял, что у меня больше нет сил сдерживаться. Разбил о стену весь чайный сервиз, расставленный секретаршей на столе по приходе визитера. Злость клокотала во мне почти с той же силой, как и в тот день, когда застал её с Максом. Она билась внутри моего тела в явном намерении покинуть его пределы и обрушиться на внешний мир, и я дал ей выход, разбивая кулак о стену.

— Клим Анатольевич, — испуганно спросила прибежавшая секретарша, — у вас все в порядке?

Смотрит на меня, как на безумца, видя в первый раз меня без маски хладнокровия.

— Закажи мне в кабинет грушу, — приказываю я, стряхивая с рук на пол кровь, видя полные ужаса глаза своей сотрудницы.

Чертовы кирпичные стены! Смотрю, как с поврежденной кожи струится на пол кровь, но эта боль немного приводит меня в себя, отрезвляя помутненный разум. Ладони покалывает от желания ощутить под ними нежную кожу её шеи, чтобы придушить. Она действительно готова была пойти на всё, лишь бы больше не видеть меня!

Всё было бы не столь плачевно, если бы в тот же день я не обнаружил в своем офисе новый экземпляр спортивного журнала, который валялся на столике у ресепшена. На обложках этого мужского глянца никогда на моей памяти не публиковали женщин. Никогда до этого выпуска. Ибо сейчас я имел возможность лицезреть Алену во всей красе: она сидела на высоком барном стуле, сжимая сиденье руками, которые были расположены между ее разведенных и согнутых в коленях ног в коротеньких шортах.

Моё бешенство не достигло бы апогея, если бы не одно «но»: помимо шорт на ней больше не было приличной одежды; впрочем, учитывая порнографическую длину шорт, их приличными тоже назвать сложно. Но и мокрая майка, которая облепляла её сиськи, вообще не являлась одеждой, потому что ничего не скрывала, а лишь подчеркивала непристойность облика. Да, соски закрыты руками, но очертания груди смотрятся еще более откровенно и вызывающе, чем если бы майки не было вовсе. Зато заголовок выпуска показался мне более чем подходящим: «Огненная девушка» Алена Комар».

Перелистываю глянец в поиске интервью с ней и других фотографий, ожидая разворота журнала, какие бывают в «Плейбое», но на остальных страницах все выглядит куда приличнее, и даже майка чудесным образом оказывается сухой, но зато теперь-то я вижу отчетливо проступающие сквозь ткань соски. Чувствую, как жилка на виске дергается от быстрого потока крови по ней.

В конце статьи было указано, что видеоролик интервьюирования можно посмотреть на «ютубе», и я тут же вбиваю нужный поисковый запрос.

«Алена, это ваше первое интервью после Олимпийских игр в Гонконге, а они прошли ни много ни мало десять лет назад. Скажите, почему раньше вы отказывались сотрудничать с прессой?» — задает вопрос интервьюер.

Рассматриваю её. Фотосессия была выполнена в другой день, и сейчас девушка, которую снимают на видеокамеру, выглядит более чем скромно — в джинсах и свободной рубашке, скрывшей от моих глаз все, чем теперь могут любоваться миллионы, созерцая обложку.

«Мне нечего было рассказать. После игр я чувствовала себя опустошённой, вложив в ту битву все свои силы».

Вопрос журналиста:

«Но это был пик вашей карьеры. Почему вы решили её завершить?"

Алене явно неприятен этот вопрос, потому что я вижу, как она начинает кусать губы и меняет позу.

«Так сложились обстоятельства. У меня не было возможности продолжать спортивную карьеру в России, а выступать за другие страны не нашлось сил».

Журналист продолжает развивать эту тему, но Алена каждый раз уходит от ответа, так и не дав никаких разъяснений.

«Ну, может быть, хотя бы спустя десять лет вы расскажете о том, почему носили бейсболку «СКА»?»

Алена начинает заливисто смеяться, запрокидывая голову, и я ловлю себя на том, что давно не видел её такой — легкой, искрящейся. Она действительно «огонь», исходящий от нее свет согревает, опаляет и оставляет ожоги.

«Вы не представляете, сколько раз мне задавали этот вопрос!» — обаятельно улыбается девушка, и я замечаю, как журналист подается корпусом в её сторону, явно опутанный исходящими от неё чарами.

«Но вы ведь ни разу не ответили на него честно», — подлавливает её мужчина.

Алена пожимает плечами и отвечает:

«Это была бейсболка моего молодого человека. Я обещала, что буду посвящать ему все свои победы, а бейсболка — как маячок, чтобы он понимал, что я держу слово».

Остановил интервью и принялся искать записи десятилетней давности с Олимпийских игр. Вот журналисты ловят российскую сборную по прилете в аэропорту Гонкога, и взгляд легко цепляет одну девушку среди других спортсменов. Наверное, у меня была суперспособность, я мог бы заметить её первой из тысячи других. В отличие от всех остальных тонкая рыжеволосая спортсменка ни на кого не обращала внимания, в камеры не смотрела, защищаясь от ослепляющих вспышек фотоаппаратов козырьком бейсболки питерского хоккейного клуба.

Просмотрел записи всех её выступлений и малочисленных интервью в Гонконге. Хотя она и старалась держаться отстраненно и холодно перед журналистами, но все равно была куда больше похожа на потерянного в торговом центре ребёнка, нежели на спортсменку, приехавшую бороться за «золото» Олимпийских игр. Кажется, я успел позабыть, какой она была юной, когда мы расстались.

Алена выглядела плохо: глаза стеклянные, без эмоций. Казалось, она смотрела не на людей, а сквозь них, ничего и никого не замечая. Очень худенькая, отчего мне было совсем не понятно, откуда она брала силы на выполнение всех своих трюков. Сердце сжималось, когда я отсмотрел каждый из выходов Алены на помост.

Когда встретил Алену, я мало что понимал в том виде спорта, которому она была столь фанатично предана, и волею судьбы пришлось и мне с ним познакомиться. И сейчас, изучая все ее выступления, я не мог подавить в себе безграничное восхищение ею, её умением владеть своим телом и совершать абсолютно фантастические элементы, на которые, со слов спортивных комментаторов, чьи голоса были наполнены восторгом, больше никто в мире не способен. Пусть я и заранее знал, что она увезет с собой три золотые медали, но все равно в минуты её выступлений моё сердце замирало, как, должно быть, и у каждого, кому довелось присутствовать тогда на трибунах спортивной арены, и возобновляло ход, только когда гимнастка приземлялась на маты.

Она была невероятной девушкой, мне больше не посчастливилось встретить кого-то похожего на неё, поэтому ощущение потери, когда я понял, что она предала меня, с каждым днем только росло.

Потираю усталое лицо ладонями, пытаясь привести себя в чувство после ночи, потраченной на «ютуб» с видеозаписями гимнастки. Мне никак не давала покоя эта бейсболка, мелькавшая на всех соревнованиях, в которых принимала участие Алена после нашего расставания. Здесь что-то не так, но никак не могу понять, что. Чувствую, что упускаю какую-то важную составляющую, и одновременно боюсь, что я лишь ищу ей оправдание, упорно пытаюсь найти возможность быть с ней.

Мои мысли оборвала Диана, напоминая о том, что сегодня мы приглашены на празднование дня рождения ее дяди. Откровенно говоря, ехать к генералу Васильеву мне не хотелось. Такой же субъект, как и мой папаша, только если Анатолий Самгин поднялся из криминала, то Васильев разбогател, пройдя всю цепочку военных званий по трупам во время боевых действий на Кавказе.

Диана, несомненно, видела, что со мной происходит что-то не то. Весь месяц с последней встречи с Аленой я метался, как тигр в клетке, за решеткой которой браконьер маячит большим куском мяса, но не даёт. Жить в Москве, зная, что Алена где-то рядом, было невыносимо, и мне приходилось проявлять какую-то нечеловеческую выдержку, чтобы не заявиться к ней в квартиру, перебросить через плечо и утащить в свою берлогу.

Невеста же упорно занималась подготовкой к свадьбе, стараясь втянуть и меня в этот процесс, но я методично отказывался, ссылаясь на работу, а сам задыхался от одной мысли о предстоящем бракосочетании. В Лондоне такой итог наших с Ди отношений казался более чем логичным, а сейчас я изменял ей не только телом, но и мыслями. Какая-то часть меня — видимо, именно та, что не успела окончательно почернеть, — шептала, что я должен её отпустить, что наш союз никому из нас не принесет счастья.

Секс с ней для меня превратился в рутину, которую я по возможности старался избегать, не придумав новой отмазки, и зарывался в делах, лишь бы не возвращаться в дом, где мы вместе обитали в Москве. Все чаще я оставался ночевать в отеле, объясняя невесте, что мне необходимо побыть одному. Тут я не врал, но, если бы мою компанию разбавила одна рыжеволосая бестия, готов был с радостью откреститься от своего одиночества.

Дом Васильева был похож на особо охраняемый объект, с камерами видеонаблюдения, развешанными на каждом углу, и невероятным количеством охраны. Мой автомобиль подвергли тщательному досмотру, что вызывало во мне жесткое чувство протеста, и, если бы не Диана, я бы и шага не ступил в этот дом. Моя невеста улыбалась натянутой виноватой улыбкой, видя, что царящая здесь атмосфера приводит меня в бешенство. Мне слишком хорошо были знакомы люди, подобные Васильеву, и сейчас, когда я имел возможность выбирать, я не хотел иметь с ними ничего общего.

В свои шестьдесят с лишним Васильев выглядел неплохо для человека, который участвовал в боевых действиях с горой убитых людей за плечами. Армейская выправка читалась в каждом его жесте и взгляде, а глаза у него были такие же белесые и безжизненные, как у рыбы, которую давно выбросило на берег. Как и мой отец, свою душу он продал много лет назад, и сейчас передо мной лишь тело — полое и пустое, с мыслями, но без чувств.

Ради Дианы я старался скрыть свое отношение к нему, но не уверен, что у меня это получилось; возможно, когда я пожимал его сухую ладонь, мое лицо искривило омерзение. Мы вели светскую беседу, но я не сомневался, что у этого человека на меня собрано полное досье и он знает о каждом моем косяке. Некоторые намеки на наркотики проскальзывали в нашем диалоге, завуалированные не самыми тонкими шутками, которыми он пытался дать понять, что знает обо мне чуть больше, чем все остальные. К Диане он относился по-отечески и всячески помогал ей и ее отцу — своему родному брату, поэтому я начал подозревать, что состояние, заработанное отцом Дианы, результат обширных связей генерала Васильева.

Гости все прибывали и прибывали, когда среди них я обнаружил своего старого знакомого, с которым мы вместе мотали срок в одном из частных интернатов Европы. Друзьями мы никогда не были — слишком были похожи, но, повзрослев, неплохо общались, когда пересекались за пределами России.

Андрей смещается немного в сторону, и теперь я могу видеть девушку, которую он обнимает, правда, лишь со спины. Шелковая материя с глубоким вырезом едва ли не до самых ягодиц струилась по её телу, демонстрируя очертания шикарной задницы и открывая вид на абрис красивой спины с идеальной осанкой. Смотрю на нее не отрываясь, пока кто-то из гостей не загораживает обзор.

— Что с тобой, дорогой? — шепчет Диана, так, чтобы нас никто не слышал.

Но её шёпот не доходит до моего сознания. В голове будто бьют в набаты — таких совпадений не бывает.

В череде лиц, с которыми мне приходится общаться, образ незнакомки расплывается и кажется лишь миражом, но когда на мое плечо ложится ладонь Андрея, все встает на свои места. Кроме моего сердца.

Сам пожимаю руку Андрею, а глаза прикованы к Алене. Не заботясь о том, что подумают окружающие, внимательно рассматриваю её, подмечая каждую деталь её образа. Несомненно, передо мной самая красивая женщина из всех, что я когда-либо видел. Сегодня её красота обрамлена должным образом: темно-синее платье удивительно тонко подчеркивает глубокий цвет её глаз и нежность белой кожи, рыжие локоны уложены на одно плечо, давая возможность любоваться очертаниями спины. Но самое интересное из всего, что вижу, — кулон на шее в форме сердца.

— Клим, хочу тебе представить мечту всей моей молодости, — Андрей гордо показывает на свою спутницу, — это моя девушка, Алена.

Губы Алены растягиваются в улыбке, она выглядит напряженной и скованной, протягивая мне ладонь.

Смотрю неотрывно на неё, пожимая тонкие пальчики.

— Вообще-то мы с твоей девушкой очень давно знакомы.

Она замирает, словно испугавшись, что я сейчас всем расскажу о наших отношениях, и пытается убрать руку из моего захвата, но я не позволяю ей этого, неприлично долго удерживая.

— Неужели? — Андрей встрепенулся, явно озадаченный такой новостью, понимая, что мы с ней вертимся в слишком разных кругах.