Глава 10. Ревность

Он примчался за двадцать минут.

Влетел в квартиру, даже не разувшись, с глазами, полными паники.

— Что случилось? Покажи.

Она протянула телефон.

Он прочитал сообщение. Раз. Два. Три.

— Кто это?

— Не знаю. Номер неизвестный.

— Ты кому-нибудь говорила?

— Только тебе.

Он сел на диван, уставился в одну точку.

— Леша?

— Я знаю, кто это.

— Кто?

— Дима.

— Твой друг? Который нас застал?

— Да. У него есть такой дурацкий стиль — писать с неизвестных номеров, пугать. Он так с бывшей своей делал, когда хотел ее вернуть.

— Ты уверен?

— На девяносто процентов.

— А десять?

— Может быть, кто-то из общаги. Слухи же пошли.

Она села рядом.

— Что будем делать?

— Я с ним поговорю.

— Леша, осторожно. Если это не он…

— Если это не он, я извинюсь. А если он — я ему голову оторву.

Он встал, пошел к двери.

— Леша! — окликнула она. — Подожди.

Он обернулся.

— Я с тобой.

— Куда?

— В общагу. Я хочу видеть его лицо, когда он будет врать.

— Марин, это опасно.

— Мне плевать.

Он посмотрел на нее долгим взглядом.

— Ладно. Пошли.

***

В общаге было шумно, как всегда.

На втором этаже играла музыка, кто-то орал в коридоре, пахло жареной картошкой и дешевым табаком.

Двадцать седьмая комната была открыта.

Дима сидел за столом, ел пельмени из пластиковой тарелки и смотрел сериал на ноутбуке.

— О, Леха! — обрадовался он. — А я тебя с утра не видел. Ты где… — Он увидел Марину и поперхнулся.

— Здрасте, — сказал он, откашливаясь.

— Здравствуй, Дима, — ответила она ровно.

Леша закрыл дверь.

— Дима, у нас к тебе разговор.

— Какой?

— Ты вчера писал кому-то с неизвестного номера?

— С какого неизвестного? Я вообще редко пишу.

— Не ври.

— Лех, ты чего? — Дима отложил вилку. — Я правда не писал никому.

— А это? — Леша сунул ему телефон с сообщением.

Дима прочитал. Лицо его вытянулось.

— Ты думаешь, это я?

— А кто?

— Лех, ты охренел? Я друг тебе или кто? Я же сказал — могила. Я слово держу.

— Тогда кто?

— Не знаю. Но точно не я.

Леша смотрел на него. Долго, тяжело.

— Дима, если это ты…

— Если это я, пусть меня отсюда выгонят. Честно. Не писал я.

Повисла пауза.

— Я верю ему, — сказала Марина.

Леша обернулся.

— Почему?

— Потому что если бы он хотел навредить, он бы сделал это раньше. А он молчал две недели. Значит, не он.

Дима посмотрел на нее с благодарностью.

— Спасибо, Марина Андреевна.

— Не за что.

— Тогда кто? — спросил Леша.

— Надо думать, — сказала она. — Кто еще мог видеть? Где нас могли засечь?

— В библиотеке? — предположил Леша. — Там же библиотекарша.

— Она старая, ей это не надо.

— В машине?

— Машина была у завода. Там безлюдно.

— В универе? В коридоре? В четыреста пятнадцатой?

— Там окна на улицу. Могли увидеть снаружи?

— Теоретически.

Они замолчали.

— Есть еще один вариант, — сказал Дима несмело.

— Какой?

— Может, это кто-то из твоих, — он кивнул на Марину. — Коллега. Который хочет твое место.

Она похолодела.

— Ты думаешь?

— А почему нет? Анонимка в деканат, потом шантаж. Классическая схема.

— Но кто?

— Не знаю. Но подумайте.

Она перебирала в голове лица коллег. Кто мог? С кем у нее были конфликты? Кто завидовал?

— Ладно, — сказала она. — Спасибо, Дима. Извини, что подумали на тебя.

— Бывает, — махнул рукой он. — Вы главное разберитесь.

— Разберемся.

Они вышли в коридор.

— И что теперь? — спросил Леша.

— Теперь я пойду в универ и буду смотреть на лица.

— Я с тобой.

— Не надо. Ты там будешь маячить. Я сама.

— Марин…

— Леша, пожалуйста. Доверься мне.

Он вздохнул.

— Ладно. Но если что — звони сразу.

— Позвоню.

Она пошла к выходу.

— Марин! — окликнул он.

Она обернулась.

— Я тебя люблю.

— Знаю.

***

В университете было тихо — суббота, только консультации да аспиранты в читальном зале.

Она прошла на кафедру, села за свой стол.

В голове крутились лица.

Кто?

С кем она пила кофе, делилась планами, жаловалась на жизнь? Кому можно было случайно проговориться? Кто заходил в преподавательскую, когда она писала сообщения?

Дверь открылась.

— О, Марина Андреевна, и вы здесь?

Вошла Наталья Петровна, доцент с соседней кафедры. Милая женщина лет пятидесяти, вечно с конфетами и улыбкой.

— Да, вот, работаю, — ответила Марина.

— А я за методичкой зашла. Не помешаю?

— Нет, конечно.

Наталья Петровна подошла к столу, взяла папку, задержалась.

— А вы чего такая бледная? Случилось что?

— Все нормально. Недосып.

— Смотрите, берегите себя. Молодость не вечна.

— Спасибо.

Наталья Петровна вышла.

Марина смотрела ей вслед.

Что-то было не так. Что-то в интонации, во взгляде, в этой фразе «молодость не вечна»…

Она встала, вышла в коридор. Наталья Петровна уже сворачивала за угол.

— Наталья Петровна! — окликнула она.

Та обернулась.

— Можно вас на минуту?

— Да, конечно.

Марина подошла.

— Вы ничего не хотите мне сказать?

— В смысле?

— В прямом. Мне сегодня пришло странное сообщение. Угроза. И я думаю, что это кто-то из своих.

Наталья Петровна побледнела.

— Вы думаете, это я?

— А вы?

— Марина Андреевна, я вас десять лет знаю. Мы вместе чай пили, вместе конференции ездили. Как вы могли подумать?

— А кто мог?

— Не знаю. Но точно не я.

Она смотрела ей в глаза. В них было… что? Обида? Испуг? Или вина?

— Извините, — сказала Марина. — Просто проверяю.

— Ничего. Я понимаю. — Наталья Петровна вздохнула. — Но если что-то нужно — я помогу.

— Спасибо.

Они разошлись.

***

Вечером она сидела на кухне и смотрела в одну точку.

Леша пришел, сел напротив.

— Ну что?

— Ничего. Подозреваю всех.

— Это нормально.

— Нет, это ненормально. Я превращаюсь в параноика.

— У тебя есть причины.

Она посмотрела на него.

— Леш, а если мы не найдем?

— Значит, будем жить с этим.

— А если он опубликует? Расскажет всем?

— Будем защищаться.

— Как?

— Не знаю. Но ты не одна.

Она встала, подошла к окну.

— Я боюсь, Леша. Не за себя — за тебя. Ты молодой, у тебя вся жизнь впереди. А я…

— А ты — моя жизнь. — Он подошел сзади, обнял. — Сколько раз повторять?

— Много.

— Значит, буду повторять.

Она повернулась к нему.

— Я люблю тебя.

— Я знаю.

— Идиот.

— Твой.

— Пошли спать.

— Пошли.

В спальне она разделась медленно, глядя на него.

— Смотри, — сказала она. — Я старая. У меня морщины, седина, растяжки.

— Я вижу.

— И тебе не противно?

— Мне красиво.

— Врешь.

— Не вру.

Он подошел, провел руками по ее телу.

— Вот это, — он коснулся морщин у глаз. — Это ты смеялась. Много, часто, счастливо.

— Откуда ты знаешь?

— Я знаю. А это, — он коснулся растяжек на животе. — Это ты носила кого-то. Ребенка, которого не случилось. Это боль. Но это тоже ты.

Она сглотнула слезы.

— А седина, — продолжил он. — Это мудрость. Это опыт. Это то, чего у меня нет.

— Зачем тебе это?

— Затем, что это ты. Вся. Целиком. И я люблю тебя целиком.

Она заплакала.

Он обнял ее, прижал.

— Тише, тише. Я здесь.

— Почему ты такой?

— Какой?

— Идеальный.

— Я не идеальный. Я просто люблю.

Она подняла на него глаза.

— Возьми меня, — попросила она. — Прямо сейчас. Сильно. Чтобы я забыла обо всем.

— Хорошо.

Он подхватил ее на руки, положил на кровать. Навис сверху.

— Смотри на меня, — сказал он. — Все время смотри.

Она смотрела.

Он вошел медленно, глубоко, глядя ей в глаза.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я знаю.

— Ты моя.

— Твоя.

— Навсегда.

— Навсегда.

Они двигались в одном ритме, глядя друг другу в глаза, и это было больше, чем секс. Это была клятва. Обещание. Брак, заключенный без свидетелей.

Она кончила первая — беззвучно, просто выдохнув, сжимаясь вокруг него. Он кончил следом, дернувшись несколько раз, и рухнул рядом.

— Я никогда, — прошептала она. — Никогда так не любила.

— Я тоже.

— Что мы будем делать?

— Любить друг друга. Пока можем.

— Это мало.

— Это все.

Она прижалась к нему.

— Леш.

— М?

— Если нас раскроют, я не пожалею.

— Я тоже.

— Ни о чем.

— Ни о чем.

Они уснули под утро, переплетясь руками и ногами.

А утром пришло новое сообщение.

С фото.

Они в машине. В тот самый день, у завода. Ее лицо крупным планом, его рука у нее на груди.

И подпись:

«Красивая пара. Следующее фото пошлю ректору».