Глава 7

Максим

Я сбегаю из этого гребаного дома так, словно за мной черти гонятся. Быстрее на волю, куда глаза глядят, лишь бы подальше от бывшей жены.

Рядом с ней настолько хреново, что не знаю куда себя девать. Балансирую между желанием придушить и просто желанием. Кишки блин скручивает, когда смотрю на нее в старой застиранной футболке и растянутых трениках, с пузырями на коленках. Как бомжиха выглядит. Бледная и осунувшаяся после болезни, с потускневшими волосами и подглазинами. Вообще секса ноль. Просто НОЛЬ! Но скажите это кому-нибудь другому. Я таращусь на худые запястья и изящные ключицы, выглядывающие из выреза футболки, и этого достаточно чтобы пульс подскочил и начал долбить в виски и во все остальные места.

Моя, зараза. Моя! Вот хоть ты тресни. Хоть наизнанку вывернись! Сколько угодно ненавидеть могу, сколько угодно грезить о кровавой расправе, но это ничего не изменит.

Где ж я так в прошлой жизни накосячил, что мне досталось это чудовище? Почему я не могу просто взять и раздавить ее, как надоедливого таракана? Как одержимый кручусь рядом с этой сукой, и зверею от одной мысли, что собиралась улизнуть.

Помнится, с Алексой крыша ехала от чайков, заботливо приготовленных дорогой женой. А с Таськой никакой отравы не надо, и так насквозь пропитан ей.

С ней вообще все неправильно, не так. И выдержка к черту, и планы все по одному месту идут. Из хренова мстителя я превратился в няньку и медсестру! Скажи мне это кто-нибудь пару недель назад, я бы в клочья разорвал. А тут увидел беспомощную, мелкую, и все. Все, блин! Бульоны, как дебил варил, морсом чуть ли не насильно поил, потому что при болезни пить надо больше. Компрессы мокрые на лбу менял.

Хочется долбиться башкой об руль, когда вспоминаю обо всем этом. Бесит! Пару раз бью кулаком, пугая птиц на безлюдной трассе.

Да что ж за долболоб-то такой? Разве можно так из-за бабы мозги терять? Тем более из-за такой? Сука ведь каких свет не видывал! Стерва конченная! Вершительница судеб, мать ее. Наполеон, блин, в юбке.

Каждое ее действие, каждый виток гребаного плана под названием «Добей Макса», бил точно в цель, нанося максимальный урон. Ад, который она хладнокровно вылепила своими нежными ручками, и в который с размаху макнула, не позволяя поднять голову.

Да ее закопать надо было сразу, как только нашел, а не бульоны варить!

Бесит!

Снова бью по рулю, и снова только успокоившиеся птицы взмывают вверх. Вдавливаю педаль газа в пол и мчу подальше от них, а то обосрут ненароком, а мне и так дерьма в жизни хватает.

Дорога до города занимает почти час. Но мне кажется бесконечной. Кругом лес, готовящийся к предстоящим холодам. Литья еще на месте, но зелень уже не та. Даже гребаные елки и то выглядят посеревшими. Хотя какое мне дело до елок? Что елки, что телки — похрену.

Перво-наперво еду в бар, где запланирована встреча со Степаном.

Раньше он был нацелен на поиск Таськи, а теперь, когда бывшая жена в моих руках, на первое место вышла поимка Красноволосой Змеи.

— Хреново выглядишь.

Стандартное приветствие. Я уже со счета сбился, сколько раз от него это слышал.

— Что, даже хреновее, чем обычно?

Стеф неопределенно качает ладонью, и морщится, мол ни рыба, ни мясо. Мужик честный, подслащивать пилюлю не умеет и не считает нужным. Поэтому, скорее всего и я правда выгляжу, как потрёпанный лапоть.

— Ладно, — тяжело плюхаюсь, на диван напротив него, — рассказывай, что у тебя. Подцепил Змею?

Снова неопределенный жест:

— Пятьдесят на пятьдесят.

— Ты толком скажи, звонок был?

— Был. И сообщения. Можешь почитать, — выкладывает передо мной распечатку.

Я пробегаюсь по скупым строчкам и хмыкаю.

Вот ведь…стерва. Стоило только телефон без присмотра оставить, и тут же своей дорогой Алексе позвонила. А я еще сомневался.

Прав был Стеф, когда сказал, что на живца быстрее поймаем.

— Откуда тогда пятьдесят на пятьдесят?

— Оттуда, что тот телефон сразу с радаров пропал. Александра ожидала чего-то такого, поэтому подчистила хвосты.

— Умная зараза.

— Ей было у кого учиться. В любом случае, направление мы взяли, так что круг поисков сужается, — Стеф неспешно постукивает пальцами по столу, потом задет внезапный вопрос, — Что с Таисией? Говорит, что заболела, но…

— Что, но?

— Ты же помнишь, свое обещание? Никакого самосуда. Хочешь наказать — вперед, в полицию, в суд, в любые другие инстанции.

Я криво усмехаюсь:

— Думаешь, я ее луплю? Держу в голодном теле? Или имею во все места, привязав к кровати?

— Это ты мне скажи, — смотрит, не отрываясь, — я отдал ее тебе, только потому что ты обещал не переступать грань закона, как это сделала она. Но если ты свое обещание забыл, то я буду вынужден вмешаться.

Я устало тру лицо ладонями и выдыхаю:

— Пффф… Она сбежала в первую же ночь, и с десяток километров в потемках под дождем прохерачила. А я, вместо того чтобы лупить или голодом морить, в няньках у нее был все это время, — сжимаю переносицу, чувствуя, как пульсирует кровь в голове, — вот такой, мать вашу, оздоровительный курорт. Без комментариев, пожалуйста.

Стеф хмыкает. Ничего не говорит, но вижу, что поверил.

— Главное не жести, Кирсанов. И помни, никакого самоуправства.

* * *

Некоторое время я провожу в компании Стефа. Он умный, жесткий, местами жестокий, но правильный, со стержнем. Из тех, кто «мужик сказал- мужик сделал».

Он столько дел путанных разбирал, стольким из моих друзей помогал, что о нем чуть ли не легенды в наших кругах ходят. Если случилась какая-то жопа — обращайся к Степану. Все разрулит, разберет по полочкам и приведет в надлежащий вид.

Таську он мне буквально из-под земли достал. В самые короткие сроки отследил от моего дома до старой медины в Фесе. Красноволосую тоже отследит. Пусть она хоть трижды от телефонов избавляется — от такого клеща, как Стеф не отвяжешься. Мне остается только ждать, когда вторая мстительница окажется в моих руках. Тогда можно будет заканчивать эту гребаную историю.

Потом Стеф уходит, а я остаюсь. Сижу в баре, медленно опустошая стакан, и смотрю в одну точку. Мне некуда идти.

Домой? А зачем? Там давно уже пусто и нет ни единого угла, в каком бы я чувствовал себя уютно. Просто стены, лишенные души. Конура в которой можно переночевать, сполоснуться, а утром уйти и за день ни разу не вспомнить.

К друзьям? Видеть никого неохота. Я сейчас такой себе собеседник, да и друг, наверное, хреновый, потому что никого не слышу и не вижу. Вещь в себе.

Вернуться в загородный дом, где сидит моя бывшая жена? От одной мысли об этом с меня шкура начинает слезать лохмотьями, и желудок поджимается так, что еще немного и выплюну его, вместе с обломком мотора, все еще дергающегося у меня за грудиной.

Я ведь дом этот сраный случайно купил. Вынырнул из коматоза после развода, даже толком не проморгался, но увидел объявление на сайте и в тот же день купил. Не задумываясь, как робот. Просто пришел, отвалил кучу бабла, а потом сидел на крыльце и втыкал, что это за на хрен.

Не жалею, кстати, что купил. Дом неплохой. В таком бы с семьей, уютными вечерами… Чтобы огонь в камине трещал, и дети на ковре возились… И собаку большую. Сенбернара какого-нибудь. Чтобы бы лежал такой весь лохматый и ленивый, слюнявил все, что попадется на пути, и выпрашивал вкусняшки.

Дебил…

Не сенбернар. Я. Махровый, конченый дебил.

— Здесь свободно? — позади раздается мелодичный голос.

Я, не оглядываясь, киваю.

В следующую секунду, тихо звякнув ремнем-цепочкой, на стойку возле моей руки опускается черный лакированный клатч, а на соседний барный — девушка.

Блондинка. Это радует, потому что с недавних пор брюнетки ассоциируются у меня исключительно с проблемами, а красноволосые так и вовсе с глобальным, всеобъемлющим звездецом.

Она садится, элегантно укладывает ногу на ногу. Поправляет волосы, перекинув их через одно плечо и, оперевшись на локти, подается ближе к бармену:

— Мохито безалкогольный, — произносит кокетливо. И как бы невзначай, мимолетом мажет по мне быстрым, игривым взглядом.

Тут же отворачивается, мол не заинтересовал. И вообще я не такая.

Дешевая игра, которая считывается на раз-два. Это вам не многоходовка, организованная бывшей женой. Та к делу с фантазией подходила, с душой, так чтобы наверняка и в щепки. Ненавижу.

А белобрысая проста и вульгарна — обезьяньи ужимки слишком очевидны. Как по мне — это охренеть какой плюс.

— Угощаю, — киваю бармену.

На девку не смотрю. В нос бьют сладкий аромат: будто сахарная вата, смешанная с йодом. Таська такие никогда не любила, в ее арсенале было больше легкого, цветочного.

Девица продолжает елозить на стуле. Несколько раз перекладывает одну ногу на другую, поправляет волосы, нарочно задерживая руки на уровне сисек. Прикусывает губы.

Просто полный набор клише и шаблонов. Не реагирую.

Проходит еще пара минут, прежде чем она разворачивается ко мне и елейным голосом произносит:

— Мария, — тянет лапку с длинными, алыми когтями.

Я небрежно касаюсь ее пальцев, про себя отмечая, что они холодные.

— Макс.

— Почему такой мужчина скучает один? — взгляд с поволокой.

— Так сложилось.

— А я вот тоже одна, — задумчиво покачивается на высоком стуле, привлекая внимание к своему телу. Колени направлены в мою сторону. Титьки и многообещающий взгляд — тоже.

Держу пари, что она уже просканировала мою руку на предмет обручального кольца.

Нет там его, можешь не искать. Свободен, как ветер в поле, имею право делать все, что захочу, с кем захочу и в каких угодно позах.

Почему бы и нет. Рот у девки не то, чтобы особо привлекательный, но пухлый. Гораздо пухлее, чем у бывшей жены.

Да, блин…

Меня бесит, что я всех с ней сравниваю. Тоже мне эталон нашелся.

Да какого хрена?

Я опрокидываю в себя содержимое стакана и в полкорпуса разворачиваюсь к Марии. Смотрю в упор, скольжу по лицу, ниже в декольте, на перегибистую талию, спускаюсь по гладким, блестящим ногам.

На ногах у нее туфли на высоченных каблуках, которые я на дух не переношу. Да и пофиг. Не все равно ли что трахать? Хоть в туфлях, хоть в валенках — на завтра я ее лица даже не вспомню.

От моего взгляда у нее приоткрываются губы и томно вздымается грудь.

— К тебе или ко мне? — мне пофиг на игры и прелюдии. Откажет — значит, откажет. Даже по морде готов за наглость получить.

Она пару раз хлопает глазами, открывает рот, будто собираясь возмутиться.

Я жду. Взгляд в упор.

Не отказывает. Сглатывает, неосознанно проводит кончиком языка по губам и шепчет:

— К тебе.

Кто бы сомневался.

Я бросаю на стойку несколько купюр и, не оглядываясь иду к выходу, прекрасно зная, что новая знакомая послушно пойдет следом.